Глава 9 — Глава 9.

**Глава 9.** С того дня Линь Ижань начала постоянно получать звонки с незнакомых номеров. Она не решилась ответить ни на один, но и выключить телефон тоже боялась. Пропустить сообщение было страшно — ведь даже пугающие послания хоть как-то давали понять, что за ней пока ещё только следят. Отключить телефон? Это лишь усилило бы её ужас до невыносимых пределов... На следующий день, средь бела дня, она купила билет на поезд до соседнего города и действительно уехала. В том городе она зарегистрировалась в дешёвом отеле на три дня по своему паспорту, но уже в тот же вечер вернулась в Линьчжоу, сев к частнику-таксисту с вокзала. Она снова вернулась в свой гостевой дом. Хозяйка-тётушка спросила, не голодна ли она. Услышав человеческий голос, Линь Ижань сначала вздрогнула, словно её ошпарили, и лишь потом выдавила: «Я уже поела, тётя.» «Что-то ты сегодня неважно выглядишь,» — с участием сказала хозяйка. — «На улице сейчас сильная жара — смотри не поймай тепловой удар.» Линь Ижань натянуто улыбнулась: «Спасибо, тётя.» Вернувшись в комнату, она села на кровать и долго сидела в оцепенении, уставившись в одну точку. Весь день она пребывала в состоянии нервного напряжения, внимательно изучая каждого встречного и стараясь не приближаться к людям. Той же ночью пришло сообщение: [Уехала в Линьян? Напрасно, детка. Бегство — не выход. От нас не спрячешься. Давай поговорим по-хорошему. Мы ищем только твоего отца, тебя трогать не будем.] Перед тем как открыть сообщение, Линь Ижань глубоко вдохнула дважды — будто готовилась нырнуть в ледяную воду. Прочитав, она зажмурилась, обхватив колени руками, словно пытаясь стать меньше. Страх опутал её, как гигантская сеть, высасывая все силы. Даже дыхание стало прерывистым и дрожащим. Она была слишком неопытна в жизни. Слишком молода.. Весь пережитый за этот год кошмар оказался для неё невыносимой ношей. Линь Ижань закрылась в комнате, не смея переступить порог. Она словно превратилась в ночное создание, обречённое избегать солнечного света. Каждый уголок внешнего мира таил неизведанные угрозы, каждое дуновение ветра звучало как предостережение. Она не знала, чьи именно глаза следят за ней сейчас. Боялась, что стоит выйти — и все сразу поймут: она так и не уехала в Линьян по-настоящему. Каждый звонок телефона взрезал ей нервы, и вскоре она перевела его на беззвучный режим. Но даже вибрация в тишине комнаты заставляла её вздрагивать. Линь Ижань перестала держать телефон в руках, отодвинув его подальше. Незнакомые номера сменяли друг друга, между звонками приходили сообщения — настойчивые, как капли воды, точащие камень. В сообщениях не было ни ругательств, ни прямых угроз — напротив, тон был подчёркнуто вежливым, будто речь шла о простой беседе. Линь Ижань думала обратиться в полицию, но ведь она не могла жить в участке вечно.. С наступлением темноты она не решалась включить свет, сидя на краю кровати и прижимая к груди рюкзак — словно это был последний якорь в бушующем море. Цю Син советовал ей скрываться, но Линь Ижань чувствовала: убежища больше не существует. В темноте крохотной комнаты перед её мысленным взором вставали дни заточения в родном доме: за дверью толпились грубые мужчины, то и дело врывавшиеся внутрь, чтобы насладиться её страхом. И то утро, когда Цю Син вырвал её оттуда. Особенно — тот мужик в трусах, который схватил ее. Она до сих пор чувствовала на себе его липкий взгляд, медленно ползущий по её телу, словно голая ладонь в потёмках. Линь Ижань ощущала себя уже пойманной — со всех сторон теснились мужские силуэты, и от страха подкатывала тошнота. На самом деле, об отце она вспоминала редко. Почти всё время её мысли занимала мать — только её лицо, только её голос в памяти. Но в этот момент её вдруг пронзило любопытство: а знает ли отец, через что ей приходится пройти? О чём он думал, бросая её одну в этом доме-ловушке? Какими бы ни были его причины — в этот момент Линь Ижань возненавидела отца так, как никогда прежде. Новое сообщение вспыхнуло на экране: [Детка, ты не в Линьяне. Ты всё ещё в Линьчжоу, да? Возьми трубку.] Она швырнула телефон прочь, вжав лицо в колени, словно пыталась свернуться в невидимый комок. Её предчувствие сбылось — убежища не существовало. За дверью вдруг послышались шаги. Звук нарастал, а значит они приближались — Линь Ижань резко подняла голову. Взгляд впился в деревянную дверь, нервы натянулись до хруста, будто вот-вот лопнут. В тот миг, когда шаги замерли у её порога и раздался стук, она рывком вскочила, схватила рюкзак, раскинула шторы и распахнула окно. «Кто там?!» — голос прозвучал хрипло, как будто его исцарапали колючки. Рюкзак уже был закинут на плечи, ладонь вцепилась в оконную раму. Ещё мгновение — и она шагнула бы в очередное бегство. За дверью раздался ровный, почти бесстрастный голос, диссонирующий с атмосферой ужаса в комнате: «Открой.» Ресницы Линь Ижань едва заметно дрогнули, когда за дверью добавили: «Это я. Цю Син.» На мгновение её глаза широко распахнулись от потрясения. Не раздумывая, она бросилась к двери и распахнула её. Цю Син стоял на пороге, глядя на неё своим привычно-ровным взглядом, каким смотрел всегда. В третий раз, когда Линь Ижань оказывалась на краю пропасти, Цю Син появлялся перед ней — холодный и отстранённый, будто наблюдал за посторонней драмой. И тем не менее, именно эти равнодушные руки каждый раз вытаскивали её из бездны. Он был её спасителем — даже если выглядел как ледяной ветер с гор. Грудь Линь Ижань бурно вздымалась, в носу защекотало, и слёзы хлынули сами, словно разбивая невидимую плотину. Она шагнула вперёд и ледяными пальцами вцепилась в руку Цю Сина, словно боясь, что он вот-вот испарится в темноте. «Цю Син...» — голос её сорвался на шёпот, — «пожалуйста.. увези меня отсюда.» Он не стал отстраняться, лишь кивнул в сторону комнаты: «Собирай вещи.» «Всё уже собрано,» — она прижала рюкзак к груди, — «всё здесь.» Цю Син бросил взгляд в комнату, освещённую лишь тусклым светом коридора: «Одежду не берёшь?» Линь Ижань оглянулась на развешенную на спинке стула одежду — она недавно постирала её. Её пальцы по-прежнему сжимали руку Цю Сина, когда она, резко повернувшись, в панике замотала головой. Цю Син другой рукой щёлкнул выключатель на стене у двери. Комната мгновенно залилась светом. «Возьми всё, что может понадобиться. Я подожду,» — сказал Цю Син. ******* Линь Ижань быстро шла за ним вниз по лестнице. Хозяйка квартиры, заметив, что девушка выглядит так, будто недавно плакала, с улыбкой поинтересовалась: «Что, так рада встрече с парнем, что даже слёзы наворачиваются?» Линь Ижань криво усмехнулась, натянуто изогнув губы, но не стала ничего объяснять. «Только что он спрашивал, в какой ты комнате живешь. Говорит, звонил — ты не берешь трубку. Я сразу поняла: поссорились!» — продолжала хозяйка, добродушно улыбаясь. — «А парень-то у тебя видный, надо сказать!» Линь Ижань не стала продолжать разговор, а извинившись, сообщила хозяйке, что больше не будет снимать комнату. Она изначально оплатила полмесяца, но даже этот срок не прожила полностью. Хотя изначально цена обсуждалась за полный месяц, Линь Ижань предложила не возвращать остаток — после этого хозяйка перестала задавать вопросы и не стала упоминать об оплате за коммунальные услуги. Сдав ключи и попрощавшись с хозяйкой, Линь Ижань вышла за Цю Синем за порог гостевого дома. Она шла на шаг позади, но, даже оказавшись на оживлённой улице, почему-то больше не чувствовала прежнего страха. И больше не боялась, что её могут увидеть посторонние. За спиной у неё болтался рюкзак, а в руке она сжимала пакет с недавно купленными вещами — даже постельное бельё и наволочки были аккуратно сложены и забраны с собой. Цю Син шёл впереди, не оглядываясь, с пустыми руками. Сидевшие у дороги старики, прервав беседу, провожали их взглядами — зрелище выходило довольно комичное. Со стороны они действительно выглядели как поссорившаяся пара: высокий парень безучастно шагал впереди, засунув руки в карманы, а девушка плелась следом, с рюкзаком и пакетами. Телефон в кармане по-прежнему вибрировал, но для Линь Ижань его звон больше не звучал зловещим набатом. Как бы ни были добродушны и радушны хозяева гостевого дома, они не могли дать ей чувства безопасности. Шумная уличная толпа и вовсе заставляла её паниковать. Но Цю Син — мог. Даже будучи одиноким, влачащим, казалось бы, жалкое существование, став почти бродягой на бесконечности дорог — когда он находился в поле её зрения, Линь Ижань ощущала себя под защитой.