Глава 10 — Глава 10.

**Глава 10.** Цю Син приехал на такси — фурам въезд в центр Линьчжоу без пропуска был запрещён. Свой грузовик он оставил у съезда с автострады, аккуратно припарковавшись рядом с патрульной ДПС — так хоть можно было не волноваться, что фуру обчистят. Линь Ижань без лишних слов забралась в кабину. В салоне машины всё осталось так же, как до её выхода, разве что снова воцарился изначальный бардак после её последней уборки. Цю Син имел привычку бросать вещи, где попало, и никогда не наводил порядок — поэтому в машине вечно царил хаос. Поставленный на торпедо освежитель воздуха почти полностью испарился. Под палящим солнцем он высыхал не по дням, а по часам, и теперь внутри болтались лишь несколько засохших комочков, источавших слабый химический аромат. Линь Ижань, как обычно, поставила рюкзак у ног, но на этот раз добавился ещё один пакет, из-за чего стало теснее. Цю Син устроился за рулём, завёл двигатель и тронулся с места. В салоне воцарилась тишина. Цю от природы был немногословен, а Линь просто не находила подходящих слов. Всё, что она могла сказать — очередное «спасибо». Но это слово уже слишком часто срывались с её губ. Вечером они снова остановились на придорожной станции. Когда Линь Ижань с направилась в уборную, Цю Син остался в машине — и на этот раз она не взяла с собой рюкзак. Возвращение в машину Цю означало прощание с ежедневным душем. Теперь приходилось довольствоваться раковиной придорожного туалета. Но Линь всё равно чувствовала себя куда лучше, чем в своей жалкой съёмной каморке. Вернувшись в машину, Линь Ижань заметила перемены: разбросанные на верхней полке вещи были аккуратно уложены в ящик и отодвинуты в сторону. А вещи Цю Сина, которые не поместились туда, он сложил в бумажный пакет и запихнул в угол на нижнем ярусе. «Ты спи внизу, я поднимусь наверх,»— сказал ей Цю Син. Линь Ижань хотела отказаться, сказать, чтобы он не беспокоился, что она может спать сидя на сиденье, как раньше. Однако, она так боялась стать обузой для Цю Сина, но уже столько раз его обременяла, что теперь слова вроде «не беспокойся» прозвучали бы просто фальшиво. «Хорошо,» — тихо ответила она. И добавила: — «Тебе ведь там наверху неудобно будет? Давай я наверху буду спать?» «Ты вообще туда залезешь?» — спросил Цю Син. Линь Ижань подняла голову, окинула взглядом спальное место и уверенно ответила: «Залезу.» «Тогда вали наверх. Мне среди ночи вставать надо будет,» — бросил Цю Син и, захватив свой мыльнорыльный набор, вышел из машины. Он затолкал своё тонкое одеяло с нижнего яруса наверх. Постельное белье, годами пролежавшее в машине, пропиталось стойким затхлым запахом, смесью солярки и мужского пота. Ижань, кое-как дотянувшись, аккуратно разгладила одеяло, затем достала прихваченную с собой простыню, сложила её узкой полосой и постелила сверху. В машине была лишь одна подушка, поэтому Ижань достала из рюкзака несколько вещей, свернула их валиком - получилась импровизированная неуклюжая подушечка, вся в бугорках. Но все же это было лучше, чем ничего. Когда Цю Син вернулся, она уже устроилась наверху и успела зажечь спираль от комаров. Он запер машину изнутри, оставив приоткрытыми лишь половинки окон передних дверей. На нижнем ярусе с обеих сторон имелись небольшие глухие окошки с занавесками, которые можно было задернуть — но Цю Син никогда этого не делал. Рядом впритык пристроился другой грузовик. На верхней полке не было окон, так что снаружи ничего нельзя было разглядеть. Узкая поперечная лежанка едва вмещала одного человека — открываешь глаза, и прямо перед лицом потолок кабины. И вот в этом грузовике, застывшем на ночной стоянке, в этом крошечном убежище, Линь Ижань вдруг ощутила неожиданное чувство полного покоя.. Плотное, осязаемое, будто ноги упираются в твердь. И почти сразу же на неё накатила дремота. «Останешься в моей машине до начала учебного года. Паспорт пока нигде не используй.» — Цю Син лежал внизу и заговорил как раз в тот момент, когда Линь Ижань уже почти проваливалась в сон. Она открыла глаза, слегка прикусила губу и виновато пробормотала: «Я знаю, что доставляю тебе неудобства... Но мне правда больше некуда... И мне... правда очень страшно одной,» — смущённо призналась она. — «Я постараюсь не мешать тебе. Прости, Цю Син.» Его голос по-прежнему звучал равнодушно: «Возиться с тобой у меня времени нет. Если что-то нужно — говори сразу. Неудобства терпи, а если станет совсем невмоготу, дай знать — высажу.» «Хорошо,» — снова кивнула Линь Ижань. — «Спасибо.» Но Цю Син не ответил - он сразу уснул. Линь Ижань ещё какое-то время лежала, уставившись в потолок, но вскоре тоже погрузилась в сон. Это был самый крепкий сон за всё последнее время. Где-то на краю сознания она слышала, как Цю Син выходил и заходил обратно в кабину, но так и не проснулась. Всю ночь её больше не тревожили кошмары с гнавшимися за ней тенями, а когда она открыла глаза, грузовик уже мчался по трассе. Тяжёлая фура, загруженная под завязку, грохотала на стыках плит, и Линь Ижань поразилась, как могла так долго спать в таком грохоте. С её места была видна лишь макушка Цю Сина. Возможно, от долгого сидения за рулём он уже устал — сидел не по струнке, а в расслабленной позе, слегка ссутулившись. Левый локоть его был согнут и опирался о край окна, правая рука лежала на руле. Хотя его лица и не было видно, Ижань легко представила его выражение — наверняка он смотрел на дорогу с тем спокойным, сосредоточенным взглядом, который так ему шёл. Линь Ижань проснулась лёжа на боку, слегка поджав ноги. Некоторое время она оставалась неподвижной, лишь тихо наблюдая за дорогой перед собой. Отсюда, с верхней полки, перспектива отличалась от вида с пассажирского сиденья. Белоснежные облака, словно гигантские ватные поля, тянулись сплошным покровом над кабиной. В просветах между ними сияла чистейшая лазурь — настолько насыщенная, что казалась почти осязаемой, и одновременно пронзительно прозрачной. Яркое утреннее небо резало глаза — Ижань прищурилась, разглядывая бесконечную ленту шоссе и бездонную высь. «Как красиво...» — промелькнуло у неё в голове. Телефон она вчера забыла внизу, оставив в бардачке. Грохот грузовика заглушал вибрацию — экран то загорался, то гас, и к тому моменту, когда Цю Син обратил на это внимание, на дисплее уже красовались четыре пропущенных вызова. Он перехватил руль левой рукой, правой подняв телефон. Взглянул на экран — незабитый в книжку номер. Но ответил не раздумывая. «Слушаю.» Линь Ижань, затаив дыхание, смотрела сверху вниз, когда Цю Син спокойно продолжил: «Не твоё дело.» «Ищите того, кто вам должен. Вам от неё что надо— деньги взять? У неё их нет.» Он замолчал, слушая голос в трубке, а потом фыркнул с насмешкой: «Если бы её отец мог ей помочь — разве дошло бы до этого? Бредите?» Неизвестно, что говорили на том конце провода, но Цю Син помолчал несколько секунд, прежде чем бросить: «Ну и ищите. Как найдёте — тогда и поговорим.» С этими словами он сбросил вызов, одним движением выключил телефон и швырнул его обратно в бардачок. Затем вернулся к прежнему положению — будто ничего не произошло. Линь Ижань услышала весь этот разговор от начала до конца. В голосе Цю Сина сквозило полнейшее равнодушие — ни тени того страха, который охватывал её саму в таких ситуациях, ни капли агрессивного возмущения. Он говорил так, будто те люди вообще не стоили его внимания. И от этого спокойствия Ижань вдруг почувствовала — возможно, всё и правда не так страшно, как кажется?.. Она осторожно спустилась вниз и бесшумно устроилась на пассажирском сиденье. Цю Син боковым зрением заметил ее тихие перемещения: «Проснулась?» Ижань ещё не успела собрать волосы — они рассыпались по спине, и поток воздуха из приоткрытого окна подхватил пряди, когда она повернулась, чтобы ответить. Вместо лица Цю Син увидел лишь мельтешащую тёмную массу — её волосы полностью скрыли черты. Ижань поспешно отбросила волосы назад и ловко собрала их в хвост. «Проснулась,» — торопливо ответила она, слегка смутившись. — «Давно уже...» Цю Син, не ожидавший такой «атаки» непокорных разлетевшихся прядей, на мгновение застыл, слегка ошеломленный. Но затем на его обычно невозмутимом лице появилась едва заметная улыбка. «Волосы слишком длинные,»— Линь Ижань поправила выбившиеся пряди за уши и, заметив улыбку Цю Сина, сама робко улыбнулась. — «Прости.» «Напугала даже,» — проворчал Цю Син. Линь Ижань смущенно взглянула на него:— «Ты рано утром выехал, а я так крепко спала, что ничего не слышала.» Цю Син уже повернулся к рулю: «Главное, чтобы не свалилась вниз.» Верхний ярус практически ничем не был огорожен — низкие металлические перекладины годились разве что для вешалок, но удержать человека не смогли бы. Однако Линь Ижань спала очень спокойно, не ворочаясь, так что опасность свалиться вниз грозила лишь при сильной тряске. С этого дня Линь Ижань официально поселилась в грузовике Цю Сина. В потрёпанном фургоне у неё появилось крохотное, но собственное спальное место. Весь тот день Линь Ижань без устали возилась на заднем сиденье, то вставая во весь рост, то приседая на корточки. Цю Син не обращал на это внимания, сосредоточенно ведя машину, позволяя ей тихонько перебирать вещи, словно мышке, готовящей своё гнёздышко. Она сменила грязную простыню Цю Сина на привезённую из съёмной комнаты, а на подушку надела новую красивую наволочку. Тонкое одеяло с верхней полки, на котором она спала прошлой ночью, теперь было облачено в свежий пододеяльник. Скомканные вещи из бумажного пакета Цю Сина она аккуратно сложила и убрала. Беспорядочно сваленные в ящике предметы обрели строгий порядок, а сами ящики встали вплотную к нижнему спальному месту и пассажирскому сиденью. В дверном кармане со стороны водителя торчала потрёпанная грубая тряпка — Цю Син вытирал о неё испачканные руки. От частого использования ткань потеряла первоначальный цвет, превратившись в неопрятный комок. Линь Ижань забрала эту тряпку, а во время остановки на заправке постирала её и купила небольшую пластиковую миску. К вечеру грязный и захламлённый салон преобразился до неузнаваемости. На обоих ярусах теперь лежало розовое постельное бельё Линь. Беглый взгляд больше не натыкался на разбросанные вещи — её рюкзак аккуратно стоял на верхней полке, рядом с аккуратно сложенной стопкой одежды, заменявшей ей подушку. Панель управления тоже сияла чистотой — вся пыль была тщательно вытерта. Две-три свежевыстиранные вещицы висели на перекладине верхнего яруса, образуя подобие занавески, наполовину прикрывающей нижнее спальное место Цю Сина. В кабине витала смесь ароматов — стирального порошка, мыла и освежителя, создавая нежное благоухание. Цю Син останавливался днём на заправке пару раз, чтобы помочь ей сменить воду, но в остальное время был за рулём, так что обустройством занималась сама Линь Ижань. Когда вечером пришло время спать, Цю Син, вернувшись в кабину, с усмешкой бросил: «С момента схода с конвейера эта машина ещё не знала такой чистоты.» Линь Ижань улыбнулась: «Если в следующий раз остановимся в городе надолго, я бы хотела ещё кое-что купить.» «Ладно,» — коротко кивнул Цю Син. Ночью его невесомо окутал едва уловимый аромат — смесь свежести и чего-то неуловимо домашнего. Подушка, простыня, развешанная рядом одежда — всё источало лёгкий аромат стирального порошка. Не навязчивый, но ощутимый. Приятный, успокаивающий. Цю Син каждый день выматывался до предела, его мозг был перегружен делами, не оставляя места посторонним мыслям. Но, вероятно, потому что обонятельная память занимает особый уголок человеческого сознания, в тот вечер, в полусне между явью и забытьём, перед Цю Сином неожиданно всплыли давние воспоминания. Родительский двор. Отец с только что купленными крабами-плавунцами и огромной тыквой на плече. Мать, стирающая его школьную форму во дворе. На верёвке качались две белые футболки и синяя футбольная форма — всё это трепетало на ветру, отбрасывая танцующие тени на выцветший от солнца асфальт. Впрочем, это погружение в прошлое длилось недолго — Цю Син заснул почти мгновенно, как человек, привыкший дорожить каждой минутой сна. Даже в забытьи часть его сознания бодрствовала, чутко улавливая малейшие звуки снаружи. Но этот мягкий, едва уловимый аромат словно окутал его сон невидимым покрывалом — и морщинка между его бровей, обычно напряжённая даже ночью, наконец разгладилась, впервые за много лет..