Глава 22 — Глава 22.

**Глава 22.** У Мао Цзюня неплохо складывались отношения с девушкой, с которой его тогда отправили на свидание. Сейчас они находились в том подвешенном состоянии, когда ещё не были совсем парой, но уже и не были просто знакомыми. Мао Цзюнь — парень общительный, во время перерывов мог часами болтать по телефону, щедро одаривая её вниманием и теплом. Пока у него был такой конфетно-букетный период, Цю Син старался не отвлекать его по пустякам. Если только не возникало срочных дел, требующих выезда, он вообще не тормошил Мао Цзюня. Хотя Цю Син и выглядел суровым, все в мастерской знали, что он отличный босс— лояльный, без лишних правил и часто работает бок о бок с сотрудниками. В тот день Мао Цзюнь отправился в перерыве пообедать со своей зазнобой, а Цю Син, раз уж не было срочных заказов, взял инструменты и залез под свой тягач чинить его. Обычно этим занимался Мао Цзюнь, но Цю Син быстро всему научился и теперь мог заменить полноценного механика. Когда в кармане зазвонил телефон, Цю Син как раз лежал под днищем, откручивая болты. Его рабочие перчатки были покрыты маслом. Сначала он не стал отвечать, но когда рядом прошли рабочие, Цю Син выкатился из-под машины. Высунувшись наполовину, он свистнул, а потом крикнул: «Эй, кто-нибудь, дуйте сюда!» Сяо Чжан подбежал и спросил: «Что случилось, Цю?» «Достань мне телефон из кармана.» Сяо Чжан полез в его карман, вытащил телефон и протянул: «Держи, Цю.» « Кто звонил?» Телефон был без пароля, и экран сразу разблокировался. Сяо Чжан взглянул и ухмыльнулся: ««Лодочка»… Это ж твоя ненаглядная!» Цю Син снова закатился под машину и сказал: «Перезвони и включи громкую связь.» Сяо Чжан набрал номер, осторожно положил телефон рядом с Цю Сином и, проявив такт, тут же отошёл. Не успел он отдалиться, как раздался ответ на том конце провода — мягкий, мелодичный голос произнёс: «Алло?» Сяо Чжан тут же ускорил шаг, чтобы не подслушивать разговор шефа. «Что случилось?» — спросил Цю Син. Линь Ижань спросила его: «Ты занят?» «Нет. Что-то случилось? Говори.» С тех пор, как они разговаривали по телефону той ночью, прошла почти неделя без новых звонков. Сейчас она вышла из общежития и направлялась в библиотеку, чтобы найти некоторые материалы для книги. В самый разгар полудня, когда большинство студентов отдыхали в общежитиях, Линь Ижань одна шла по аллее, разговаривая с Цю Сином по телефону, а серое небо нависало над пустынным кампусом. «Ты сегодня звонил тёте Фан?» «Сегодня нет,» — ответил Цю Син. — «Вчера утром звонил.» «Я только что с ней говорила,» — голос Линь Ижань звучал встревоженно. — «Мне кажется, она не в лучшем состоянии.» «Что она говорила?» — спросил Цю Син. «Снова, как раньше, вспоминала твои школьные годы и всё в таком роде.»— Линь Ижань нахмурилась. — «Она давно так не делала… Меня это беспокоит, Цю Син.» «В прошлый раз, когда я был у неё, она уже казалась немного странной. Но я не хочу снова везти её в больницу — да она и сама не хочет там оставаться.» Линь Ижань ненадолго задумалась, затем тихо предложила: «Может, в следующие выходные я навещу её? Проведу с ней пару дней.» «Ты точно сможешь?» — переспросил Цю Син. «Думаю да,» — сказала Линь Ижань. — «Сейчас забронирую билеты.» Цю Син промычал в ответ «М-м», отложив в сторону открученную гайку: «В прошлый раз, когда я был у неё, она сказала, что соскучилась по тебе. Если у тебя есть время, на самом деле - навести её.» «Хорошо,» — Линь Ижань сделала небольшую паузу, затем спросила: — «А ты приедешь?..» Цю Син ответил: «Не уверен.» Линь Ижань поддерживала тесную связь с матерью Цю Сина — они часто общались по телефону, и каждые каникулы Линь Ижань проводила рядом с ней несколько дней. За последние два года состояние тёти Фан улучшилось, и Цю Син забрал её из больницы. Однако он не позволил ей вернуться в старый дом, а снял небольшую квартиру, наняв сиделку для круглосуточного ухода. Тётя Фан, будь то в моменты ясности сознания или в периоды забытья, неизменно относилась к Линь Ижань с особой нежностью и материнской заботой. Линь Ижань, в свою очередь, искренне привязалась к ней. Звонков от тёти Фан к Линь Ижань было куда больше, чем к собственному сыну — с Цю Сином у неё и правда находилось мало общих тем. Что поделать, старшее поколение всегда питает слабость к девочкам — кто ж не любит красивых и чутких девушек? ******* «Ижань, давай сходим туда вместе, я в интернете читала — говорят, там невероятно круто!» — Ли Цяньдо обняла Линь Ижань за руку и, раскачиваясь из стороны в сторону, умоляюще продолжила: «Ну сходи со мной, а?» В последнее время Ли Цяньдо всё уговаривала Линь Ижань сходить вместе в набирающий популярность бар. Хотя все четыре девушки из комнаты в общежитии дружили между собой, Ли Цяньдо обычно была ближе именно к Линь Ижань и предпочитала ходить куда-либо именно с ней. Но Линь Ижань оставалась непреклонной: «Нет, я не пойду. Я поеду домой.» «Ты даже готова уехать домой, лишь бы не ходить со мной щупать грудные мышцы красавчиков!» — надула губки Ли Цяньдо в знак протеста. Линь Ижань рассмеялась и легонько ущипнула её за щёку: «Сходи с Синьжань и остальными.» «Но я хочу именно с тобой!» — Цяньдо надулась ещё сильнее, её круглое личико выглядело так забавно, что невозможно было не улыбнуться. Она и так была младше остальных, да к тому же по характеру — все в общежитии воспринимали её как своего рода талисман и любили подразнить. Линь Ижань заботилась о ней больше других, поэтому Цяньдо и льнула к ней особенно сильно. ***"Талисман" (吉祥物) — в китайских коллективах (особенно студенческих) часто выделяют человека с милым, беззащитным характером, которого все невольно опекают. Это не унизительно, а скорее подчеркивает теплые отношения в группе и сплачивает её, как семью в заботе о детях.*** «Я вчера слышала, как ты разговаривала с мамой по телефону... Ты соскучилась?» — спросила Ли Цяньдо. Линь Ижань улыбнулась: — «Ага, вот и хочу навестить её.» «Ла-а-дно...» — Цяньдо надулась и буркнула: — А даже если бы ты не уезжала, всё равно не пошла бы со мной. Тебе же парни-красавчики не интересны!» Линь Ижань лишь усмехнулась в ответ, позволяя подруге ворчать себе под нос и «обвинять» её в таком непростительном «равнодушии». В университете никто не знал подробностей о семье Линь Ижань. Все лишь замечали, что она иногда звонит маме — разговаривает тихо и ласково, никогда не повышая голоса. «Наверное, её спокойный характер — это в маму», — часто говорили окружающие. Линь Ижань в ответ лишь улыбалась, не подтверждая и не опровергая эти догадки. Она никогда не рассказывала о своей семье. Даже Ли Цяньдо, с которой они были ближе всего, мало что знала — лишь то, что Линь Ижань прекрасно воспитана, невероятно трудолюбива, и в этом чувствуется семейная основательность. Незнакомые люди, обсуждая её за спиной, предполагали, что она наверняка из высокообразованной семьи. Линь Ижань пользовалась в университете всеобщей симпатией, но, кроме Ли Цяньдо, по-настоящему близких друзей у неё не было. Чаще всего она предпочитала исключительно собственную компанию, спокойно перемещаясь по кампусу в гордом одиночестве. С сумкой, в которой лежала купленная для тёти Фан куртка, Линь Ижань как раз подходила к подъезду, когда вдруг услышала, что её кто-то окликнул. Она подняла голову и увидела, что тётя Фан, стоя на балконе второго этажа, радостно машет ей рукой. «Что ты там делаешь на балконе?» — рассмеялась Линь Ижань. «Поливаю цветы. Как только ты зашла во двор — сразу тебя узнала!» — Тетя Фан, кутаясь в накидку, облокотилась на перила балкона. — «Поднимайся скорее!» «Хорошо! Открой мне дверь,» — Линь Ижань указала на подъезд, улыбаясь. Последний раз она была здесь ещё зимой, на каникулах — прошло уже больше двух месяцев. Тетя Фан очень по ней скучала. Едва Линь Ижань переступила порог, та сразу же взяла её за руку и усадила в комнате. Девушка попросила её примерить новую куртку — тете Фан она пришлась по душе. «Что хочет скушать наша малышка Сяо Чуань? Тётя Фан приготовит,» — женщина не отпускала руку Линь Ижань. — «Мы с Сяо Юй с утра на рынок ходили, столько всего купили. Вечером устроим тебе праздник живота!» Линь Ижань даже не стала стесняться: — «Пельмешек хочется! Только ваших, домашних — в магазинных тесто слишком толстое.» «Сделаем, сделаем!» — обрадовалась тётя Фан. — «С какой начинкой? Может, ещё что-то приготовить?» «С кабачками и яйцами,» — после секунды раздумья добавила девушка: — А ещё... может, тушёную говяжью грудинку?» ***Кабачки и яйца (西葫芦鸡蛋) — классическая начинка, популярная в северном Китае.*** «Без проблем!» — Тетя Фан ласково потрепала Линь Ижань по щеке, заметив: — «Похудела ты..» Линь Ижань прекрасно знала этот дом. Она провела здесь немало времени — в ванной лежали её зубная щётка и полотенце, а в шкафу ждала её пижама. Все её вещи хранились в комнате Цю Сина. Тот редко бывал дома, поэтому его комнату давно превратили в гостевую. Домработницей была сорокалетняя женщина из деревни. Её ребёнок учился в средней школе, и она снимала квартиру в этом районе, чтобы быть ближе к нему — типичная китайская "мама-наседка". ***"Мама-наседка" (陪读家长) — явление, когда родители (чаще матери) переезжают ближе к школе/университету ребёнка, полностью посвящая себя его образованию. Термин 陪读 буквально означает "сопровождать учёбу".*** Каждое утро, проводив ребёнка в школу, она приходила сюда, к тёте Фан, а вечером, после дополнительных занятий сына, возвращалась домой. Такой график позволял и за ребёнком присмотреть, и подзаработать. Цю Син платил щедро, да и работа была нетяжёлой — хозяева не придирались по мелочам. Обязанностей было немного: справившись с делами, она могла спокойно отдыхать — по сути, просто была подружкой тёти Фан. Тётя Фан и домработница Сяо Юй прекрасно ладили. По утрам они вместе ходили на рынок, закупая продукты, а потом на кухне, мирно обсуждая, кто какое блюдо будет готовить, демонстрировали свои кулинарные таланты. Линь Ижань, прислонившись к стеклянной двери кухни, с улыбкой предупредила: «Только не готовьте слишком много. Нас всего трое — не съедим.» «Часть я упакую Сяо Юй с собой — ее мальчику на ужин,» — ответила тётя Фан, не отрываясь от готовки. — «Да и Цю Син ведь тоже будет.» «Разве он придёт?» — удивилась Линь Ижань. «Конечно..» — тётя Фан на мгновение опустила глаза. — «После школы. Ему сейчас так нелегко — учёба выматывает.» Домработница встретилась взглядом с Линь Ижань и едва заметно покачала головой — молчаливый знак, будто предупреждая: "Не спрашивай дальше". Какое-то время тётя Фан действительно редко заговаривала об учёбе Цю Сина. Она постепенно, шаг за шагом, смирилась с действительностью — этот путь принятия был долгим и мучительным. Она пережила смерть мужа, дяди Цю, и осознала, что их сын уже не школьник-подросток, а взрослый мужчина за двадцать. Именно поэтому её недавние слова о том, что "Цю Син всё ещё учится", заставили сердце Линь Ижань сжаться от тяжёлого предчувствия. И вот теперь она снова заговорила об этом. Линь Ижань тихо вздохнула и на мгновение замерла у двери, словно давая себе время переварить эти слова. Потом втроём они весело лепили пельмени — Линь Ижань помогала, как могла, попутно перенимая кулинарные секреты. Тётя Фан то и дело подносила ей на палочках кусочки только что приготовленной начинки: «Попробуй ка! Как вкусно получилось, а?» Её голос и взгляд были наполнены такой нежностью, что казалось — они вот-вот перельются через край. Когда ужин уже подходил к концу, внезапно щёлкнул дверной замок. Линь Ижань обернулась на звук и увидела, как Цю Син открывает дверь и входит в дом. Его появление стало неожиданностью для всех. «Как так? Ты почему вернулся?» — удивлённо спросила тётя Фан. Цю Син усмехнулся: «Захотел — и приехал. Разве нельзя?» «Почему не предупредил?..» Хотя тётя Фан явно была рада его видеть, её реакция заметно отличалась от той, с которой она встречала Линь Ижань — она даже не встала со стула. «Ты уже поел?» «Конечно нет,» — ответил Цю Син. «В следующий раз предупреждай заранее, а то останешься без ужина,»— проворчала тётя Фан, но в голосе её сквозила скорее привычная снисходительность, чем настоящая строгость. Линь Ижань всё это время молча наблюдала за ним. Цю Син переобулся в домашние тапочки и, встретившись с ней взглядом, спросил: «Когда приехала?» «Часа в два,»— ответила она. Цю Син помыл руки и без лишних слов опустился на стул рядом с Линь Ижань. Домработница уже принесла для него новый набор столовых приборов. Линь Ижань молча подвинула к нему свою тарелку с пельменями, и он сразу же взял один палочками. «Не ешь её пельмени!» — тут же отозвалась тётя Фан. — «Там осталось ещё начинки — сейчас слеплю тебе свежих.» «Да там же ещё целая миска уже готовых!»— поспешно вмешалась домработница. — «Я не буду забирать, сыну дома яичницу поджарю» Линь Ижань отрицательно махнула рукой: «Я уже наелась, в меня всё равно больше не влезет.» С этими словами она налила Цю Сину бульону и поставила миску рядом с ним. Тот слегка склонил голову в её сторону: «Правда наелась?» Линь Ижань молча кивнула, встретившись с ним взглядом. Этого было достаточно — Цю Син продолжил есть. Они не виделись так долго, что её взгляд невольно задерживался на нём. Напротив, за столом сидели тётя Фан и домработница, наблюдавшие за этой сценой. *«Ну и что ты на это скажешь?»* — будто спрашивал выразительный взгляд домработницы, когда она многозначительно подмигнула тёте Фан. Ни он, ни она никогда открыто не говорили тёте Фан о своих отношениях. Та, в свою очередь, не задавала лишних вопросов. Знала ли она? Догадывалась? Это так и оставалось загадкой. Порой она вела себя так, будто ничего не знала. А иногда — молчаливо признавала их отношения, словно это была сама собой разумеющаяся пара. К вечеру домработница ушла. Линь Ижань какое-то время смотрела телевизор вместе с тётей Фан, в то время как Цю Син развалился в кресле, уткнувшись в телефон. Когда пришло время спать, тётя Фан вынесла одеяло и положила его... на диван. Линь Ижань подняла на неё глаза. Даже Цю Син оторвался от экрана, уставившись на мать вопросительным взглядом. «Сегодня ты спишь на диване, а Сяо Чуань— в твоей комнате,» — тётя Фан взяла декоративную подушку и подоткнула её под подлокотник, словно окончательно расставляя точки над i. — «Возьми это вместо подушки.» Линь Ижань лишь удивлённо моргнула, но промолчала. Цю Син снова опустил глаза на телефон, всё так же развалившись в кресле с видом человека, которому всё равно. «Ага,» — буркнул он вообще без эмоций. Ночью Линь Ижань лежала одна в спальне, её длинные волосы рассыпались по подушке. Она занимала лишь половину кровати, оставив вторую часть незанятой — будто невольно приберегая место. Цю Син, приняв душ, так и не зашёл в комнату, оставшись в гостиной. Тётя Фан давно ушла в свою спальню. Заснула ли она уже — оставалось только гадать. А в гостиной царила абсолютная тишина. Словно там вовсе никого не было. Пальцы Линь Ижань бессознательно теребили край одеяла.. Когда она уже собиралась подняться, чтобы выйти в гостиную, дверь приоткрылась — на пороге стоял Цю Син. В комнате горел ночник, и в его мягком жёлтом свете она разглядывала его молча. Её пижама слегка сбилась, обнажая изящные лодыжки с чёткими, красивыми линиями. Цю Син тоже был в пижаме. Его лицо и взгляд оставались невозмутимыми. Закрыв за собой дверь, он без лишних слов плюхнулся на кровать, сразу закрыв глаза, будто тут же собирался заснуть. Линь Ижань тихо повернулась на бок, к нему лицом. Её голос был едва слышен, когда она позвала: «Цю Син...» Он открыл глаза, вопросительно приподняв бровь: «М?» «Ты...» — её губы едва шевелились, слов почти не было слышно, — «разве ты не...» Она запнулась, не успев закончить вопрос, потому что Цю Син не стал ждать. Он повернулся на бок, притянув её к себе — одна рука легла под её шею, другая обвила талию — и, снова закрыв глаза, спросил: «Ты взяла?» Линь Ижань округлила глаза. «Нет...» — прошептала она еле слышно. — «Я не знала, что ты приедешь.» «Ну вот и всё.»— Он чуть опустил голову, коснувшись подбородком её лба. — «Спи.»