Глава 4 — Глава 4. Вхождение в дом. Часть 1.

**Глава 4. Вхождение в дом. Часть 1.** В последние дни тётка Лю то и дело уходила из дому рано утром и возвращалась поздно вечером, таинственно и осторожно шныряя неведомо по каким делам, и даже не заглядывала больше в дом Чэнь, чтобы устраивать скандалы. Оттого Сянлань жила особенно радостно и безмятежно, целиком погрузившись в живопись. Ссора с тёткой Лю, похоже, и впрямь принесла ей славу после первого же боя, и многие семьи, мечтавшие породниться с Чэнями, теперь решительно отказались от этой мысли. Госпожа Сюэ всё чаще хмурилась, всё сильнее тоскуя и злясь. Вот и в этот день, вернувшись домой, она увидела, как Сянлань только что закончила рисунок пионов и собиралась подписать его. Госпожа Сюэ тут же почувствовала прилив досады, лицо её потемнело: — Вот уж добрая девочка! Вместо настоящего дела возишься с этой ерундой! Отец твой тоже потакает тебе. Какая польза от этих каракуль да мазков? Да ещё и читаешь всякую чепуху — совсем ума лишилась! Лучше бы занялась шитьём и вышивкой, вот это дело! В доме и не надеялись, что ты заработаешь на эти гроши! Сянлань спокойно возразила: — Пусть мои картины и не так хороши, как у монахинь из храма, но та, что я нарисовала позавчера, продалась за две цяня серебра! Этого хватит на месячное жалованье горничной третьего разряда во дворце. Разве это «гроши»? Да и как вы можете называть книги мудрецов «всякой чепухой» ? Чтение просвещает ум и укрепляет разум — иначе всю жизнь проживёшь, как в тумане, не понимая ничего. Госпожа Сюэ нахмурилась ещё сильнее: — Что за вздор ты несёшь! Толку от твоих заумных книжных речей? Разве станешь от этого сюцаем (秀才 — низший учёный чин в императорской системе экзаменов)? Вот если научишься вышивать да сотворишь красивую вышивку — тогда и жених сам прибежит. Неужто не видишь, где важное, а где пустое? Если бы ты была благородной барышней, могла бы вволю заниматься музыкой, вэйци, малевать картины, да кисточкой махать, выписывая иероглифы поизящнее. Но ты-то кто? Неужто свое место забыла? Прекрати немедленно эти глупости! Сянлань горько усмехнулась: — Неужто, матушка, твой взор так недальновиден? Неужели мы все обречены служить чужим людям до конца своих дней, без единого просвета надежды? В это время Чэнь Ваньцюань, сидевший в дальней комнате и обедавший, услышав это, вышел наружу с чашкой риса в руках и с раздражением сказал: — Что ты хочешь — бунтовать, что ли? Живёшь в таком доме, при такой семье — и всё равно недовольна! Да на улице сотни людей мечтают о такой жизни! Мелкая дурёха, несёшь чепуху! Лучше бы занялась вышивкой и шитьём. Через пару лет тебе выходить замуж. Твой дурной нрав уже прослыл на всю округу, но всё же главный приказчик шёлковой лавки господин Люй обратил на тебя внимание. Позавчера он даже попросил принести твои вышитые мешочки и другие работы, чтобы самому осмотреть. Сказал, если понравится, через пару дней пришлёт сваху. Потом господин Люй лично обратится к господину и госпоже за милостью — чтобы отдали тебя за его сына. В следующем году свадьбу сыграем, и мы с твоей матушкой хотя бы половину тревог с души снимем! Госпожа Сюэ просияла от радости: — Правда? Семья Люй в самом деле так сказала? Сянлань же пришла в полное изумление: — Главный приказчик Люй? Ни за что не выйду за его сына! Говорят, в детстве он тяжело болел — с тех пор рассудком повредился, до сих пор глуповатый и растяпа. Чэнь Ваньцюань сердито сверкнул на неё глазами: — А ты кого хочешь то? Размечталась выскочить за сюцая или берёшь повыше? Да ты хоть понимаешь, кто ты такая?! Но тут же смягчился и добавил, уговаривая: — Ты же его видела — того парня из семьи Люй. В детстве вы даже играли вместе. Он всего на два года старше тебя. Это же не глупость, а доброта! Простодушный, честный, бесхитростный. Вот за таких-то и надо замуж выходить — ясно тебе? Отец собирается устроить его на какую-нибудь должность в имении, так что голодать вам точно не придётся. Да и сам приказчик Люй — человек с большим положением, ценимый господином. Дом у них зажиточный, даже служанку держат. Так вот глянешь со стороны — и легко перепутать даже с мелкими помещиками. А сын у него всего один, и бережёт он его как зеницу ока. Сколько семей хотели бы породниться! А он выбрал тебя. Считай, что тебе повезло несказанно! Сянлань надула щёки от злости: — Лучше уж я прямо сейчас побреюсь голову, да подамся в монахини, чем выйду за такого! Чэнь Ваньцюань разозлился: — Слышишь, что несёшь?! На какую жизнь ты рассчитываешь? У господских барынь и барышень, конечно, житьё — мёд, но ты родилась не в той колыбели! Ты что, всё ещё думаешь, что на том берегу трава зеленее?! Тебе и голодать никогда не приходится, и одежды хватает, такую хорошую партию нашли — а ты всё равно не довольна! Сянлань твёрдо возразила: — Мне и не нужны господские покои! Дело в том, что я думаю о всей своей жизни. Отец, а ты никогда не задумывался — выкупиться из дома Линь? За эти годы ты ведь немного накопил серебра?... Ты мог бы открыть лавку, я бы рисовала и продавала картины — уж на жизнь бы хватало. Разве не лучше жить свободно, чем всю жизнь быть чужими рабами? Чэнь Ваньцюань покачал головой: — Ты думаешь, лавку открыть — раз плюнуть? Где взять столько денег?.. И вздохнул: — Конечно, и я мечтаю уйти от Линей. Да и в мастерской мои начальники — прижимистые подлецы, служить у них — одно мучение. Но чтобы выкупиться, нужны деньги. Когда я поступил в дом Линь, получил всего пять лянов серебром. А теперь, после всех этих лет — еды, жилья, одежды — они, наверняка, запросят в десять раз больше. Сянлань фыркнула: — Отец, ты просто слишком осторожный. Если бы сам тихонько скупал антиквариат и перепродавал — мог бы давно кучу денег заработать! Тут же в дверях раздался громкий голос: — Дома ли тут тётушка Чэнь? Госпожа Сюэ поспешно спустилась с кушетки: — Дома, дома! Кто это? — Да это же я! — отозвалась женщина и вошла. Ей было лет тридцать пять-тридцать шесть: густые брови, квадратное лицо, высокая и статная. На ней был тёмно-зелёный бэйцзы (короткая женская накидка), волосы тщательно уложены в блестящий узел, украшенный лишь двумя серебряными шпильками. Лицо аккуратно напудрено, накрашено без излишеств — вся она излучала деловитость и хватку. Звали её Ян Хунъин. Она была дочерью управляющего дома Линь, господина Яна Шуна, а вышла замуж за одного из старших управляющих того же дома — человека с немалым влиянием. Благодаря острому языку и хозяйственности она пользовалась особым доверием среди женщин в усадьбе. Увидев её, госпожа Сюэ засуетилась: — Проходите, проходите в комнату! Сянлань, принеси чай! Чэнь Ваньцюань тут же поспешно удалился во внутреннюю комнату. Ян Хунъин улыбнулась: — Сестрица, не трудись, всё хорошо! — и села на кушетку. Госпожа Сюэ, тоже улыбаясь, спросила: — С чего нам такая удача улыбнулась? Зачем вы к нам заглянули? — Специально к вам и шла, — сказала Ян Хунъин. — Ты же в прошлый раз как взяла шитьё из усадьбы, так с тех пор ни разу тебя и не видели! А там как раз новые заказы появились, платят щедро. Позже сходи к Цуй-мамке у вторых ворот — она тебе подкинет хорошей работы. Говоря это, она бросила взгляд на низенький столик у кушетки, взяла лежавший там листок и удивлённо воскликнула: — Ох! Какой изящный почерк! Лучше, чем у молодых господ из усадьбы! Чей это? Госпожа Сюэ кивнула в сторону внутренней комнаты: — Дочка нацарапала. Всё это ерунда, бесполезные занятия. Только что как раз отчитывала её за это. Едва она это сказала, как Сянлань вошла в комнату с подносом чая и поставила его на столик. Ян Хунъин тут же схватила её за руку и с восторгом воскликнула: — Ну и ну! Дитятко моё! Ведь помню, как ты была вот такой махонькой! А теперь — гляди-ка как подросла! Она принялась внимательно её разглядывать. Перед ней стояла девушка лет четырнадцати: стройная, миниатюрная, с личиком, словно распустившийся персиковый цветок. Длинные брови уходили к вискам, губы — алые, зубы — белоснежные, а глаза — ясные, живые, чистые, как весенняя вода. Вся она была редкая красавица, необычайно свежая и естественная, без капли искусственности, и от одного взгляда на неё казалось забудешь весь мир. Ян Хунъин обрадовалась: — Да уж воистину красавица! И писать умеет, и грамотная — неудивительно, ведь воспитывалась при храме, совсем не такая, как прочие девчонки в усадьбе. Затем она повернулась к госпоже Сюэ: — Свататься то к вам уже приходили? Жениха уже ищете? Госпожа Сюэ ответила: — Пока нет. Девочке ещё не так много лет, спешить некуда. Ян Хунъин молча кивнула, продолжая пристально разглядывать Сянлань, и принялась расспрашивать, чем та обычно занимается, во что играет и тому подобное. Госпожа Сюэ подумала, что Ян Хунъин хочет сосватать её дочь, и в душе обрадовалась: «Эта госпожа Ян — женщина с положением. И госпожа в усадьбе её ценит, и все слуги перед ней заискивают — кто не старается быть с ней в ладу? А ведь она общается только с важными людьми из господского дома. Может, и найдёт кого-нибудь получше сына приказчика Люй? У семьи Люй, конечно, денег полно, но их сынок — уж больно простоват. Моя дочь заслуживает лучшего!» И, решив поговорить с Ян Хунъин наедине, она отправила Сянлань обратно в комнату. Ян Хунъин тем временем взяла чашку и сделала глоток чая, затем взглянула на госпожу Сюэ и вздохнула: — Ах, как я замоталась в последнее время! Старая госпожа Цзэн уже на грани — еле дышит последние дни, а значит, вот-вот начнётся траур. Скоро и главный господин, и главная госпожа, и две барышни, да ещё и один сынок с дочкой от наложницы — все вернутся в столицу соблюдать траур. Госпожа Сюэ удивилась: — Разве главный господин не служит в столице? Разве он сможет приехать? — Даже служа в столице, должен вернуться хоронить бабушку, — пояснила Ян Хунъин. — И потом почти три года блюсти траур. А с их приездом служанок в доме явно хватать перестанет. Из-за этого я два дня почти не сомкнула глаз. Госпожа Сюэ уже всё поняла — сердце у неё заколотилось, но она постаралась сохранить спокойствие и улыбнулась: — Так наймите у торговца слугами новых. Ян Хунъин покачала головой: — Если б всё было так просто! Новых надо учить, приучать, разъяснять правила — разве они сравнятся с нашими, домашними? ***家生子 — дети рабов, рождённые в доме господ: считались более преданными и воспитанными*** Перейдя почти на шёпот, она добавила: — В последние годы хозяйкой стала госпожа Лоу, да так нараспоряжалась, что растраты усадьбы превысили все мыслимые пределы. На новых слуг сейчас и денег-то нет. А приезд господина Лоу не оставляет времени — вот мы и вынуждены в спешке отбирать своих, домашних, на подмогу. Затем она снова взглянула на дочь госпожи Сюэ: — Ваша Сянлань подходит отлично: и лицом хороша, и нрав тихий да спокойный. Уверена, господа её полюбят. Пусть на пару лет пойдёт в их резиденцию служить, научится там правилам, приличиям — кто знает, может, и удача потом пошире улыбнётся. Ведь говорят: «Лучше быть служанкой в знатном роде, чем женой ничтожного человека». У порядочных служанок из уважаемых домов бывает и судьба складывается - не хуже господской! Чэнь Ваньцюань, услышав это, тут же выскочил из внутренней комнаты и замахал руками: — Ни в коем случае! Ни за что! У нашей Сянлань таких способностей нет. Она только и умеет, что пару иероглифов написать — шить не умеет, язык не подвешен, да и вообще никогда никому не прислуживала. В усадьбе её сразу начнут бить! Да и возраст уже не тот — через пару лет замуж выдавать пора. У меня всего одна дочь, прошу вас, госпожа Ян, пожалейте! Скажите наверху, что она заболела или ещё что-нибудь — мы вам за это всю жизнь благодарны будем! Ян Хунъин мягко возразила: — Дядя Чэнь, зачем так говорить? Я ведь добра хочу вашей дочери. Посмотрите на неё — и лицо, и нрав в самый раз! Может, со временем даже в прикроватные служанки возьмут, а потом отдадут замуж за зажиточного человека. Разве это не лучше, чем выходить за какого-нибудь домашнего слугу? ***Прикроватная служанка - служанка, которая выполняла и функции служанки, довольно близкой, хорошо осведомлённой о быте и привычках хозяев, и оказывала сексуальные услуги господину или его сыновьям.*** Госпожа Сюэ уже плакала: — Пока она рядом — мы сами можем выбрать жениха, договориться с хорошей семьёй и попросить господ дать разрешение на брак. А стоит ей попасть в резиденцию — вдруг её отдадут какому-нибудь старику? Тогда вся жизнь моей Сянлань будет погублена! Ян Хунъин успокаивающе сказала: — Через пару лет, когда подберёте подходящего жениха, просто попросите господина отпустить её, чтобы выйти замуж. Хозяева обычно не только разрешают, но даже приданое дают. Правда, бывало, что кого-то из слуг отдавали замуж специально, за проступки… Тут она вдруг вспомнила, что сама госпожа Сюэ была когда-то отдана в жёны как в наказание — и замолчала, неловко улыбнувшись. — Но, в общем… сейчас-то всё равно они все живут и не жалуются. Чэнь Ваньцюань попытался возразить: — А четвёртая дочь семьи Лю рядом, и пятая дочь семьи Чжан — они же обе ровесницы нашей Сянлань… Но Ян Хунъин перебила: — Да, да! Ещё вторая дочь семьи Люй и шестая из семьи Гун — я всех их видела. Одни слишком некрасивы, другие — настолько робкие, что на людях и вести себя не умеют. Родители у всех этих девиц ещё и подношения мне совали, умоляли принять дочерей в усадьбу! Но это ведь не так просто! Господин Лоу лично будет осматривать каждую и особенно подчеркнул: надо, чтобы и внешность была благородной, и характер — покладистый. Тут уж не в деньгах дело! Супруги Чэнь всё ещё умоляли, а Сянлань, прячась за занавеской, услышала всё до последнего слова. Про себя она подумала: «Родители уже твёрдо решили выдать меня в семью Люй — свадьба назначена на будущий год. Переубедить их будет трудно. Лучше уж пойти в резиденцию господ: хоть на день, хоть на год — отсрочу брак. А там, глядишь, накоплю немного серебра и найду какой-нибудь выход. К тому же, если в доме Линь и впрямь царят порядок и доброта, возможно, со временем меня и вовсе освободят из рабства». Решившись, она вышла вперёд и прямо спросила: — Тётушка Ян, если я пойду служить в резиденцию, меня потом могут освободить? Ян Хунъин ответил — Не всех, конечно, освобождают. Но те, кто служат при господских детях или у главной госпожи — часто получают свободу. Но сейчас времена такие тяжёлые: все мечтают прицепиться к такому сильному дому, как дом Линь. В последнее время никто и думать не хочет о том, чтобы просить об освобождении. Сянлань твёрдо сказала: — Тогда я пойду служить в резиденцию. Госпожа Сюэ ахнула, но Сянлань лишь взглянула на мать и повторила, уже обращаясь к Ян Хунъин: — Я согласна пойти в усадьбу. Ян Хунъин одобрительно кивнула и, повернувшись к супругам Чэнь, сказала: — У вашей дочери есть характер и цели есть. Затем она допила оставшийся чай и добавила: — Что ж, не стану более вас задерживать. С этими словами она встала и вышла, прикрыв за собой дверь. Чэнь Ваньцюань в отчаянии забегал по комнате и резко остановился перед дочерью: — Зачем ты согласилась?! Я бы мог уговорить её, поднёс бы серебра — и ты бы осталась дома! А теперь? Будешь там служить до старости, и кто тогда тебя возьмёт? Ни одна уважаемая семья не захочет брать в невестки перезревший плод! Сянлань спокойно ответила: — Если семья главного приказчика Люй — это и есть «уважаемая семья», то такую «уважаемость» я не хочу. Если не пойду в резиденцию — вы ведь выдадите меня замуж за какого-нибудь раба, и наши дети тоже родятся рабами. А если пойду — может быть, хоть шанс появится выйти замуж за свободного человека. Чэнь Ваньцюань ещё больше разозлился: — Да при чём тут это! У свободных, но простых людей жизнь часто ещё хуже, чем у нас! — Зато они сами себе хозяева, — возразила Сянлань. — И могут учить своих детей. Может, когда-нибудь и мой сын станет тем самым сюцаем, о котором ты всё твердишь. А если не повезёт — хоть землю свою будут иметь, да какое-нибудь ремесло. Всё лучше, чем влачить рабскую долю! — Ты всю жизнь жила в тепле и заботе, — с досадой сказал Чэнь Ваньцюань, — не знаешь, как опасен мир! Да, господа Линь добры, но и у них в усадьбе служанки погибают! — Что будет — то и будет, — перебила его Сянлань. — Я готова принять свою судьбу. Голос её был спокоен, но в глазах горел непоколебимый огонь решимости. Госпожа Сюэ посмотрела на мужа, потом на дочь — и молча сжала губы.