**Глава 5.**
В начале весны в воздухе ещё держалась прохлада. Во дворе у вторых ворот усадьбы Линь стояли двадцать с лишним девушек. Сянлань, одетая в слегка поношенное светло-красное платье, с двумя хвостиками на голове и узелком из цветастой ткани в руках, занимала последнее место в строю. Перед ней стояла девочка лет одиннадцати-двенадцати — в почти новенькой пёстрой кофте, с круглым личиком, большими глазами и белой кожей, что делало её особенно миловидной. Девочка обернулась к Сянлань и, улыбаясь, сказала:
— Меня зовут Лян, дома зовут Цзюньцзы. Меня только что купили в усадьбу. А ты откуда, сестрица?
Сянлань тоже улыбнулась:
— Я Чэнь Сянлань, урождённая домашняя служанка рода Линь.
Они быстро разговорились между собой. Цзюньцзы оказалась простодушной и общительной — спустя несколько фраз, они уже чувствовали себя как старые знакомые.
— Интересно, к кому нас распределят? — с любопытством спросила Цзюньцзы. — Ты же родом из дома Линей — наверняка много знаешь! Расскажи, какие у них господа, да и вообще — кто в доме кто?
Сянлань на мгновение задумалась и тихо ответила:
— Старый господин Линь Чжаосян был ранее Шаншу либу — Управляющим министерством чинов, а потом ушёл в отставку и вернулся на родину. После восшествия на престол нынешнего императора его вспомнили и хотели вернуть ко двору, но у старого господина давняя болезнь, так что он лишь пять лет послужил цзиюйгоцзыцзянем — главой Императорской академии , а потом снова вышел в отставку.
У старого господина два сына.
Старший сын, Линь Чжанчжэн, — выпускник императорского экзамена -цзиньши, получил звание шуцзиши *(庶吉士: младший член Императорской академии, перспективный молодой чиновник)*, несколько лет служил в провинциях, затем вернулся в столицу, попал в Ханьлиньскую академию, а спустя годы занял пост Шибу шиланя — заместителя министра Министерства финансов. Он женился на девушке из знатного рода Цинь.
У этой четы трое сыновей и три дочери:
— Старший сын, Линь Цзиньлоу — законнорождённый наследник; жена его — Чжао, из старинного рода.
— Второй сын, Линь Цзиньсюань — от наложницы, пока не женат.
— Младший сын, Линь Цзиньюань — тоже законнорождённый, но ещё мал годами.
Дочери:
— Старшая, Линь Дунвань, — от наложницы;
— Вторая, Линь Дунци, — законнорождённая;
Третья, Линь Дунсю, — тоже от наложницы.
Младший сын старого господина Линь — Линь Чанминь — пошёл по военной стезе. Несколько лет назад он сражался под началом генерала Цзяньвэй Чжан Хуаня, участвуя в подавлении набегов японских пиратов. Сейчас он служит в городе Цзиньлин в звании цаньцзян *(参将: помощник генерала, командир полка)*. Женат на дочери чиновника из Министерства ритуалов — Ван, и у него один законнорождённый сын и одна дочь: Линь Цзиньтин и Линь Дунлин.
— Значит, семейство старшего господина всё ещё в столице? — уточнила Цзюньцзы.
Сянлань кивнула и добавила:
— Только вот старший внук, господин Цзиньлоу, с малых лет воспитывался самим старым господином и госпожой Линь — под их прямым надзором.
Девушки продолжали негромко беседовать, как вдруг из ворот вышел управляющий заднего двора — Ян Чжунь — и громко произнёс:
— Тише! Сейчас придёт старший господин — лично осмотреть вас. Не вздумайте учинить непотребство какое! Выпорю!
Тут же воцарилась тишина. Девчонки переглянулись и мигом замолкли.
Сянлань, прижимая к груди свой узелок, подняла глаза — и увидела, как из-под арочной двери выходит молодой господин лет двадцати пяти. На нём был тёмно-зелёный чанфу *(常服: повседневный наряд высокородного мужчины) *с вышитыми геометрическими узорами и цветами орхидеи, чёрные волосы были собраны в аккуратный узел нефритовой шпилькой, украшенной золотом. Статный, широкоплечий, с гордой осанкой и ясными, как звёзды, глазами, от которых веяло холодной проницательностью. Всё его обличье излучало благородство, силу и врождённую утончённость.
Это и был старший внук рода Линь — Линь Цзиньлоу, законнорождённый наследник.
Девочкам было от восьми до четырнадцати лет. Иные покраснели до ушей и опустили глаза, другие — в смущении — прятались за спинами подруг, третьи — тихонько выглядывали из-за чужих плеч.
Сянлань внутренне дрогнула: «Когда-то я видела его дважды в детстве — тогда это был румяный, как персик, мальчуган, капризный, своевольный и невероятно шаловливый. Все звали его „живым земным Тайсуйем“ *(人间太岁: Тайсуй — грозный дух в китайской мифологии; „человеческий Тайсуй“ означает „буйный, опасный нахал, с которым лучше не связываться“)*. Целых четырнадцать лет мы не встречались… А он вырос таким — благородным, сдержанным, совсем не таким, каким я его помню».
И тут же в её сердце всплыло — почти как укол: ведь когда-то имена их двоих всерьёз называли как жениха и невесту… От этой мысли по коже пробежал лёгкий трепет.
Ян Чжунь хрипло прикрикнул:
— Всем строиться! Неужто забыли, что я велел?!
Он снова выстроил девушек в ровный ряд и протянул Линь Цзиньлоу список с именами:
Всего пятнадцать девочек: десять — урождённые служанки рода Линь, пять — недавно купленные. Прошу, господин, ознакомиться.
Линь Цзиньлоу взял список и стал сверять имена с лицами девушек, время от времени подчёркивая кисточкой несколько имён.
— Разве не было сказано чётко? — недовольно произнёс он. — Нужны девушки с правильными, приятными чертами лица. Эти разве что-то подобное из себя представляют?
Ян Чжунь, согнувшись почти пополам, заискивающе улыбнулся:
— Некоторые, правда, не так хороши лицом, зато руки золотые — шьют, что надо! Игла сама в руках пляшет…
Линь Цзиньлоу бросил на него холодный, косой взгляд:
— Неужто в нашем доме мало тех, кто умеет держать иголку? Прислуга в первую очередь должна быть приятна глазу — чтобы в комнате было на кого взглянуть с удовольствием. Ян Чжунь, ты ведь обычно соображаешь быстро. Неужели не понимаешь? Или, может, какие-нибудь урождённые слуги подкупили тебя, чтобы протащить сюда своих дочек или племянниц?
— Господин! — воскликнул Ян Чжунь, почти плача от обиды. — Да как я посмею?!
Линь Цзиньлоу фыркнул, приказал увести тех, кого зачеркнули, и принялся подробно допрашивать оставшихся, заодно давая им новые имена. Так, Цзюньцзы он нарёк Сяо Цзюань - Маленькая Кукушка.
Когда же очередь дошла до Сянлань, подбежал слуга Шуанси и торопливо доложил:
— Господин! На переднем дворе! Два управляющих с пристани пришли, ждут вас. Говорят, со срочным сообщением!
— Хорошо, скажи сейчас приду. — отозвался Линь Цзиньлоу. Но, вспомнив, что последнюю девушку ещё не спросил, он быстро обвёл кисточкой имя Чэнь Сянлань, чтобы пометить для себя — с ней поговорить позже. Затем сунул список Ян Чжуню:
— Оставляю этих. Отведите их в павильон Цзихун, пусть старые няньки несколько дней поучат их приличному поведению.
Отдав эти распоряжения, он быстро ушёл.
Ян Чжунь тут же позвал Ян Хунъин и передал ей список вместе с отобранными десятью девушками. Та без промедления повела их к павильону Цзихун.
Сянлань шла последней, крепко прижимая к себе узелок, и с любопытством оглядывалась по сторонам. Они миновали маленький коридор за вторыми воротами, вышли на изогнутую галерею с крытыми переходами , и перед ними открылась чудесная панорама: повсюду — резные балки, расписные потолки, редкие цветы, необычные деревья, а под галереей извивался ручей, что, пробегая сквозь гущу цветущих кустов, низвергался в изящный пруд, окружённый причудливыми камнями, создавая картину, достойную гор и небес и земных и бессмертных.
Всё это действительно завораживало, и Сянлань чуть не задохнулась от восторга. Но вдруг в памяти всплыло прошлое: раньше она жила во дворце в столице — там всё было ещё прекраснее, ещё великолепнее. А теперь — её семья разорена, родные мертвы… Совершенно как в стихах древности:
«И резные перила,
И ступеней нефрит -
Все там, верно, осталось,
Как в прежние дни.
На щеках лишь моих
Нет румянца теперь -
Бороздят их морщины,
Поблекли они. »
*цитата из поэмы Ли Юя, последнего императора государства Южной Тань; выражает горечь утраченного величия и неизбежность перемен.*
Они обошли массивную ширму из чёрного дерева с резьбой в облаках, изображающей горы и реки, и перед ними открылся ансамбль из четырёх залов, за которыми раскинулся главный двор особняка.
На ступенях уже стояла служанка в жакете цвета серебристо-красного шёлка . Она нетерпеливо крикнула Ян Хунъин:
— Ну наконец-то! Я тут уже целую вечность стою!
Эта служанка звалась Иншун — она состояла при жене Линь Цзиньлоу, госпоже Чжао Юэчань. Ян Хунъинь прекрасно знала: и сама Чжао Юэчань, и все её приближённые — жутко злые и своенравные, так что голова у неё сразу заболела. Но на лице она тут же нарисовала угодливую улыбку и шагнула вперёд:
— Чем могу служить?
Иншун, надменно выпятив подбородок, даже не удостоила её ответом. Она лишь бросила взгляд с верхней ступени вниз и сухо заметила:
— Это, стало быть, ты тех девок привела, которых господин сам отобрал? Что, ни одной хорошенькой не нашлось?
Не дожидаясь ответа, она выхватила из рук Ян Хунъинь список и, развернувшись, бросила через плечо:
— Веди всех внутрь. Главная госпожа сама хочет взглянуть.
Ян Хунъинь не могла возразить и повела за собой Сянлань и остальных в главный зал.
Едва войдя, Сянлань осторожно подняла глаза — и увидела, как на центральном кресле восседает женщина, от которой лучится сияющая, почти ослепительная красота. На голове у ней была великолепная диадема «фэнчай» из резного нефрита и жемчуга в виде крупного феникса; на шее — золотое ожерелье-инго с подвеской из белого, как сало баранины, нефрита *(янчжи юй —羊脂玉: высший сорт белого нефрита, похожий на топлёное баранье сало)*; на юбке — императорская кисть из пятицветных шёлковых нитей, сплетённых в цветочные узлы; поверх — жакет из парчи в два золотых оттенка с узором из пионов, а под ним — морщинистая юбка цвета тёмной розы.
Её брови были тонкими, с лёгким изгибом вверх; глаза — как лепестки персика, влажные и манящие, словно цветы весной.
Красива она была, как цветущая вишня… А взгляд, куда ни скользнёт — даже без желания будто зовёт и манит, источая искусство кокетства, выдержанное до последней нотки изысканности.
Иншун поспешно подошла к ней и доложила:
— Старшая госпожа, девушки все здесь.
Чжао Юэчань неторопливо поднесла к губам чашку чая, сделала глоток и, не повышая голоса, сказала:
— Разве сегодня у ворот не стояло больше двадцати? Почему же так мало осталось? — и перевела взгляд на Ян Хунъинь.
Та поспешила ответить:
— Эти отобраны самим господином. Остальных отправили обратно.
Чжао Юэчань едва заметно усмехнулась:
— Посмотрим, насколько хорош вкус супруга. Все — головы вверх!
Девушки подняли лица. Госпожа внимательно оглядывала каждую, как вдруг её взгляд упал на одну — в новеньком платье цвета озёрной глади, с овальным личиком и живыми глазами, которые то и дело бегали по сторонам.
— Ты как зовёшься? — спросила она.
Та вздрогнула и робко прошептала:
— Мне… мне господин только что имя сменил… Меня теперь зовут Иньдиэ (Серебряная бабочка).
Чжао Юэчань ледяным тоном заметила:
— Слышали? Серебряная бабочка! Вечно эти пошлые, распутные имена!
В зале воцарилась мёртвая тишина — никто не смел и вздохнуть.
Сянлань про себя подумала:
«Главная госпожа — что небесная фея по красоте, но нрав у неё — чисто как у демоницы. От такой красоты мороз по коже».
Поскольку Чжао Юэчань не умела читать, она велела Иншун прочесть имена из списка вслух. Та дошла до последнего, слегка замялась, подошла ближе и, понизив голос, указала пальцем на имя в списке:
— Госпожа… эту зовут Сянлань. И господин обвёл её имя кистью.
Брови Чжао Юэчань взлетели вверх:
— Кто тут Сянлань?
— Это я, — тихо ответила Сянлань.
Чжао Юэчань внимательно, с ног до головы, разглядывала Сянлань. Девушка была не просто хороша — в ней чувствовалась едва уловимая, почти воздушная изысканность, взгляд был спокойный, без подобострастия, а вся осанка — будто вырезана из благородного нефрита. От этого зрелища лицо Чжао Юэчань потемнело, и в душе её вспыхнула горькая мысль:
«Я так и знала! Зачем он так спешил — «скорее купи новых служанок ради отца с матерью, братьев и сестёр, чтобы им было удобнее»? Всё это ложь! Всё — из-за его низменных желаний! И вот, пожалуйста — явно на неё глаз положил».
Чем дольше она смотрела на Сянлань, тем сильнее её раздражало это спокойное, независимое присутствие. Тут Иншун, наклонившись, тихо шепнула:
— Неужто, госпожа, вы думаете выгнать эту нахалку? Этого делать никак нельзя! Если господин обвёл её имя — значит, уже положил на неё глаз. А вы ведь и так с господином в ссоре — если прогоните его новую забаву, то ссора станет ещё глубже!
Чжао Юэчань мрачно бросила:
— Если не выгоню — сама задохнусь от злости.
— У меня есть мысль, — предложила Иншун. — Лучше отправить её в какой-нибудь глухой уголок усадьбы. Может, господин просто увлёкся на минуту — и скоро забудет. А если уж правда не вспомнит, тогда и выгнать — не поздно. Да и старая госпожа уже на последнем издыхании — считанные дни остались. А как только старая госпожа уйдёт, господин пусть хоть сотню таких находит — всё равно траур соблюдать придётся!
— А если господин спросит? — спросила Чжао Юэчань.
— Сначала как-нибудь замнём, — ответила Иншун. — А если уж совсем припрёт — так девчонка-то всё равно в усадьбе. Никто её не выгонял..
Чжао Юэчань задумалась и чуть заметно кивнула. Затем, обращаясь к Ян Хунъинь, сухо сказала:
— Сянлань остаётся. Остальных уведите.
Ян Хунъинь в душе вздохнула: «Главная госпожа сразу забрала самую красивую и утончённую девушку… Что будет с ней дальше — страшно подумать». Она тревожно взглянула на Сянлань, но возразить не посмела и поспешно увела остальных.
Цзюньцзы — теперь Сяо Цзюань — всё время оглядывалась назад, глядя на подругу с такой грустью, будто расставалась навсегда.
Чжао Юэчань повернулась к Иншун:
Отведи её в Осиную рощу. Кстати, как раз несколько дней назад сестрица (表姑娘 — внучатая племянница старой госпожи, гостья в доме) просила прислать ей служанку — говорит, служить ей совсем некому. Передай ей, что эта девушка теперь в её распоряжении.
Иншун, получив приказ, повела Сянлань прочь. Та нахмурилась и про себя подумала: «Кто такая эта „сестрица“? Почему я раньше о ней не слышала?»
— Это внучатая племянница старого господина — дочь его младшей сестры, — пояснила Иншун, скосив на неё глаза. — Родители её рано умерли, а брат с женой бедствуют, так что она приехала к нам в дом — искать опоры.
Ты уж постарайся хорошенько за ней ухаживать. С детства у неё есть жених, и теперь она всего лишь живёт у нас год-полтора, пока не кончится траур. Как только срок минует — выйдет замуж. И паланкин понесут именно из нашего дома Линь! Вот уж честь-то для их семьи.
Сянлань мысленно фыркнула:
«Всего лишь служанка — а „наш дом“, да „мы, Линь“ — выделывается в каждом слове! Разве не смешно?»
Однако лицо её осталось таким же спокойным и покорным, как и прежде — она шла, опустив глаза, будто всё её внимание было поглощено камнями под ногами.
Иншун вела её долго, пока наконец впереди не показался изящный павильон у воды — комната в центре и по две комнатушки по бокам. Стены павильона были из тонко отполированного серого кирпича, кровля — из чёрной черепицы, без единого намёка на украшение, без капли краски или побелки.
У порога стояла полная, высокая женщина лет пятидесяти с лишним, стиравшая бельё. Увидев Иншун, она тут же поднялась и крикнула в дом:
— Барышня Хуань! Иншун пришла!
Затем прислонилась к косяку и, широко раскрыв глаза, стала жадно и любопытно разглядывать Сянлань.
Обновлено: 03.02.2026