Говорят, если хочешь расположить к себе гостя, сперва накорми его досыта. Ведь когда язык наслаждается, а желудок полон, душа становится мягче.
Какое-то время гости ели молча, лишь нахваливая блюда, но, утолив первый голод, замедлились и завели с Кэтрин непринужденную беседу.
Как только разговоры сменили кулинарию, Карем смог наконец выдохнуть. Та напряженная атмосфера вначале, очевидно, была лишь шуткой, но он все еще не мог расслабиться. Одно лишь присутствие в одной комнате с высокопоставленными особами изматывало. В этом прошлая жизнь ничем не отличалась от нынешней.
Ускользнув от внимания гостей, Карем наслаждался короткой передышкой, вспоминая недавний разговор.
Зимнее Восхождение.
Праздник Самшингё в честь дня, когда бог-воин Тутатис вознесся и стал богом.
Карем слышал, что в этот день все города и деревни Айсленда устраивают фестивали и торжества, но больше ничего не знал – тема разговора сменилась.
И все же он не мог позволить себе расслабиться. Внимание могло вновь обратиться на него в любой момент, а Карем всей душой желал этого избежать. Каждый раз, когда на него устремлялись взгляды, казалось, будто в желудке образуется дыра.
Хоть гости и не смотрели на него так пристально, как раньше, Годвину и Виктору, похоже, блюда пришлись по вкусу – они не прекращали работать столовыми приборами даже во время беседы. И майонез… Карем несколько раз бегал за добавкой, убеждаясь, что их похвалы не были пустыми словами. Он уже чувствовал, как руки немеют, а потом и вовсе теряют чувствительность, но гости, казалось, и не думали останавливаться.
— Фух, теперь я понимаю, почему Алисия была в таком восторге. Не сочтите за наглость, но не могли бы мы получить немного этого соуса, майонеза?
— Это нетрудно, — отозвался Годвин.
Услышав его слова, Карем едва сдержался, чтобы не ахнуть от изумления. Говорят, чем холоднее край, тем сильнее инстинктивная тяга к жирной пище, но чтобы они умяли почти все запасы яиц и масла… Впрочем, гость попросил, а хозяйка согласилась, так что Карему оставалось лишь молча повиноваться.
Собрав последние силы, он приготовил огромную миску майонеза, накрыл ее крышкой и, подавая, дал указания:
— Хранить нужно в прохладном, сухом и герметично закрытом месте, где вода не замерзает. Так он не испортится.
— А? Об этом можно не беспокоиться.
— Что?
— Думаю, мы съедим все еще до ужина.
«Майонезозависимый», — невольно подумал Карем, глядя, как сильно им пришелся по вкусу соус.
Затем он вместе с Кэтрин и Мери проводил гостей. Как только Годвин и Виктор скрылись за снежной пеленой, Карем наконец позволил себе выпустить сдерживаемый вздох, такой глубокий, будто земля под ногами провалилась.
— Фу-у-ух. Чуть не умер от напряжения.
— Это уже третий раз, после леди Алисии и самого герцога. Не пора ли привыкнуть?
— Но это же высокопоставленные особы!
Впрочем, его напряжение было вполне оправданным. В Средневековье попасть в немилость к дворянину, рыцарю или просто влиятельной личности означало сломать себе жизнь – обычное дело. С другой стороны, система не была абсолютной: связи — по учебе, земляческие, родственные — могли помочь сгладить классовые границы или даже подняться по социальной лестнице.
Тут к Карему обратилась Кэтрин, его покровительница:
— О чем ты так беспокоишься? Став моим личным поваром, ты, можно сказать, получил статус квази-дворянина. Держись увереннее.
— Что? Квази-дворянин? Это с каких пор?
— С тех самых пор, как ты прибыл в Винтерхоум.
Даже после ее слов Карем не мог в это поверить. В прошлой жизни он жил в обществе, где формально все были равны, а до побега из деревни самыми высокими чинами, которых он видел, были староста, жрец да заезжий сборщик налогов. Мысль о том, что он стал дворянином, казалась ему донельзя странной.
Хотя нет, одна догадка у него все же была.
— Кстати, об этом…
— Что?
— Люди в Деревне Драйвуд все время обращались ко мне на «вы» и называли «господин».
Только теперь Карем понял, почему староста, его сын и другие жители так перед ним лебезили.
Кэтрин, заметив его озарение, щелкнула пальцами.
— Верно. Ты уже состоявшийся аристократ. Ну, или квази-дворянин, если точнее. Теперь женись на какой-нибудь приемной дочери знатного рода, третьей или четвертой по счету, соверши пару подвигов – и станешь мелкопоместным дворянином. Интересует?
— Хм-м…
«Не особо», — подумал он. Откровенно говоря, его это совершенно не волновало. Дело было даже не в отсутствии интереса, а в том, что такое обращение было для него настолько новым и неожиданным, что казалось нереальным.
— Что ж, о будущем подумаю потом. А сейчас меня вполне устраивает мирная жизнь и готовка.
— Хех, мирная жизнь? Тебе уже не светит жить спокойно.
— Что? О чем вы?
При этих словах, не оставлявших и тени сомнения, глаза Карема наполнились недоумением, и Мери терпеливо разъяснила:
— Все началось с леди Алисии. Ее слова привлекли внимание герцога Пелвинтера, а теперь вас лично посетил его наследник, юный господин Годвин.
— А.
— И вы думаете, что сможете жить спокойно?
В голове у Карема будто молния сверкнула. В его мире это было равносильно тому, что младшая дочь главы корпорации расхвалила бы его, затем на него обратил бы внимание председатель совета директоров, а после лично приехал бы будущий президент компании. Такое событие привлекло бы внимание даже тех, кому до этого не было никакого дела.
Словно вбивая последний гвоздь в крышку его спокойствия, Кэтрин щелкнула пальцами.
— Поздравляю. С сегодняшнего дня ты – знаменитость, к которой приковано больше внимания, чем к кому-либо из герцогского рода.
— Черт, моя мирная жизнь, в которой я просто кормлю беспомощную магессу, не способную даже самостоятельно поесть!
— Эй. Цыц. Подбирай слова. В твоем изложении это звучит как-то странно.
Тут же вспылила Мери:
— Опять, опять, опять! Помогать контрактору с едой – это моя обязанность, младший коллега Карем, а не ваша!
— Да с чего вы вдруг?!
— Хмф, так вы пытаетесь усыпить мою бдительность! Вот почему я ни на секунду не могу расслабиться!
— Да когда я такое говорил?!
— Можете говорить что угодно, я не ослаблю бдительности! Забота о контракторе, который не может есть самостоятельно, — это моя работа! Исключительно моя!
— Да я никогда и не говорил, что хочу кормить Владычицу Атанитас!
— Вы сейчас смеете принижать важность обслуживания за столом?!
Карем, поначалу пытавшийся говорить спокойно, почувствовал, как кровь закипает в жилах от этого бессвязного диалога. Его постоянно цепляли из-за того, что ему было совершенно безразлично. Он что, святой, чтобы терпеть это вечно?
Когда бессмысленный спор между десятилетним поваром-мальчишкой и брауни неопределенного возраста разгорелся в полную силу, Кэтрин, внезапно попавшая под перекрестный огонь словесной шрапнели, наконец взорвалась:
— Я ваша хозяйка, чертовы вы семена!!
*
*
*
Средневековье славилось своей разрозненностью. Причин тому было много, но главная – неразвитость транспорта. На континенте Эуропа к этому добавлялись и многочисленные опасности.
И все же в каждом государстве континента, связанных друг с другом рыхлыми феодальными узами, была официально провозглашенная государственная религия.
«Официально».
В провинции, однако, нередко преобладали другие верования. И это было в порядке вещей, особенно если история региона была древнее истории самого государства. Именно так обстояли дела в Айсленде, что входил в состав Королевства Сеопон.
Здесь исповедовали Самшингё – веру в трех богов: богиню зимы Скади, бога-воина Тутатиса и Безымянного Путешественника.
Выслушав это, Карем примерно понял, что к чему.
— Значит, Зимнее Восхождение – это что-то вроде праздника Самшингё?
— Скорее, годовщина. День, посвященный вознесению Тутатиса, великого воина Скади, ставшего богом-воином.
Карем ожидал чего-то вроде Чусока или Нового года, но грозное слово «вознесение» резануло слух. Впрочем, если подумать, оно не было таким уж незнакомым. Даже в знаменитой греческой мифологии из его мира такое случалось – Геракл и Дионис были тому яркими примерами. Да и история о том, как рассказы о реальном Александре Македонском со временем превратились в легенду о буддийском божестве Сканда, была известна тем, кто интересовался.
— Можно сказать, это день, когда воители из всех городов и деревень устраивают фестиваль и приносят в дар богам свои лучшие творения, чтобы почтить и прославить Тутатиса, который одной лишь своей доблестью взошел на небеса.
Религиозный праздник в честь бога. Это тоже было Карему знакомо. Хоть он и был атеистом и воспринимал День основания нации, День рождения Будды и Рождество просто как выходные, суть он уловил.
— А что за рекомендация? Разве не чем больше подношений, тем лучше?
— На все есть свои причины.
— Какие же?
— Тутатис привередлив.
Привередлив. Вот это было что-то новенькое. Но Кэтрин, указав на Карема пальцем, говорила совершенно серьезно.
— Если ему не понравится подношение – например, оно будет осквернено или сделано неумело, — он нашлет кару.
— …Кару? Просто за то, что подарок не понравился?
— Ты не должен легкомысленно относиться к подношениям богу. Дар – это важнейшая вещь, которая отражает величие божества, напрямую дает ему силу и косвенно укрепляет веру. Преподнести некачественную или оскверненную вещь – все равно что швырнуть богу в лицо миской с рагу. А сделать это в день его праздника – значит буквально напрашиваться на кару.
«Что ж, если вспомнить, как две трети олимпийских богов насылали проклятия по пустякам, то этот бог, можно сказать, добросовестно исполняет свои обязанности», — подумал Карем.
Однако росток веры, который мог бы проклюнуться в его душе, был тут же вырван с корнем следующими словами Кэтрин:
— Ну и конечно, у Тутатиса просто скверный характер и он очень разборчив в еде.
— Эм, не слишком ли дерзко так говорить о боге?
— Нисколько. Это непреложный факт, записанный в священных текстах Самшингё.
— А последователи не слишком суровы к своему богу?
— Напротив, жрецы Самшингё этим гордятся.
— Тем, что у него скверный характер и он привередлив в еде?
— Это также означает, что он не идет на компромиссы с реальностью и в его действиях нет лжи.
— Хм, в этом есть смысл.
— Впрочем, они просят не уподобляться ему и не отказываться платить за невкусную еду или тут же хвататься за оружие, если тебя обманули.
Лицо Карема исказилось в непередаваемой гримасе. Раз об этом приходится просить, значит, такое поведение встречается сплошь и рядом. Что бог, что его последователи – все были на редкость дикими.
— И такому богу я должен делать подношение?
— Тутатис превыше всего ценит мастерство. Так что да. В общем, так тому и быть. Готовься усердно, мальчишка.
— Эм, от ваших слов на меня давит еще больше.
— О, именно так. Иногда, если подношение оказывается ниже всякой критики, рекомендующие тоже получают наказание.
Давление возросло стократно. Карем почувствовал, как по спине пробежал холодок.
Обновлено: 22.01.2026