Глава 13 — Глава 13.

**Глава 13.** Гружёный грузовик пробирался по проселочной дороге, тряся на ухабах Линь Ижань так, что у неё кружилась голова. По обеим сторонам тянулись бесконечные квадраты рыбных прудов, чья гладь в безветренный вечер безмятежно отражала небо. Если бы кто-то посмотрел на эту картину издалека, всё казалось бы застывшим в покое.. и вдруг грузовик врывается в кадр с рёвом, пересекает его и исчезает, но так и не нарушает умиротворения этих мест — той самой жизни, что застыла в созревших полях и тихих водах. За длинной асфальтовой просёлочной дорогой раскинулась деревня, сплошь состоящая из небольших семейных фабрик. Цю Син доехал до склада и велел Линь Ижань оставаться в машине, не разрешив выйти. Это было не то место, куда он часто наведывался, и здешних людей он знал не так уж хорошо. Линь Ижань чувствовала себя неважно, поэтому даже не придала этому значения. На первый взгляд, это место было похоже на авторемонтную мастерскую брата Линя — разве что машин здесь стояло больше. Водители в майках или вовсе без верха, в широких шортах, бурно обсуждали что-то на местном диалекте. Проходящие мимо мужики с сигаретами в зубах заглядывали в кабину. Заметив на пассажирском сиденье молодую симпатичную девушку, они не стеснялись уставиться на неё во все глаза, и их взгляды были откровенными до бесстыдства. Линь Ижань не знала, куда ушёл Цю Син. Она осмотрелась по сторонам, но так и не нашла его. Достав телефон, который был отключен уже несколько дней, она включила его и перебралась на заднее сиденье — на спальное место Цю Сина, чтобы шатающиеся мимо не могли её заметить. Цю Син отсутствовал почти час, и за это время на улице окончательно стемнело. В салоне машины стало совсем темно. Линь Ижань сжалась на заднем сиденье, прижавшись лбом к прохладной стенке. Боль в животе была не резкой, но ноющей, назойливо-постоянной, и от этого даже в душную летнюю ночь её пробирала холодная дрожь. На телефоне одно за другим всплывали пропущенные сообщения. Самое последнее было отправлено несколько дней назад — и так как она постоянно была не в сети, отправитель в конце концов перестал писать. Линь Ижань смотрела на эти строки, и в груди шевельнулось знакомое беспокойство. Но паники не было. Она отдавала себе отчёт: вечно скитаться с Цю Сином не выход.. Рано или поздно каникулы закончатся, и ей придётся одной возвращаться к учёбе — а значит, снова встретиться со всем, от чего она сейчас бежит. Но сейчас Линь Ижань выбрала не думать об этом. «Сяочуань.» Его голос донёсся из-за двери. «А?» — тут же откликнулась она. «Возьми свои вещи и выходи,» — сказал Цю Син. «Хорошо,» — ответила Линь Ижань и потянулась за своим рюкзаком. Цю Син добавил: «Мои тоже захвати.» Она уже перебралась на пассажирское сиденье и, высунувшись наружу, спросила: «Что именно взять?» «Мыло.. Полотенце..», — начал Цю Син, но запнулся и тут же поправился: — «Ладно, слезай, я сам.» Линь Ижань прижимала к себе рюкзак, а Цю Син нёс пакет с одеждой. Они шли через почти пустую парковку — лишь несколько человек оставались вдалеке. Но она всё равно чувствовала на себе пристальные взгляды. Не то чтобы она выделялась — просто женщины здесь были редкостью, не говоря уж о молодых девушках. Её присутствие здесь казалось абсурдным, и каждый невольно оборачивался. Они прошли через парковку, миновали два небольших здания под аккомпанемент собачьего лая, и наконец Цю Син привёл её на просторный двор. Две крупные чёрные собаки яростно кидались в их сторону. Линь Ижань вздрогнула от этого лая. Одна из собак, не переставая лаять, начала приближаться к ним. Девушка вжалась в Цю Сина, зажмурив глаза. Но он не обратил на это внимания. Собака остановилась в нескольких шагах, продолжая облаивать их. Во дворе выстроились в ряд несколько домов. В одних окнах светился огонёк, другие же зияли непроглядной тьмой. Двор был полон народу — большинство мужчин, которых они видели ранее, собрались здесь. Одни курили, сбившись в кучки, другие пили пиво за расставленными столиками. Цю Син ни с кем не поздоровался. Не останавливаясь, он провёл Линь Ижань к одной из дверей, распахнул её и щёлкнул выключателем. Комната оказалась до крайности скупой на обстановку: вдоль противоположных стен стояли две узкие кровати, между ними — стол с древним ЖК-телевизором неопределённой эпохи. Единственными дополнениями служили втиснутый под стол пластиковый табурет и два потрёпанных вентилятора, привинченных к стенам. Цю Син распахнул настежь окно и дверь, включил вентилятор и коротко бросил: «Останемся здесь, вместе.» Линь Ижань закивала, не раздумывая. Ночевать одной в таком месте ей бы и в голову не пришло. Она поставила рюкзак на кровать. По крайней мере, постельное бельё выглядело чистым — без заметных пятен. «Грузовики на ночь выстроятся в очередь на разгрузку — когда подойдет наша очередь, придёт человек со склада. Грохот от разгрузки будет греметь до утра, а нам в четыре уже выезжать. Так что ночевать будем здесь, чтобы выспаться хоть немного.» Линь Ижань не задавала вопросов. Сколько бы ни приходилось терпеть неудобств, на её лице не появлялось ни тени недовольства или колебаний. «Туалет и душ снаружи, я провожу тебя,» — сказал Цю Син. В таких условиях Линь Ижань вряд ли бы решилась на душ, но после секундного колебания она всё же взяла с собой шампунь и полотенце — эта тяжесть в теле требовала смыть грязь и усталость. Душ оказался отдельной кабинкой с внутренним замком. На удивление, он не был грязным, бросалась в глаза лишь въевшаяся в плитку ветхость. Перед тем как зайти, Линь Ижань обернулась, бросив взгляд на Цю Сина. Тот лишь легко поднял подбородок, давая понять — иди внутрь. Эти недели, проведённые вместе, выработали между ними незримую связь. Даже без слов она теперь улавливала его намёки — сейчас этот жест значил: «Я буду ждать здесь». Одного взгляда Цю Сина было достаточно, чтобы Линь Ижань почувствовала себя в безопасности. Она твёрдо знала — он не оставит её здесь одну. Когда она закончила мыться, Цю Син сказал ей остаться внутри, пока он сам быстро ополоснулся в соседней кабинке и переоделся. Возвращались они молча: Цю Син шагал впереди, погружённый в себя, а Линь Ижань — всё ещё влажная от воды, но тщательно застёгнутая на все пуговицы — следовала за ним. Две огромные чёрные собаки по-прежнему неистово лаяли во дворе. Линь Ижань прижалась к Цю Сину и, едва он открыл дверь, юркнула внутрь. Хотя они и жили вместе в тесной кабине грузовика, где расстояния между ними были и вовсе минимальными, делить одну комнату — всё же совсем другое дело.. Но ни он, ни она не придавали этому значения. Цю Син — потому что ему было всё равно, Линь Ижань — потому что не имела роскоши выбирать. Она не стала пользоваться лежавшей на кровати подушкой и одеялом. Накинув на себя футболку Цю Сина, она подложила под голову свой рюкзак. Цю Син лёг на соседней кровати, бросив перед сном: «Если что — зови.» Линь Ижань тихо сказала «Угу» в ответ, и он тут же закрыл глаза. Снаружи постепенно стихло, лишь изредка кто-то проходил мимо их окна. В таком месте Линь Ижань не могла уснуть. Она лежала на узкой кровати, вытянувшись по струнке, и прислушивалась к ровному дыханию Цю Сина. Здесь она чувствовала себя менее защищённой, чем в кабине грузовика. Осторожно перевернувшись на бок лицом к стене, она свернулась калачиком, прижав руки к животу и сжимая в пальцах футболку Цю Сина. Глубокой ночью Линь Ижань ненадолго провалилась в тяжёлый, поверхностный сон.. В полудрёме она внезапно открыла глаза и приподняла голову, уставившись в окно. В тот же миг её сердце бешено сжалось.. На фоне тёмного стекла чётко вырисовывалась человеческая фигура — лицо разглядеть было невозможно, но сама форма силуэта не оставляла сомнений: кто-то стоял снаружи и смотрел прямо на неё. Линь Ижань резко вскочила с кровати, дыхание её сбилось. Человек у двери, заметив, что она проснулась, медленно развернулся и ушёл — с таким видом, будто ничего особенного не произошло. Эта сцена до боли напомнила ей случай в съёмной квартире. Даже спустя несколько минут её дыхание оставалось частым, а сердце колотилось так, словно хотело выпрыгнуть из груди. Она боялась снова закрыть глаза — шестое чувство твердило, что за ней всё ещё следят. Страх окутывал её в темноте, стягивая тугой пеленой, и лишь ровное дыхание Цю Сина давало ей опору. Линь Ижань надела обувь и бесшумно подошла к его кровати, опустившись в ногах. Она никогда не была размазнёй. Просто, когда жизнь обрушила на неё череду потерь — смерть матери, предательство отца, — ей пришлось столкнуться с испытаниями, непосильными для только что повзрослевшего ребёнка. И всё же, вопреки всему, всё это время она сохраняла подобие спокойствия. Лишь несколько раз она в панике звала Цю Сина на помощь, но в остальное время просто молча следовала за ним, сохраняя — даже в самых унизительных обстоятельствах — видимость достоинства. Она с горькой покорностью приняла свою участь — без жалоб, без слёз. Но этой ночью, как ни старалась Линь Ижань заглушить свои рыданья, Цю Син услышал. Возможно, причиной стало недомогание. Или испуг. А может, всё, через что ей пришлось пройти за это время, наконец сломило её, заставив на мгновение выпустить эмоции наружу. Цю Син открыл глаза и увидел как она сидит рядом с ним, тихо плача, беззвучно вытирая слёзы. Она и раньше была хрупкой, но эти недели в дороге истощили её ещё больше. На ней была футболка Цю Сина — хоть под ней и оставалась её собственная одежда, ткань болталась на исхудавшем теле. Плечи и спина казались до неприличия хрупкими, шея — тонкой, а сейчас, слегка склонив голову, она и вовсе напоминала надломленный тростник. Она не знала, что Цю Син проснулся, и изо всех сил старалась дышать ровно и бесшумно. Он дал ей время выплакаться, прежде чем нарушить тишину: «Ты чего?..» Линь Ижань резко выпрямилась и повернулась к Цю Сину. На этот раз она не стала извиняться, лишь тихо проговорила: «Цю Син, я боюсь.» «Мм,» — отозвался он, и его обычно резкий голос в темноте звучал неожиданно мягко. — «Чего боишься?» В её голосе ещё слышались следы слёз, лёгкая хрипотца: «Там, у окна... кто-то был.» « Так испугалась, что заплакала?» Линь Ижань затрясла головой: «Нет, нет.. Я не плакала..» Цю Син чуть сдвинулся вглубь, освободив больше места перед собой. Линь Ижан посмотрела туда, помедлила — и тихо легла рядом с ним. Это было место, где только что лежал Цю Син — оно ещё хранило тепло его тела. Здесь она оказалась ближе к нему, а за её спиной теперь было его плечо. Цю Син лёг на спину, закрыл глаза и пробормотал: «Я ещё посплю. Скоро ехать.» «Хорошо,» — тихо откликнулась Линь Ижань. — «Спи.» Цю Син всегда был немногословен, но неизменно очерчивал вокруг неё небольшое безопасное пространство. Не слишком просторное — ровно настолько, чтобы она могла укрыться. Этого крохотного пространства было достаточно, чтобы Линь Ижань могла сохранять спокойствие в любых обстоятельствах — просто ждать, пока Цю Син закончит дела и они отправятся дальше.. ******* В последующие недели они объехали ещё больше мест, повстречали десятки новых лиц, и она увидела новые грани самого Цю Сина. Цю Син не всегда был таким, каким она привыкла его видеть. Порой он с озорством подкалывал взрослых мужчин, с небрежной ухмылкой угощаясь у них сигаретой(которая тут же оказывалась у него за ухом), сыпля дерзкими шутками. В такие моменты он удивительно точно соответствовал её детским воспоминаниям — тому самому беспутному мальчишке, каким знала его маленькая Линь Сяочуань. И куда бы они ни направлялись, Цю Син неизменно оставлял для неё тот самый уголок безопасности. Без лишних слов, без пристального надзора — лишь изредка бросая взгляд через плечо. Линь Ижань всегда держалась на определённой дистанции — не слишком близко, но и не далеко, а её глаза неотрывно следили за ним. Когда бы Цю Син ни обернулся, он неизменно встречал её тёплый, ненавязчивый взгляд, будто она заранее знала, когда он посмотрит. Со временем все вокруг уже знали — у Цю Сина есть «маленькая подружка», которую он повсюду таскает за собой и яростно опекает. Тихая, скромная, но неприлично красивая. Цю Син не утруждал себя объяснениями — не стоило того. Их отношения претерпели изменения с тех пор, как они впервые встретились. Теперь между ними царило беззвучное взаимопонимание, общение взглядами заменило большую часть слов, а Линь Ижань перестала держаться с прежней натянутой учтивостью. С этим углубляющимся единодушием неизбежно пришла и большая близость. Просто ни он, ни она пока этого не осознавали.. ******* Цю Син обошёл грузовик — передние колёса со стороны пассажира нависали над обрывом, под которым темнела дренажная канава. На обочине стояли два фургона. Рабочие перебрасывали ящики прямо из одного кузова в другой, минуя лишние метры. Линь Ижань оставалась в кабине. Цю Син, стоя на склоне, протянул ей в окно пачку банкнот, туго перетянутую резинкой. Линь Ижань высунулась из окна, чтобы принять деньги, и тихо спросила: «Пересчитать?» «Пересчитай,» — кивнул Цю Син. «Хорошо.» Она пересчитала купюры и отправила ему сообщение с суммой. Для этого она использовала телефон Цю Сина — тот, что он оставил в кабине. Свой «рабочий» он, как обычно, взял с собой, а этот, запасной, оставил в машине. Цю Син ответил: [Понял.] Это были проверенные люди, с которыми он работал не впервые, поэтому при расчётах он никогда не пересчитывал деньги при них — просто клал в карман. Хотя иногда суммы действительно не сходились. Он частенько бросал наличные в кабине, а Линь Ижань аккуратно складывала их в тайник, специально оборудованный в машине. Линь Ижань уже забрала своё свидетельство о зачислении в университет и спрятала его в машине вместе с личным делом, паспортом и банковской картой. Теперь ей не приходилось таскать эти документы даже в туалет. Цю Син молча одобрял все её действия. В этом грузовике ей дозволялось всё — будто это была их общая суверенная территория. Они простояли на этой заброшенной дороге уже почти три часа, перегружая товар, а работа ещё не была выполнена и наполовину. Со стороны Линь Ижань дверь грузовика нависала над крутым склоном дренажной канавы — малейшая неосторожность, и она могла кувыркнуться прямо в воду. С другой стороны, водительская дверь была намертво заблокирована припаркованным рядом фургоном. Даже Цю Син, когда покидал кабину, вынужден был карабкаться по прицепу, и только тогда смог спрыгнуть на землю. Линь Ижань оказалась в ловушке — спуститься вниз было физически невозможно. Через некоторое время Цю Син подошёл с её стороны и крикнул снизу: «В туалет хочешь?» Линь Ижань, высунувшись в окно, умоляюще уставилась на него и энергично закивала. Цю Син усмехнулся — почти незаметно: «Ну и чего сидишь? Давай, слезай.» Она указала пальцем на зияющую внизу канаву: «Не могу.» Цю Син велел ей открыть дверь, сам же спустился чуть ниже. Линь Ижань встала на первую ступеньку подножки, растерянно озираясь — как же ей спуститься, не улетев вниз? Он поднял руки, жестом показывая: «Прыгай.» Она поняла. Мгновение колебаний — и она наклонилась вперёд, всем телом падая на него. Цю Син ловко подхватил её под колени и, словно пушинку, поставил на землю. В тот миг, когда её ноги оторвались от ступеньки, Линь Ижань зажмурилась. А после приземления, чтобы она не поскользнулась на крутом склоне, Цю Син легко придержал её за плечи — едва касаясь. Стоя к нему спиной, она опустила ресницы, чувствуя, как учащённо бьётся сердце. Туалет находился в цеху — довольно далеко. По пути кто-то окликнул Цю Сина: «Эй, Сяо Цю, это твоя девушка?» После множества таких вопросов Цю Син перестал отвечать, лишь уклончиво улыбался в ответ. На Линь Ижань была простая белая футболка — купленная за тридцать юаней на деревенском рынке, мимо которого они как-то проезжали. Тогда они остановились перекусить, и оживлённая суета базара привлекла её внимание. Цю Син, хоть и без особого энтузиазма, провёл её между рядами, где она прихватила два полотенца и пару футболок. Ему — чёрную. «Белое мне не по карману», — пошутил он тогда. Линь Ижань также купила себе шлёпанцы — и теперь её образ состоял из просторной футболки и этих резиновых шлёпок, создавая впечатление расслабленности и естественности. Ушли в прошлое дни, когда она куталась в закрытую одежду. Но даже в таком виде от неё исходил вайб той самой тихой отличницы— в глазах окружающих она по-прежнему выглядела девочкой из хорошей семьи. Со стороны казалось, будто она — примерная девочка, которую Цю Син совратил с пути истинного.. Хорошая девочка бросила дом ради бойфренда, а теперь он вешает ей лапшу на уши, выдаёт тяготы кочевой жизни за романтику. Но у Линь Ижань не было дома, да и не было никакого бойфренда.. Более того — это она сама прицепилась к нему, упрямо оставшись в его грузовике, несмотря на все неудобства. По самым оптимистичным подсчётам, через месяц её путешествие подойдёт к концу.. Конечно же, Линь Ижань хотела поступить в университет — это были новые, долгожданные горизонты, полные надежд. Но это также означало, что ей снова придётся столкнуться со всем, от чего она временно сбежала. И без Цю Сина.. ******* Цю Син большую часть времени оставался прежним — холодным и сдержанным, редко проявляя свои чувства. Он словно стал машиной для зарабатывания денег, относясь к себе как к неодушевлённому механизму, будто не знал, что такое усталость, будто не чувствовал сна. Он был трудолюбивым и сильным, но при этом — холодным и оцепеневшим. Только Линь Ижань, находившаяся ближе всех к нему, иногда замечала проблески мягкости — будто трещины в окаменевшей скорлупе. ***«Не ведал усталости» (不知道累) — здесь прослеживается отсылка к конфуцианскому идеалу «трудолюбия во благо общества», где перенапряжение ради долга считалось добродетелью. В современном Китае это отражает культуру «996» (работа с 9 утра до 9 вечера, 6 дней в неделю)*** «Когда я это обещал?» — Цю Син, зажав телефон плечом, смеялся в трубку. «О чём ты? Мне бы с делами управиться.. Куда там гулять — в мечтах погуляю», — с издёвкой добавил он. «Соскучилась? Ладно, через пару дней загляну». Услышав такой тон, Линь Ижань сразу поняла: на другом конце провода — тётя Фан, мать Цю Сина. «Отец? Отец тоже вечно занят», — ответил Цю Син. «А что ты мне хочешь приготовить?» Он коротко хмыкнул, слушая ответ, а затем добавил: «Свари мне суп. Наваристый, и много лапши..» Разговор продлился ещё несколько минут, и перед тем, как повесить трубку, Цю Син несколько раз пообещал, что обязательно навестит мать через пару дней. «Ты поедешь к тёте Фан?» — спросила Линь Ижань. «Не факт. Как получится,» — ответил Цю Син. Линь Ижань посмотрела на него и тихо сказала: — «Ты же ей пообещал..» Он отложил телефон и равнодушно бросил: — «Она всё равно не вспомнит.» Линь Ижань замолчала, ощущая щемящую печаль. Цю Син как-то объяснял: его визиты лишь ранят мать — она не может принять, каким он стал, не в силах смириться с тем, что он уже взрослый. «Ты скучаешь по ней?» — тихо спросила Линь Ижань. «Конечно,» — ответил Цю Син. Он добавил спокойно и как будто это было само собой разумеющимся: «Я и сам знаю, что поступаю жестоко, бросая её там одну.» Линь Ижань тут же отрицательно покачала головой: «Это не так.» «У меня просто нет выбора,»— сказал Цю Син, не обращая на неё внимания. Линь Ижань молчала, он тоже.. Лишь спустя минут пять он снова заговорил, на этот раз едва слышно: «Я правда по ней скучаю.» Этот вечерний звонок сделал Цю Сина ещё более молчаливым, чем обычно. Линь Ижань чувствовала — его настроение было мрачным. Он молча припарковался, молча ушёл умываться, затем так же безмолвно вернулся и лёг спать. Линь Ижань не могла уснуть, и на этот раз даже не стала подниматься на свою лежанку. В последнее время она часто оставалась ночью в передней части кузова — так, если снаружи раздавались подозрительные звуки, она могла сразу их услышать. Взяв фонарик, она иногда освещала пространство сзади — теперь Цю Сину не приходилось каждый раз самому проверять, и он мог спать чуть спокойнее. В эту ночь Цю Сину приснился сон. Обычно он спал без них — настолько выматывался за день, что даже сны были для него роскошью. Для Линь Ижань же это был первый раз, когда она увидела его в плену кошмара. Его дыхание участилось, в горле застряли сдавленные, беспомощные звуки. Брови судорожно сжались, всё лицо исказилось от муки. Линь Ижань обернулась и позвала: «Цю Син...» Несколько попыток не возымели эффекта. Тогда она перебралась через сиденье, встала на колени у его лежанки и, тронув его руку, снова позвала, уже настойчивее: «Цю Син!...» Вдруг он сжал руку Линь Ижань так сильно, что её ладонь стала влажной от холодного пота. В тот миг, когда он открыл глаза, из его груди вырвалось короткое, обрывистое: «Отец!...» «Это был сон,» — прошептала Линь Ижань. Её пальцы онемели от его хватки, но она не пыталась высвободиться. Цю Син, казалось, ещё не полностью пришёл в себя и лишь хрипло простонал: «Аааа?.. А, да..» «Всё уже позади,» — тихо успокоила его Линь Ижань, слегка поглаживая руку, которой он продолжал сжимать ее ладонь. — «Не бойся.» Её голос звучал тихо и мягко, словно колыбельная. Цю Син снова хрипло промычал: «М-м...» и лишь спустя полминуты разжал пальцы. Его взгляд был затуманенным — очевидно, сознание ещё цеплялось за остатки сна. Дыхание по-прежнему было неровным, а на лбу блестели капли пота. Линь Ижань взяла салфетку и аккуратно промокнула его лоб. Цю Син смотрел на неё пустым, отсутствующим взглядом. Впервые за всё время она увидела в его глазах такую обнажённую растерянность — и ту едва уловимую уязвимость, что медленно таяла, как след от кошмара. В груди Линь Ижань что-то тяжело оборвалось. «Не грусти,» — прошептала она, едва касаясь его лица. — «Всё уже позади.» Цю Син смотрел на неё всё таким же пустым взглядом, словно не понимая, кто он и где.. Она мягко провела ладонью по его лбу, задержавшись пальцами на его густых бровях, и повторила ещё тише, будто заклинание: «Не грусти...»