Карем взошел на небольшой помост, но гул толпы ничуть не утих. Впрочем, все взгляды, как и следовало ожидать, были прикованы к сцене.
В воздухе висели вопросы, отражавшие мысли и чаяния каждого: «Неужели слухи – правда? Палец Красной Ведьмы – не ядовитая трава? Он и вправду избран богом и потому не умрет? А вина вместо пива не найдется?»
Чувствуя на себе эти взгляды, Карем на мгновение затаил дыхание. Даже в прошлой жизни ему не доводилось выступать перед такой толпой, так что волнение было вполне естественным. Но он зашел слишком далеко, чтобы просто так отступить.
Карем решил представить, что толпа перед ним – это просто говорящая морковь.
И надо же, кажется, это и вправду помогло немного расслабиться.
И вот, с заметно посвежевшим лицом, юноша открыл рот:
— Да! Это я тот самый бесстрашный мальчишка-повар, который замариновал и съел Палец Красной Ведьмы!
К черту формальности. Начни он с официальной речи, разволновался бы еще больше. Карем решил обойтись без неуклюжих приветствий.
Когда виновник слухов лично подтвердил их правдивость, гул толпы лишь усилился. Недоверие, смятение, вера, подозрение – в этом хаосе чувств раздался чей-то зычный голос, прорвавшийся сквозь общий шум:
— Ложь! Все это ложь! В Северной Европе всякому известно, что Палец Красной Ведьмы – смертельно ядовитая трава! — выкрикнул седовласый старик в плотной мантии, на лице которого застыли следы прожитых лет.
— Ты ведь всего лишь повар, а не целитель или жрец!
— Я здесь именно для того, чтобы доказать это, почтенный.
— Мальчишка, ты хоть слышал россказни о том, как голодающие умирали, съев Палец Красной Ведьмы? Что же с тобой в твоем юном возрасте стряслось, раз ты решил покончить с собой?
— А вы когда-нибудь видели, чтобы кто-то умер, съев Палец Красной Ведьмы? Не по слухам, а на самом деле? Хоть кто-нибудь? — воззвал Карем.
Люди внизу зашумели, переглядываясь. Кто-то видел это лично? Да многие и сам-то Палец Красной Ведьмы в глаза не видели. Разве что доходили слухи, будто «второй сын сестры моей мамы съел и умер».
Что ж, вполне ожидаемо. Мало кто видел это своими глазами. Конечно, кто-то мог и вправду умереть от аллергии, но Карем никогда не слышал об аллергии на острый перец.
Однако расслабляться было рано. Люди – существа лживые.
Прежде чем кто-то успел солгать хотя бы из простого любопытства, Карем заговорил, но его опередил выкрик одного из авантюристов:
— Порошок из Пальца Красной Ведьмы даже крупных монстров в ужас и ярость приводит! Разве для человека он не ядовит?
Это сказал эльф, закутанный в плотную накидку, сшитую, казалось, из шкуры монстра.
— Что для одного смертельно, для другого – нет. К примеру, лук: собаки нередко умирают, съев его, не так ли?
— Это верно.
Ездовые, сторожевые или охотничьи собаки в городе не были редкостью. Поэтому большинство их владельцев по опыту знали, что лук может быть для пса смертельным.
— С Пальцем Красной Ведьмы то же самое. Это просто другая разновидность остроты! Лук, чеснок, горчица! Даже драгоценный перец – все они острые по-своему. У них лишь разное предназначение! Как у меча и копья: и то и другое оружие, но используется по-разному!
Пока Карем вещал, наблюдавшая за ним Кэтрин удивленно погладила подбородок и восхищенно произнесла:
— Мери.
— Что, контрактор?
— Он точно крепостной?
— И вы спрашиваете меня? — во взгляде Мери читалось: «Это ведь вы привели младшего коллегу Карема и поставили под угрозу мое рабочее место».
Кэтрин проигнорировала дерзкий взгляд своего оруженосца. Она и не ждала ответа, поэтому Мери отвернулась.
— Но то, что он волнуется, это точно.
— Да. Впервые вижу, чтобы кто-то, будучи не в себе, говорил с такой уверенностью.
Карем поднял обеими руками маленькую корзину.
— Что тут говорить! Я вам все покажу!
Хотя снега с неба не падало, Колдон был окутан серой дымкой. Тем не менее люди смогли отчетливо разглядеть груду ярко-красных ягод, похожих на сморщенные пальцы.
— Неужели он и вправду собирается это съесть?
— Похоже, одним несчастным мальчишкой станет меньше.
— Все, дело дрянь. Может, пойдем? Еще по кружечке пива!
Реакция толпы была самой разной. Среди прочих, конечно же, нашлись и особо буйные.
— Жалкая ложь! Как может человек съесть ядовитую траву и выжить!
— Даже если выживет, наверняка останется калекой!
— Мальчишка! Помирать надумаешь – приходи ко мне, за похороны денег не возьму!
Не обращая на них внимания, Карем достал из корзины красную ягоду. Большой и указательный пальцы, которыми он ее держал, тут же обожгло остротой.
Он поднес кончик ягоды ко рту.
Хруст! Хрум-хрум-хрум!
Звонкий звук разнесся по шумной площади. С каждым движением челюстей Карема раздавался хруст, более свежий, чем от кусочка репы.
Люди смотрели на сцену, не веря своим глазам.
Они сомневались, но Карем действительно съел Палец Красной Ведьмы.
Пока юноша на помосте купался в лучах всеобщего изумления, сидевшая в гостевой ложе Алисия обеспокоенно спросила:
— Зигмесер, с Каремом и правда все будет в порядке?
— Конечно, госпожа Алисия. Я же говорил, он лишь до боли острый, но от него не умирают.
— Хм-м. Но разве ему не больно?
— Ну… По словам Карема, он уже привык и ему не так уж и остро.
Зигмесер ответил с полной уверенностью.
Альфред, занимавший самое почетное место в ложе, с напряженным интересом следил за сценой. К нему обратилась Элизабет:
— Скажите, Палец Красной Ведьмы и вправду не ядовит?
— По крайней мере, в своем кабинете я съел все маринованные огурцы, которые были из него сделаны.
— Значит, он действительно не ядовит.
— Похоже, что так.
Но мысли Альфреда были заняты другим. Изменения в Кареме, съевшем то, что все считали ядовитой травой, проявились так же быстро, как от выпитого зелья.
Пот, который невозможно было списать на отопление. Жар, исходящий от тела, который чувствовался даже на расстоянии. Можно было бы заподозрить простуду или болезнь, но Карем выглядел слишком уж бодрым, да и Зигмесер говорил, что после дегустации испытал то же самое.
«Это могло бы стать заменой зелью защиты от холода. Не сразу, конечно, но все же».
— Что вы только что сказали?
— А, я просто удивился, с каким аппетитом этот мальчик, Карем, ест.
— Говорят, боль адская. Я немного беспокоюсь.
Альфред тут же отрекся от неосторожно вырвавшихся слов. Если можно добиться значимого эффекта обычным путем, это одно. Но если дело касается магии и алхимии, придется поручать его Кэтрин.
Пусть на то и были причины, но он и так слишком сильно нагружал ее с осени и до самого конца недавнего фестиваля. Требовать сверхурочной работы было тяжело даже для него.
«Может, пока ограничимся сменой восприятия?»
Пока Альфред размышлял, Карем, невозмутимо принимая на себя изумленные взгляды площади, пробормотал:
— Все-таки на вкус он немного отличается от перцев, которые я знаю.
Вкус одного и того же растения, разумеется, меняется в зависимости от региона и сорта. Тем более в другом мире – неудивительно, что даже похожий плод отличался от любого острого перца, который помнил Карем. Если уж сравнивать, то это была смесь перца чхонъян, халапеньо и птичьего перца в пропорции примерно шесть к трем к одному.
Острота нарастала, но Карем, словно жуя свежий овощ, спокойно взял третью ягоду и принялся за нее.
— …А-а-а-а-а-а-ах!
Женщина в толпе от потрясения потеряла сознание и рухнула на соседа. Это стало сигналом.
— Он спятил! Съесть эту ядовитую траву! Он не в своем уме!
— И ест так, будто это яблоко! Неужели и правда благословение богов?!
— Н-не может быть! Палец Красной Ведьмы – не ядовитая трава!!
— Смотрите, как у него покраснела кожа! Какую же боль он терпит!
Словно в ответ на предыдущую тишину, большинство зрителей на площади впали в экстаз.
Но Карем, сдерживая жжение во рту, лишь скривился. Неужели то, что считалось ядовитой травой, — повод для такого восторга? Ему, помнившему, как люди ели мясо со специями, завернутое в специи и приправленное специями, этого было не понять.
Однако выкрики с мест все еще продолжались. Карем решил внести некоторое разнообразие. Проглотив все, что было во рту, он заявил:
— Вот! Я съел это и не умер! Это не ядовитая трава!
Толпа взревела с новой силой, заглушая его слова, и Карем закричал еще громче:
— Но если я один это съем, доказательство будет неполным! Есть ли здесь желающие последовать моему примеру и съесть эту ягоду?!
И, словно по волшебству, шум толпы начал стихать. Люди переглядывались и перешептывались. Что это они сейчас услышали?
Впрочем, Карем ожидал чего-то подобного. Он и сам бы не поверил, если бы укоренившийся за долгие годы стереотип рухнул в один миг. Но для таких случаев есть одна фраза, которая бьет точно в цель.
Пока толпа мялась в нерешительности, Карем выдержал паузу и выкрикнул волшебное заклинание:
— Неужели никого нет?! Так значит, у мужчин Айленда духу меньше, чем у десятилетнего мальчишки из глухомани Кингсленда?!
Фраза была длинной, но суть проста: «Слабо?».
Словно по команде, несколько мужчин в толпе дернулись от его слов. Именно этого Карем и добивался.
Крупный мужчина с усталым лицом из первого ряда громко крикнул:
— Ха-ха-ха! А ты умеешь задевать за живое, мальчишка!
— И что?
— Я сейчас поднимусь!
Волшебное слово, безотказно действовавшее в прошлой жизни, где не было сверхлюдей и магии, оказалось таким же эффективным и в фэнтезийном мире. Мужчина, стоявший в первом ряду, одним махом запрыгнул на сцену.
— Вот, держите. Считайте, что это просто лук, только в десять раз острее и с более насыщенным вкусом.
— Кхм. Скажи честно.
— Что?
— Я точно не умру?
Мужчина, вопреки своему телосложению, спросил это тихонько, почти шепотом. В ответ Карем просто взял еще одну ягоду и демонстративно откусил.
Мужчина, вскочивший на сцену на эмоциях, помолчал, глядя на ягоду, а затем взял ее.
— Хм?!
Едва он коснулся ее, как руку обожгло. Внутри черепа, за глазами и в носу будто вспыхнул огонь. Но отступать было поздно. На кону стояла честь мужчины Айленда.
Крепко зажмурившись, он закинул ягоду в рот. И тут же распахнул глаза.
— Кх-х-х-х-х-х-х-х-х-х-х!
От незнакомой остроты из глаз сами собой хлынули слезы, но мужчина, до крови прикусив губу, сдержал рвущийся изнутри крик. Как только боль немного утихла, он взревел:
— Ха! Ха! Э-эта боль – ничто! Когда меня на лесоповале бобр ударил, было больнее! Да что там, я наоборот чувствую, как усталость уходит!
Это было лишь мужское упрямство – не признаваться, что больно. Но именно оно и разожгло храбрость в других мужчинах Айленда, чья гордость была задета. Карем молча протягивал Палец Красной Ведьмы тем, кто поднимался на сцену.
Любопытство и гордость сделали свое дело – корзина, полученная от Альфреда, быстро опустела.
— А-а-а-а-а-а-а-ах!
— Кх-х-х! Зимой, а жарко стало, кхм!
— Ха! Ха-ха! Со-совсем не остро, но еще одну ты мне не подсовы…
— Ху! Хух! И правда, хух! Усталость как рукой сняло! Хух!
— Богиня Титания! Они и вправду не умирают!
— Здесь человек в обмороке! Кто-нибудь, помогите!
Чем громче кричали люди на сцене, тем более изумленно и восторженно ревела толпа.
Однако Карем не радовался. Он прекрасно понимал, что людские стереотипы так просто не сломать. Но начало было положено, и это давало хоть какую-то надежду.
Впрочем, долго предаваться размышлениям ему не дали.
— Младший коллега Карем. Быстро сюда.
— А?
— Чего застыл?
— А, да!
Воспользовавшись моментом, когда внимание толпы было рассеяно, юноша последовал за магессой и домовым эльфом и скрылся в переулке, соединенном с закулисьем сцены.
Обновлено: 18.02.2026