Глава 14 — Глава 14.

**Глава 14.** В эту ночь, когда Цю Син случайно приоткрыл ей свою боль, его взгляд был похож на растерянный взгляд ребёнка. Он всё же проснулся окончательно, сел на лежанке и Линь Ижань тоже перебралась назад, устроившись рядом с ним в этом тесном пространстве. Линь Ижань, обхватив колени руками, тихо сидела рядом.. «Тебе не хочется спать?» — спросил Цю Син. «Не хочется,» — ответила Линь Ижань. Цю Син неожиданно выскользнул вперёд и устроился на водительском месте, заведя машину. Та ночь была одной из самых обычных летних ночей – заурядной и в то же время необыкновенной. Цю Син съехал с автострады и, петляя по дорогам, наконец остановился на недостроенном шоссе. Дорога была уже выровнена, но по краям не было ограждений. Рядом простиралось пустынное травяное поле – на скудных засоленных почвах даже трава росла редкими клочьями. Цю Син растянулся на земле, лёжа на спине и глядя в небо, а на нём мерцали редкие звёзды, и облака были полупрозрачными, как вуаль.. Линь Ижань сидела рядом, время от времени отмахиваясь от комаров. Они не произносили ни слова, но в этом бескрайнем мире лишь они были опорой друг для друга. Оба стали игрушками в руках судьбы, разыгрывающей спектакль, финал которого им был неведом. В эту ночь Линь Ижань остро ощутила, как близок стал ей Цю Син - пространство между ними словно сжалось до точки, и кроме него, во всём мире не было никого, кто был бы ей ближе. Они, гонимые судьбой, вместе бежали без конца, обречённые на вечное скитание.. ******* Когда Цю Син в следующий раз вернулся в родные места, он навестил мать. Линь Ижань тоже пошла с ним. В тот день тётя Фан была в хорошем состоянии и не отпускала руку Линь Ижань, всё время разговаривая с ней. Она сильно похудела и выглядела измождённой по сравнению с воспоминаниями Ижань, но оставалась такой же мягкой, говорила тихим, спокойным голосом. Услышав, что мать Линь Ижань умерла, она ласково прикоснулась к её лицу, глаза тёти Фан наполнились нежностью и состраданием, словно она утешала родную дочь. В такие моменты она казалась совершенно здоровой. Линь Ижань обняла её, сердце её переполняла горечь. «Когда будешь скучать по маме — приходи ко мне. Тётя Фан поговорит с тобой, и станет легче», — женщина ласково поправила ей волосы, как мудрая и любящая старшая. Линь Ижань кивнула, глаза её покраснели: «Я буду приходить часто». «Хорошо..Надоже, наша лодочка уже выросла», — улыбнулась она, и в уголках глаз вдруг появились лучики морщин. «Даже наша лодочка стала такой взрослой», — повторила тётя Фан. Возможно, из-за присутствия Линь Ижань, в тот день тётя Фан не слишком заостряла внимание на Цю Сине, сосредоточившись в основном на девушке. Цю Син вышел поговорить с медсестрой и вернулся с двумя яблоками — сказал, что их дала медсестра. Он вымыл фрукты и протянул по яблоку каждой. Тётя Фан вдруг оживилась и рассмеялась: «Ах да! В прошлый раз Сяо Ци сказала, что ты очень симпатичный!» «Какая Сяо Ци?» — рассеянно спросил Цю Син. «Ну та, с большими глазами. Я обещала познакомить вас, когда ты приедешь снова.» — Она повернулась к Линь Ижань: — «Чуть не забыла, надо позвать Сяо Ци!» «Да сиди уже спокойно,» — Цю Син удержал её за плечи, не давая встать. Её сознание было в беспорядке— правда и вымысел смешались, и было непонятно, существовала ли на самом деле та самая Сяо Ци. Цю Син и Линь Ижань провели с ней полдня, пока она не сказала, что хочет отдохнуть, и только тогда они ушли. Линь Ижань неохотно прощалась, а тётя Фан напомнила ей беречь себя и быть посильнее духом. Линь кивнула, слушая её слова: «Нет ничего, что нельзя было бы пережить. Всё преодолимо, со всем можно справиться..» Цю Син спросил: «А если не справимся?» «Если не справитесь — заболеете», — без паузы ответила она и добавила: «Как я». Цю Син тут же резко спросил: «Значит, ты всё понимаешь?» Линь Ижань легонько толкнула его локтем, давая понять взглядом, чтобы он замолчал. Тётя Фань мягко улыбнулась: «Как же я могу не понимать? Я больна, я это понимаю, иначе зачем бы я здесь жила?» Она повернулась к Цю Сину: «Позаботься о Сяо Чуань». Психиатрическая больница «Аннин» оказалась не такой, как представляла себе Линь Ижань, и совсем не такой страшной, как пугали в детстве. Здесь было много пациентов, но далеко не все выглядели «ненормальными» — большинство ничем не отличались от обычных людей. В больнице было чисто, много зелени, и даже красиво. «Эй! Ты пришёл?» — кто-то окликнул Цю Сина, махнув ему рукой. Линь Ижань сразу поняла — это та самая «Сяо Ци», и правда, с большими красивыми глазами. «Привёл девушку навестить тётю Фан?» — медсестра, увидев Линь Ижань, многозначительно подмигнула Цю Сину. Тот лишь усмехнулся и неопределённо бросил: — «Ага.» «Тётя Фан в последнее время чувствует себя хорошо, хорошо ест и спит», — сказала медсестра Цю Сину. «Спасибо вам за заботу», — ответил он. По тому, как они разговаривали, было видно, что они давно знакомы. На прощание медсестра сказала: «Ладно, идите уже. Если что-то случится с тётей Фан, я тебе сразу позвоню» Когда они остались одни, Линь Ижань наконец спросила: «Это та самая Сяо Ци, с которой тётя Фан хотела тебя познакомить?» Цю Син ответил: «Не знаю. Наверное, да. Но её фамилия — Чжан.» Линь Ижань удивлённо моргнула. Цю Син добавил: «К тому же она замужем.» Линь Ижань не знала, смеяться ей или плакать — ведь тётя Фан всего минуту назад говорила так, будто хочет свести Цю Сина с ней. Цю Син пожал плечами: «Мама несёт всякую чушь, первое, что придёт в голову.» Но хотя тётя Фан и говорила порой путано, Линь Ижань находила её невероятно милой и сердечной. С того дня, когда мать Цю Сина звонила ему, он иногда передавал трубку Линь Ижань. Тётя Фан в основном её помнила, но вот почему та находится с Цю Сином — не всегда. Порой ей казалось, что они вместе учатся, и она говорила Линь Ижань: «Если попадутся сложные задачки — спрашивай Цю Сина, пусть объясняет.» Линь Ижань покорно соглашалась: «Угу-угу, я обязательно его спрошу,» — поддакивала она, подыгрывая тёте Фан. «Если он будет плохо объяснять — сразу говори мне!» — строго наставляла пожилая женщина. «Он так не сделает,» — Линь Ижань рассмеялась, украдкой взглянув на Цю Сина. «Эээх.. Он упрямый как осёл, и терпения у него ноль,» — без церемоний отозвалась тётя Фан о собственном сыне. «Он замечательный,» — мягко возразила Линь Ижань, и в её голосе звенела тёплая уверенность. «Да ничего особенного,» — в голосе тёти Фан сквозила лёгкое пренебрежение, но куда больше — нескрываемая нежность и гордость. — «Зато учится прекрасно, очень умный мальчик.» Линь Ижань тихо опустила ресницы. Она знала, что Цю Син с детства хорошо успевал в учёбе. А вот почему теперь он водит грузовик вместо университета — спрашивать не решалась. Цю Син не был болезненно уязвим в отношении своего нынешнего положения. Эта тема не была запретной — просто ему не хотелось её поднимать, а Линь Ижань сознательно обходила её стороной. С каждым днём она всё осторожнее избегала всего, что могло вызвать у Цю Сина негативные эмоции. Тот потерянный, полный боли взгляд, которым он смотрел на неё, очнувшись от кошмара, — она до сих пор видела его перед собой. Она не хотела снова видеть такую боль в его глазах.. Заставить Цю Сина улыбнуться было сложно. Но если он мог просто спокойно жить, как обычно — этого уже было достаточно.. ******* Каждый раз, закрепляя груз, Цю Син покрывался грязью с головы до ног. Брезент был старый, засаленный, а тросы, которыми его стягивали, пропитались дорожной пылью. Ему приходилось бесчисленное раз обходить машину по кругу, зацепляя крюки с двух сторон. Это была изматывающая, но почти ритуальная процедура. Однажды Линь Ижань вышла из кабины, чтобы помочь ему. Когда Цю Син перебросил трос, она просто молча вцепилась в него. Ее сил не хватило, чтобы зацепить крюк, но она натягивала трос, пока он фиксировал противоположный конец. Ему больше не нужно было метаться от борта к борту. Так они и пачкались вместе — руки Линь Ижань теперь стали такими же чёрными от грязи, как и у Цю Сина. Разницы между ними почти не осталось. «В следующий раз не лезь, а то снова испачкаешься», — сказал ей Цю Син, когда они уже сидели в кабине. Линь Ижань осторожно держала свои испачканные ладони, боясь дотронуться до чего-нибудь, но в то же время ей почему-то хотелось улыбнуться. «Протру — и снова будут чистыми», — ответила она. За последнее время она немного загорела, уже не была такой бледной, как в начале. Волосы были небрежно собраны, на ней болталась просторная футболка — она постепенно перенимала его привычки, становилась такой же «неряшливой». Цю Син бросил на неё взгляд и буркнул: «Поменьше лезь в грязь» «Почему?» — спросила Линь Ижань. «Она въедается так, что потом не отмоешься,» — ответил Цю Син, и его голос снова был ровный, без эмоций. «Скоро тебе нужно будет отправиться в университет.» Он всегда говорил так — ровно, холодно, с непроницаемым выражением лица, будто в его словах не было ни капли чувств. Линь Ижань молча достала влажные салфетки, принялась вытирать руки, затем протянула две Цю Сину. Тот взглянул на неё — она опустила глаза, и он, приняв салфетки, тоже замолчал. Линь Ижань помолчала ещё немного, прежде чем снова заговорить: «Грязные руки — не помеха для учёбы.» Цю Син ответил, не поворачивая головы: «Люди подумают, что тебя заставляют пахать дома.» Она подняла лицо к нему: «У меня нет дома.» Он по-прежнему смотрел на дорогу, руки крепко сжимали руль: «Ты можешь его не иметь. Но нельзя позволять другим это знать.» Линь Ижань замерла, слушая его дальше: «Никогда не говори людям, что у тебя нет дома.» На этот раз в голосе Цю Сина прозвучала необычная строгость. Линь Ижань не стала спрашивать «почему» — она и так молча поняла, что он имел в виду. Раз Цю Син сказал ей больше не помогать, в следующий раз она и правда осталась сидеть на пассажирском месте, не выходя из кабины. Но на этот раз груз был уложен необычно высоко, высота кузова была велика, и зацепить крюки оказалось гораздо сложнее, чем обычно. Цю Син дважды обошёл машину, потом наклонился, чтобы взглянуть в боковое зеркало. Линь Ижань сидела, слегка наклонив голову, тихая и неподвижная. «Сяо Чуань,» — позвал её Цю Син, используя её детское прозвище. Линь Ижань высунулась из окна: «А?» «Иди помоги натянуть,» — сказал он. Она не стала скрывать улыбку — смешно было наблюдать, как он сам себе противоречит. «Иду!» — Линь Ижань распахнула дверь и спрыгнула на землю. Цю Син протянул ей стальной крюк: «Не отпускай. Если разожмёшь пальцы — прилетит мне по голове.» «Не отпущу,» — кивнула Линь Ижань, цепко ухватившись за холодный металл. Из-за высоко уложенного груза трос натянулся в струну, и Цю Сину приходилось прилагать всю силу, чтобы зацепить крюк. Перебросив один конец через кузов, он закрепил его на своей стороне, а Линь Ижань тем временем изо всех сил удерживала другой, создавая необходимое натяжение. Крюк в её руках оказался неожиданно тяжёлым — выкованный из толстой арматуры, он должен был выдерживать чудовищные нагрузки. Линь Ижань изо всех сил вцепилась в крюк обеими руками — она боялась, что не удержит, и тогда этот холодный металл обрушится на Цю Сина. Когда оставалось закрепить последние два узла, её ладони уже покрылись красными полосами от врезавшегося в кожу троса. Она чувствовала, что силы её на исходе. В тот момент, когда трос с крюком перелетел через кузов, она инстинктивно поняла, что что-то пошло не так.. Но было поздно. Металлический крюк врезался ей в плечо. Линь Ижань невольно зажмурилась — острая боль, ударившая по кости, вышибла у неё слёзы прежде, чем она успела что-либо осознать. Цю Син в момент броска не заметил, как два троса перехлестнулись — и второй крюк полетел по инерции с непредсказуемой траекторией. Не услышав звона металла об асфальт, он крикнул: «Всё нормально?» Линь Ижань онемела от боли — настолько острой, что в глазах потемнело. Сжав веки, она судорожно вдохнула и через силу ответила: «Нормально...» «Тогда перебрось обратно,» — сказал Цю Син, всё ещё не видя её лица за высоким кузовом. Линь Ижань подняла крюк уцелевшей рукой. Собравшись, она из последних сил перебросила его обратно — её слабого броска едва хватило. Тем временем, тыльной стороной ладони она растирала ушибленное плечо и ключицу, но каждое прикосновение заставляло её резко вздрагивать от боли. Когда Цю Син, закончив со своей стороной, обошёл машину, его взгляд сразу же выхватил алеющее пятно на её шее, выглядывающее из-под ворота футболки, и явные пятна грязи на ткани. «Попало в тебя?..» — спросил он резко, шагнув ближе. На лице Линь Ижань уже не было следов боли. Она покачала головой: «Нет, всё в порядке» Но Цю Син не поверил. Он подошёл вплотную и, не прикасаясь, указал на покрасневший участок кожи: «Отодвинь воротник. Покажи.» «Не нужно...» — она чуть смутилась, — «ничего страшного.» Брови Цю Сина резко сдвинулись. Без лишних слов, не обращая внимания на грязные руки, он оттянул край её воротника. На месте удара уже вздулась огромная гематома, в центре которой проступал сине-багровый оттенок — можно было представить, как через несколько часов этот синяк разольётся тёмным пятном. «Чуть бы вбок..И в голову бы угодило..» — сквозь зубы процедил Цю Син. Если бы Линь Ижань не успела уклониться, металлический крюк действительно мог бы проверить на прочность её череп. Она снова покачала головой: «Пустяки. Только в момент удара было больно, сейчас уже ничего не чувствую.» Брови Цю Сина по-прежнему были нахмурены. «В машине есть спирт. Обработаем,» — сказал он коротко. «Хорошо,» — кивнула Линь Ижань. Ирония ситуации не ускользнула от неё: он позвал её помочь, предупредил «не отпускай, а то прилетит», а в итоге сам оставил на её плече лиловый синяк. Теперь она сидела в его майке-борцовке, развернувшись к нему боком, а Цю Син, устроившись на водительском месте, аккуратно обрабатывал травму ватным тампоном, смоченным в спирте. Линь Ижань сняла свою футболку — обрабатывать рану через растянутый воротник было неудобно, к тому же футболка была испачкана. Её кожа казалась почти фарфоровой в тусклом свете кабины. Линия нежного девичьего профиля от уха плавной дугой перетекала в тонкую, изящную шею, которая сейчас слегка согнулась, подчеркивая хрупкость её фигуры. Цю Син был невероятно сосредоточен, брови его по-прежнему были сведены в тугую складку, и весь он был просто воплощением суровости. «Прости,» — внезапно произнёс он, не отрываясь от обработки раны. Расстояние между ними внезапно сократилось до непривычно близкого. Если Цю Син, с его грубоватой простотой, даже не замечал этой близости, то для Линь Ижань, как для девушки, всё было иначе. Она слегка сжалась, не поднимая глаз. Длинные ресницы отбрасывали тень на её лицо. «Правда, не стоит...» — прошептала она. «Это я облажался,» — твёрдо заявил Цю Син, прерывая её. Линь Ижань готова была возненавидеть эти извинения. Она лишь молча покачала головой. «Не двигайся,» — еще сильнее нахмурился Цю Син, и его голос прозвучал резко, почти как приказ. В этот момент его дыхание коснулось непослушных волос у её уха. Лёгкие пряди скользнули по шее, заставив Линь Ижань еле заметно вздрогнуть. Цю Син замер на мгновение, вдруг осознав, насколько они слишком близки. Он резко отстранился, увеличив дистанцию между ними, словно обжёгшись. «Готово.» — коротко бросил Цю Син, откладывая в сторону использованный ватный тампон. «Хорошо...» — её ресницы дрогнули, голос прозвучал тише обычного. «Спасибо.» Словно не слыша её, он распахнул дверь и спрыгнул на землю. Пока его не было, Линь Ижань быстро натянула свою собственную чистую футболку. К моменту его возвращения она уже полностью оделась.