Глава 10 — Глава 10. Архитектура контроля

Заброшенный склад на окраине Нью-Мексико оказался идеальным убежищем. Бартон нашёл его — точнее, знал о нём заранее. Одна из тех точек, которые Щ.И.Т. держит про запас: официально не существует, неофициально — готова принять беглецов, шпионов или, как в нашем случае, инопланетных захватчиков с украденными артефактами. Ирония? Безусловно. Я прятался в норе, выкопанной теми, кого собирался уничтожить. Не уничтожить, — поправил я себя. — Победить. Временно. С минимальными потерями. Разница была важна. Особенно после того коридора. После трёх выстрелов, которые до сих пор звенели в ушах. Склад был огромным — бетонная коробка размером с футбольное поле, заваленная ржавыми контейнерами и забытым оборудованием. Пыль лежала на всём толстым слоем, как саван. Единственный источник света — аварийные лампы под потолком, мигающие с раздражающей нерегулярностью. Селвиг уже работал. Он разложил оборудование из вертолёта — портативные генераторы, измерительные приборы, какие-то устройства, назначение которых я не понимал даже с памятью Локи. Тессеракт стоял в центре импровизированной лаборатории, заключённый в стабилизирующую рамку из титана и керамики. Голубое свечение куба заливало пространство, создавая причудливые тени. Оно было другим, чем у Камня Разума — холоднее, отстранённее. Если Камень в моём Скипетре был голодным хищником, вечно ищущим разумы, то Тессеракт напоминал равнодушного бога, для которого вся вселенная — просто точки на карте, между которыми можно прокладывать маршруты. Пространство, — подумал я. — Его суть — расстояния. Связи. Пути. Камень Разума отозвался лёгкой вибрацией. Он чувствовал брата, тянулся к нему — но не как к равному. Скорее как к инструменту. Как к ключу, который откроет нужную дверь. Интересно. Даже у космических сущностей есть иерархия. — Сэр? Голос Бартона вырвал меня из размышлений. Лучник стоял у входа, лук за спиной, руки скрещены на груди. — Периметр чист. Датчики на подъездах. Три минуты до контакта, если кто-то приблизится. — Хорошо. Он ушёл — бесшумно, профессионально. И в этот момент я почувствовал шум. Связь между нами, установленная на базе «Пегас», никуда не делась. Я знал это теоретически — Камень Разума создавал постоянный канал с подконтрольными. Но теория и практика оказались разными вещами. С читаури было тихо. Их примитивные сознания фонили едва слышным гулом — как старый холодильник в соседней комнате. Можно было забыть, что они вообще существуют. Бартон не давал забыть. Его разум работал постоянно. Даже сейчас, когда он проверял периметр, мысли текли непрерывным потоком. Не образы семьи — те были глубже, в слоях, которые я уже видел при захвате. Нет, это было другое. Рабочее. Угол обзора с восточной точки. Мёртвая зона у северного контейнера. Время реакции при атаке с воздуха. Калибр оружия, которое мог нести вертолёт Щ.И.Т.а. Профессионал до мозга костей. Даже под контролем он оставался тем, кем был — машиной для выживания и убийства. И всё это просачивалось ко мне. Первый час я потратил на то, чтобы научиться фильтровать. Сидел в углу склада, закрыв глаза, Скипетр на коленях. Камень Разума откликался на мои попытки — неохотно, с оттенком раздражения. Он не понимал, зачем ограничивать поток информации. Для него больше данных всегда означало лучше. Но я не был Камнем. Я был человеком. Или чем-то, что когда-то было человеком. И человеческий разум не создан для постоянного контакта с чужим сознанием. Намерение, — понял я наконец. — Всё дело в намерении. Когда я хотел знать что-то конкретное — связь становилась направленной. Чёткий вопрос — чёткий ответ. Где Бартон? Образ: северо-восточный угол, проверяет датчик движения. Статус оружия? Ощущение: лук снаряжён, колчан полон, нож в ботинке. Но когда я просто наблюдал — связь расползалась, затапливая меня всем, что проходило через его голову. Решение было простым: не наблюдать. Запрашивать только то, что нужно. Держать канал в режиме ожидания, а не постоянной трансляции. Камень принял новую конфигурацию. Не сразу — ему потребовалось время, чтобы адаптироваться к моим требованиям. Но в конце концов шум утих. Бартон остался на периферии сознания — тихий огонёк, готовый ответить, если спрошу. Больше не давящий, не вторгающийся. Первая проблема решена. Теперь — Селвиг. Его разум был совершенно иным. Я потянулся к связи осторожно, помня урок с Бартоном. Задал конкретный вопрос: Статус работы? И получил… лавину. Не образы — данные. Уравнения, графики, теоретические модели. Селвиг думал математикой. Его сознание напоминало библиотеку, где каждая мысль ссылалась на десяток других. Спросил о статусе работы — получил всю цепочку рассуждений, приведшую к текущему состоянию. Тессеракт выдавал 340 мегаджоулей в секунду при стабильном режиме. Для открытия портала требовалось минимум 1.2 гигаджоуля направленной энергии. Коэффициент потерь при фокусировке составлял… Стоп, — оборвал я поток. — Мне не нужны детали. Мне нужен ответ. Камень Разума недовольно дрогнул. Он хотел эти данные. Хотел всё, что мог дать разум учёного. Потом, — пообещал я. — Сначала — контроль. Я переформулировал запрос. Не «статус работы» — слишком широко. Конкретнее: Сколько времени до готовности портала? Ответ пришёл чётко: сорок шесть часов при текущих темпах. Может быть сокращено до тридцати при наличии дополнительного иридия для стабилизации. Лучше. Я открыл глаза. Селвиг склонился над терминалом, пальцы летали по клавиатуре. В его глазах — голубой отблеск Камня. Но выражение лица было не пустым, как у марионетки. Он был увлечён. Задача, которую я дал ему, резонировала с его собственными желаниями. Это было частью того, как я его подчинил. Не сломал волю — направил. Селвиг всю жизнь хотел понять Тессеракт. Теперь он понимал — и строил устройство, которое откроет дверь в другую часть вселенной. Что его разум предпочитал не замечать — так это куда именно ведёт эта дверь. — Доктор, — позвал я. — Покажите схему стабилизатора. Он послушно вывел чертёж на экран. Сложная конструкция — кольца, излучатели, фокусирующие линзы. Я смотрел на неё, и где-то в глубине сознания часть меня — та, что осталась от московского сисадмина — тихо посмеивалась. Они строят портал для вторжения. И не понимают, что делают. — Здесь, — я указал на один из узлов. — Петля обратной связи. Она контролирует ширину прохода? — Да. — Селвиг оживился, как любой учёный, когда кто-то проявляет интерес к его работе. — Чем больше мощности направляем, тем шире портал. Но есть критический порог — если превысить, вся структура станет нестабильной. — И схлопнется. — Теоретически. На практике мы такого не допустим — система автоматически… — Добавьте резонатор, — перебил я. — Вот здесь. Селвиг нахмурился. Та часть его разума, которую я намеренно оставил нетронутой — научная честность, критическое мышление — почувствовала неладное. — Но это сделает систему чувствительнее к внешним воздействиям. Любой достаточно мощный энергетический импульс может вызвать каскадный сбой… — Именно. Я положил руку ему на плечо. Не для контроля — контроль уже был. Для акцента. — Это страховка, доктор. На случай, если что-то пойдёт не по плану. Его сомнения растворились. Не исчезли — именно растворились, поглощённые общим фоном подчинения. Он кивнул и вернулся к схеме, внося изменения. Аварийное отключение, — подумал я, наблюдая за его работой. — Каждая хорошая система должна иметь аварийное отключение. Особенно та, которую ты не контролируешь полностью. Резонатор выглядел как обычный стабилизирующий элемент. Даже если Танос каким-то образом увидит чертежи — он не поймёт. Техника Земли была для него примитивом, не достойным внимания. Но для того, кто знает… Романова разберётся. Или Старк. Или сам Селвиг, когда часть его разума — та, что я оставил свободной — начнёт задавать вопросы. Страховка внутри страховки. Слои. Как и положено Богу Лжи. Ночью я провёл эксперимент. Танос смотрел — я чувствовал его присутствие через Скипетр. Далёкое, как эхо грома за горизонтом. Но реальное. Мост между нами работал в обе стороны. Вопрос: что именно он видел? Я сел на ящик, положил Скипетр на колени. Закрыл глаза. Предательство. Образ: я стою над телом Таноса. Торжество. Свобода. Скипетр остался холодным. Интересно. Второй образ: я выполняю миссию. Портал открыт. Читаури заливают Землю. Человечество падает на колени. Тепло. Слабое, но ощутимое. Ещё интереснее. Третий образ: сомнение. Жалость к смертным. Желание остановиться. Ничего. Я открыл глаза. Он не читает мысли, — понял я. — Он чувствует намерения. Эмоциональный заряд. И только когда я активно использую Камень. Это объясняло многое. В Санктуарии я был под постоянным наблюдением. Другой, Мо, сам Танос — каждое мгновение казалось опасным. Но здесь, на расстоянии световых лет, правила менялись. Скипетр передавал то, что я вкладывал. Когда направлял энергию вовне — на контроль, на атаку — Танос ощущал отголоски моих эмоций. Но пассивные мысли, тихие размышления… Они мои. Я мог планировать предательство. Мог ненавидеть Таноса всей душой. Главное — в момент действия быть идеальной марионеткой. Жаждущей мести. Презирающей смертных. Актёрская игра, — подумал я. — С одной поправкой: зритель может заглянуть тебе в душу. Но только когда ты на сцене. Значит, нужно было контролировать, когда именно я выхожу на сцену. Ближе к рассвету Камень Разума дрогнул. Не от моих мыслей — от чего-то внешнего. Я повернулся к Тессеракту. Куб светился ярче. Пульсация ускорилась. — Доктор? Селвиг нахмурился, глядя на показания: — Странно. Энергетический всплеск. Кто-то пытается… установить связь? Связь. Я потянулся к Камню Разума, используя его как линзу. Тессеракт был закрыт для прямого контакта — его природа слишком отличалась. Но отголоски… Образ. Размытый, далёкий. Золото. Радуга, переливающаяся всеми цветами спектра. Руины моста над бездной. И фигура — массивная, одноглазая. Один. Всеотец искал. Не меня — Тессеракт. Камень Пространства веками хранился в асгардской сокровищнице. Один знал его сигнатуру, мог отследить по энергетическому следу. И сейчас он смотрел сквозь разорванную ткань пространства. Я усмехнулся. Слишком поздно, папочка. Слишком далеко. Но если Один искал… Тор. Радужный мост разрушен. Асгард отрезан от других миров. В каноне Тор появляется позже, когда Один находит способ отправить его. Это ускоряло график. — Доктор, — я повернулся к Селвигу. — Сколько времени можно сократить? — При наличии иридия — до тридцати часов. Может, двадцати пяти. — Найдите иридий. Он кивнул. Через связь я почувствовал, как его разум уже перебирает варианты — лаборатории, хранилища, места, где можно достать редкий металл. Хорошо. Я отошёл к окну — узкой щели в бетонной стене. Снаружи небо светлело, серое сменялось розовым. Первый рассвет на Земле. Дом, — мелькнула мысль. Но это был не дом. Это было поле битвы. И где-то там, среди этих звёзд, Танос сидел на троне и ждал результатов. А здесь, на пыльном складе, его «верный слуга» строил план, как его уничтожить. Впереди — Штутгарт. Сотни людей. Потом Нью-Йорк. Тысячи. В каноне вторжение унесло жизни, разрушило здания, оставило шрамы на целом городе. Я мог уменьшить число жертв. Направить атаки на военные объекты. Эвакуировать районы. Но полностью избежать? Невозможно. Война есть война. Даже управляемая, срежиссированная — она убивает. Я знал это, — признал я себе. — Знал, когда соглашался. Когда принимал Скипетр. Когда позволил себя «сломать». Я — убийца. Не в метафорическом смысле. В буквальном. Три человека мертвы по моей вине. Скоро будет больше. И если в конце Танос проиграет… Если триллионы выживут вместо того, чтобы обратиться в пепел… Стоит ли это тех, кого я убью по дороге? Ответа не было. Только тишина и розовеющее небо за окном. — Сэр. Голос Бартона вырвал меня из мыслей. Он стоял у входа, лук в руках. — Движение на периметре. Одиночная цель. Пешком. Пешком? Посреди пустыни? — Показывай. Мы вышли наружу. Солнце уже поднялось — жёлтое, злое, бьющее по глазам после полутьмы склада. Я прищурился, привыкая. Фигура приближалась по грунтовой дороге. Человек в мятом костюме, с портфелем в руке. Он шёл неуверенно, спотыкаясь о камни, но упрямо двигался вперёд. Случайный прохожий? Исключено. Не в этой глуши. Не в такое время. Я потянулся к Камню Разума. И замер. Разум человека был странным. На поверхности — обычные мысли, обычные страхи. Но глубже… Глубже была структура. Слои секретности, годами выстраиваемые. Ложь, ставшая второй натурой. И холодная, расчётливая преданность чему-то древнему. Не Щ.И.Т.у. Чему-то внутри Щ.И.Т.а. Интересно. — Сэр? — Бартон ждал приказа. Стрела на тетиве. — Подожди. Человек остановился в двадцати метрах. Поднял руки — жест мирных намерений. Его лицо было бледным, покрытым испариной. Но глаза… Глаза были спокойными. Глаза человека, который принял решение и не собирался отступать. — Локи из Асгарда? — крикнул он. Голос дрожал, но не от страха. От волнения. — Мне нужно поговорить. У меня есть… предложение. Предложение. Имя всплыло из глубин памяти. Не памяти Локи — моей. Фильмы, которые я смотрел в прошлой жизни. Второстепенный персонаж, мелькнувший на экране. Ситвелл. Агент Щ.И.Т.а. И — что важнее — агент Гидры. Змея в сердце организации Фьюри. Нацистское наследие, пережившее войну, Нюрнберг и семьдесят лет в тени. Организация, которая в будущем едва не уничтожит всё, что строили «хорошие парни». И она пришла ко мне. Сама. Я позволил себе улыбку. Ту самую — высокомерную, снисходительную, — которую Локи оттачивал тысячу лет. — Говори, агент Ситвелл, — произнёс я, опуская Скипетр. — Я слушаю. В глазах человека мелькнуло удивление — я назвал его имя, хотя он не представлялся. Хорошо. Пусть думает, что я знаю больше, чем на самом деле. Ситвелл сглотнул. Сделал несколько шагов ближе. — Организация, которую я представляю… мы давно наблюдаем за Тессерактом. За исследованиями Щ.И.Т.а. И когда вы появились… — Вы решили, что можете быть полезны. — Да. — Он кивнул, явно обрадованный, что я понимаю. — У нас есть ресурсы. Люди внутри системы. Информация о защитниках Земли — их слабостях, их секретах. Мстители, — понял я. — Он предлагает мне досье на Мстителей. — И что вы хотите взамен? Пауза. Ситвелл облизнул губы. — Когда вы победите… когда установите новый порядок… мы хотим быть частью этого порядка. Не врагами. Партнёрами. Партнёрами. Гидра хотела выжить при любом режиме. Хотела власти, какой бы флаг ни развевался над миром. Нацисты, Щ.И.Т., теперь — инопланетный захватчик. Им было всё равно. Главное — оказаться на стороне победителя. В другой ситуации я бы отказался. Гидра была раковой опухолью, которую следовало вырезать, а не использовать. Но сейчас… Информация, — подумал я. — Они знают то, чего не знаю я. Внутренняя структура Щ.И.Т.а. Расположение баз. Личные данные агентов. И они думают, что я — их билет к власти. Я сделал шаг вперёд. Ситвелл инстинктивно отступил, но заставил себя остановиться. — Скажи мне, агент… — Я склонил голову, изучая его. — Твои хозяева знают, что ты здесь? Пауза. Слишком долгая. — Это… санкционированный контакт. Ложь. Я чувствовал её — не через Камень Разума, просто по интонации. Ситвелл действовал на свой страх и риск. Решил сделать ставку до того, как руководство успеет принять решение. Амбициозный. Глупый. Полезный. — Вот что мы сделаем, — сказал я. — Ты принесёшь мне эту информацию. Всё, что знаешь о «защитниках». Файлы, досье, слабости. Ситвелл кивнул: — Конечно. Когда? — Сейчас. — Но… мне нужно вернуться, получить доступ к… — У тебя в портфеле, — перебил я. — Ты не пришёл бы с пустыми руками. Не ты. Его лицо дрогнуло. На долю секунды — страх. Потом — вынужденное восхищение. — Вы… проницательны. — Я бог. — Я протянул руку. — Портфель. Он отдал. Внутри были папки. Толстые, с грифами секретности, которые ничего не значили для существа из другого мира. Я пролистал первую — фотография мужчины в костюме, с блестящими глазами и самодовольной улыбкой. Старк, Энтони Эдвард. «Железный человек». Гений, миллиардер, плейбой, филантроп. Вторая папка — блондин с квадратной челюстью и взглядом, полным праведности. Роджерс, Стивен Грант. «Капитан Америка». Суперсолдат. Символ. Третья — женщина с рыжими волосами и глазами, в которых не было ничего, кроме расчёта. Романова, Наталья Альяновна. «Чёрная вдова». Бывший агент КГБ. Специалист по инфильтрации. Бартон знает её, — вспомнил я. Связь между ними — не только профессиональная. Она сможет его спасти. Хорошо. Я закрыл папку. — Это — начало, — сказал я Ситвеллу. — Ты продолжишь работать на меня. Изнутри. Когда понадобится — я свяжусь. — Как? Я улыбнулся: — Поверь, агент. Когда бог хочет тебя найти — он находит. Ситвелл кивнул. В его глазах — смесь страха и надежды. Он думал, что заключил выгодную сделку. Он не знал, что стал ещё одной фигурой на доске. Я смотрел, как он уходит — маленькая фигура на фоне пустыни, возвращающаяся к своей двойной жизни. Гидра, — думал я. — Ещё один инструмент. Ещё один слой. Танос использовал меня. Я использовал Бартона и Селвига. Теперь — Гидру. Все используют всех. Вопрос — кто окажется сверху, когда музыка остановится. Я вернулся на склад. Тессеракт пульсировал ровным голубым светом. Селвиг работал, погружённый в вычисления. Бартон занял позицию у входа. Всё шло по плану. По чьему плану? — спросил внутренний голос. Я не ответил. Солнце поднималось над горизонтом. Новый день на Земле. Первый из многих — или последний перед концом.