Глава 60 — Глава 60. Ещё одну?

Мир моргнул. Запах пота и озона сменился родным запахом жареного лука. Рёв толпы — умиротворяющим бормотанием телевизора. Безжалостный свет прожекторов — тёплым светом кухонной лампы. Леонид Воронин стоял на своей кухне. В той же позе. С вилкой в руке. Напротив сидела его мать, Галина Ивановна. — Ну что, Лёнечка, вкусно? — спросила она с улыбкой. — Может, ещё одну? Он посмотрел на тарелку. Там лежала шестая котлета. Она не светилась. Она была просто котлетой. Он посмотрел на часы. С момента, как он съел пятую, не прошло и секунды. Это был сон? Галлюцинация? Кома? Он опустил вилку. Сел за стол. — Спасибо, мам. Я, наверное, наелся, — сказал он. Голос был его, но звучал он как-то иначе. Спокойнее. Глубже. Он вернулся. Всё закончилось. Он встал, подошёл к окну, посмотрел на свой родной, серый, панельный двор. Всё было на месте. Он вернулся к своей обычной жизни. Работа в полиции, отчёты, семейные ужины. Но что-то изменилось. Навсегда. Он стал спокойнее. Увереннее. Когда на планёрке на него орал начальник, полковник Сивохин, Лёня больше не вжимал голову в плечи. Он смотрел на него спокойно, и полковнику почему-то становилось не по себе, и он сбавлял тон. Иногда, во время особо напряжённых допросов, когда очередной бандюга пытался юлить, его коллеги замечали странное. В воздухе рядом с майором Ворониным на мгновение появлялся полупрозрачный, золотистый диск, пахнущий жареной картошкой. Бандюга застывал, смотрел на этот диск, потом на непроницаемое лицо Воронина, и почему-то сразу во всём признавался. Мир «Бойца Баки» остался для него сном. Кошмаром, который не хотелось вспоминать. Но его абсурдная сила осталась с ним. Как напоминание. Как шрам на душе. Как постоянный статус-эффект [Посттравматическое Кулинарное Расстройство]. Он больше никогда не смог смотреть на голубцы, не вспоминая [Непробиваемую Стену]. Он больше не мог есть пельмени, не думая о [Катюше]. И он точно знал, что величайшая сила в мире скрывается не в мышцах и не в скорости. Она скрывается в самых простых вещах. Например, в тарелке маминого супа. И в том, чтобы вовремя сказать: «Спасибо, больше не надо».