**Глава 3. Вопли и жалобы.**
Когда Сянлань жестоко огрела тётку Лю засовом от двери, а затем при всех вытащила из её дома украденную одежду — унижению той не было предела. Тётка Лю прыгала по комнате от бешенства, прикидывая, как бы нажаловаться обо всём мужу, как только тот вернётся с дежурства. Она уже скрежетала зубами, как вдруг раздался стук в дверь и чей-то голос крикнул:
— Кто дома? Госпожа Чуньянь вернулась!
Тётка Лю бросилась открывать. На пороге стояла её старшая дочь Чуньянь — одета в нарядную кофту цвета лотосового корня с узором из хризантем и фениксовых хвостов; в волосах сверкала золотая подвеска-«буяо» с жемчужинами и две подвески из агата; в ушах — нефритовые серёжки, а на запястьях — браслеты из золотых и серебряных переплетённых нитей. Выглядела она по-настоящему богато и роскошно, хотя лицо, густо намазанное белилами, явно выдавало измученность и усталость. Рядом с ней стояла пожилая служанка, а за спиной — девочка лет семи-восьми с узелком в руках.
Тётка Лю обрадовалась до безумия, засуетилась, хлопнула в ладоши и воскликнула:
— Ой, и откуда к нам такую красавицу занесло?! Да это же наша феникс-птица вернулась домой!
Она поспешно ввела дочь в дом и уже собралась угостить старую служанку чаем.
Но Чуньянь, сохраняя достоинство, вынула из рукава горсть монет и сунула их служанке:
— Матушка, не трудитесь. Отведите девочку обратно к повозке и подождите меня там. Возьмите эти деньги — купите себе вина и чего-нибудь закусить.
Служанка, получив деньги, расцвела от радости и сразу же увела девочку. Как только дверь закрылась,тётка Лю, не сдерживая любопытства, заговорила:
— Как так получилось, что ты внезапно приехала? Но ты как раз вовремя! Ты и не представляешь, что тут у нас происходит…
Но Чуньянь вдруг разразилась громким плачем: «Аа-а-а!»
Мать испугалась, забросала дочь вопросами. А та, прикрыв лицо платком, только мотала головой, всхлипывая. Тётка Лю провела её в заднюю комнату и выгнала троих детей поиграть на улицу.
Тогда Чуньянь, вытирая слёзы, прошептала сквозь рыдания:
— У той развратницы Ингэ (Попугайчик) уже месяц, как наступила беременность!
Ингэ тоже была наложницей старшего господина дома Линь — Линь Цзиньлана. Хотя её взяли в наложницы на два месяца позже Чуньянь, она всегда старалась поставить ту в неловкое положение и унижать при каждом удобном случае.
Тётка Лю на секунду остолбенела, а Чуньянь тем временем заскрежетала зубами от злости:
— Я не могу с этим смириться! У господина три наложницы. По красоте, по стати — в чём я проигрываю этой стерве? Даже сама главная госпожа(законная жена) ко мне благоволит, относится теплее, чем к другим, всячески возвышает меня. И сам господин прежде меня любил — дарил мне драгоценности, наряды… Но теперь эта бесстыдница очаровала его, завладела его чреслами и околдовала разум! Всё, что умеет эта шалава — разве что спеть пару песенок, чтобы развеселить мужчин. Да она — та ещё шлюха, настоящий позор! Если её возведут в тётушки-наложницы, так ведь это же жуткий позор для всего рода Линь!
***姨娘 (yíniáng) — «тётушка-наложница». Это неофициальный, бытовой термин, которым в доме обращались к наложнице мужа (особенно отца), особенно если у неё уже родился ребенок***
***Статус: Обычно уже состоявшаяся наложница, признанная в семье.Часто повышалась до этого звания после рождения сына. Имела некоторые права и уважение (особенно если рожала мальчика). Служанки и младшие члены семьи называли её «тётушкой», это было определённой формной вежливости и статусности в данной конкретной семье, но она всё равно была ниже по рангу, чем законная супруга.***
***Происхождение: Могла быть из разных слоёв — даже из бывших служанок***
Тётка Лю спросила:
— А что сказала главная госпожа?
Чуньянь, вся в слезах, ответила:
— Четыре года прошло с тех пор, как главная госпожа вступила в дом, а детей у неё так и нет. Что ей остаётся говорить? Старшая госпожа (мать господина, свекровь) уже разослала подарки, прислала двух старых мамок и двух служанок, чтобы они присматривали за этой шлюхой! Ещё выделили двух мелких девчонок для черной работы! Почти как настоящей барышне всё устроили! Да ещё дали серебро и украшения, и золото и нефритовые браслеты! И сказали: как только ребёнок родится, будь то мальчик или девочка, сразу же возведут её в тётушки-наложницы!
С этими словами она бросилась на кан (тёплую лежанку. что-то вроде печки) и завыла в голос.
Услышав всё это, тётка Лю тоже впала в тревогу. Родители Ингэ тоже служили в доме Линь. Раньше ничего особенного между ними не было, но с тех пор как обеих девушек взяли в наложницы, семьи, волей неволей, стали враждовать — при каждой встрече обменивались язвительными замечаниями и намёками, не раз доходило даже до драк. Вражда достигла крайней степени. Если Ингэ первой получит положение тётушки-наложницы, то тётя Лю будет чувствовать себя так униженно, будто Сянлань ещё раз при всех огрела её засовом по голове.
Она тут же похлопала дочь по спине и решительно сказала:
— Раз у той шлюхи теперь живот, ей уж точно не получится прислуживать господину! А ты быстро лови момент — срочно завлекай господина в свою комнату, пусть ночует у тебя несколько ночей подряд! Постарайся побыстрее зачать сына — и тогда тебя саму возведут в тётушки-наложницы!
Чуньянь выпрямилась, вытирая слёзы, и горько сказала:
— Матушка, ты думаешь это так просто?! Господин почти не бывает в усадьбе: то в столицу уезжает, то в Янчжоу. Даже если ненадолго дома — тут же зовёт Хуамэй, ту бесстыдницу, или бежит к Ингэ. А ко мне — холоден, как лёд. Даже главную госпожу не замечает. В последние дни он жил в Цзине, и я слышала, что старшая госпожа подыскала ему добропорядочную наложницу — красавица, кроткую да учтивую.
***良妾 (liáng qiè) — «добропорядочная / благородная наложница» Это формальная юридическая и социальная категория наложницы. Женщина с «чистым» происхождением — не из низших слоёв (не служанка, не певица, не куртизанка). Часто — дочь мелкого чиновника, учителя (учёного мужа) или зажиточного купца. Её семья добровольно отдавала её в наложницы по договору, иногда с приданым. Статус её был выше, чем у обычной наложницы (妾) или бывшей служанки (通房) Она имела больше прав, её дети считались более «благородными». Могла даже жить отдельно от жены, в лучшей комнате, с собственной прислугой. Иногда её брак с господином оформлялся полугражданской церемонией (но всё равно без статуса зконной жены).***
Главную госпожу эта весть глубоко потрясла. Она долго сидела, словно оцепенев, потом взяла меня за руку и сказала:
«Янь-эр, хоть я госпожа, а ты прислуга, но сердцами мы как сёстры. Ни одна из моих приданых служанок мне так не близка, как ты. Вижу тебя — и сердце само тянется к тебе. Ингэ вся такая кокетливая, с лисьими дьявольскими глазами, я её никогда не любила. Теперь же наше с тобой положение одинаково: господин ко мне холоден — я молчу и терплю. Хотела лишь, чтобы та, кому я покровительствую, заслужила его взгляда… Кто бы мог подумать, что и ты — такая же несчастливая как я ».
Я едва услышала это — сразу взъярилась и сказала главной госпоже:
«Эта шлюха Ингэ уже лезет нам на шею! Вы — благородная и сдержанная госпожа, но я не стерплю такой обиды!»
А она заплакала и отвечает:
«Даже если не можешь терпеть — всё равно терпи! Кто виноват, что мой живот такой бесплодный? Тем более, в Цзине ему уже подобрали наложницу — дочку учёного, во всём совершенную. Теперь уж вовсе места нам с тобой не будет в этом доме. Ещё и Ингэ теперь — в сердце у господина. Лучше держись от неё подальше, иначе сама головы не снесёшь…»
Чуньянь говорила, а сама между делом взяла из рук тётки Лю горячий чай и залпом осушила чашку. Мокрый платок швырнула в сторону, вытащила из рукава другой и промокнула уголки глаз:
— В доме столько злобных, чёрствых душ, что ждут не дождутся моего позора! А Ингэ целыми днями ходит передо мной, держась за живот! То ей рыбки подай, то курочки! То еда солёная, то суп пресный… Кухня бегает перед ней, как перед государыней, боится малейшего промаха! А меня, если попрошу лишнюю миску каши, таким взглядом окатят, что все слова в груди застревают… В сердце — будто камень, а на лице — всё равно улыбка. Если бы я хоть раз не приехала домой, чтобы выплакаться — уже не знаю, чтобы я с собой сделала!..Никакой мочи нет терпеть!
Тётка Лю металась из угла в угол, как оглашённая. Ведь всё будущее их семьи зависело от удачи старшей дочери: если чужая получит милость господина, а её дочь останется в тени — счастью Лю настанет конец. А уж если Ингэ и её родня, которые и так с ними в смертельной вражде, станут выше их положением — не только дочери, но и всей семье Лю нечего будет рассчитывать на спокойную жизнь в усадьбе.
Она прикусила губу и спросила:
— Неужели главная госпожа, такая сильная и влиятельная, совсем ничего не может?
Чуньянь нахмурилась:
— А что она может? Разве что вырвет плод из её утробы и засунет в мой живот?!
Тётка Лю задумалась, лицо её потемнело, и она мрачно произнесла:
— Даже если в твой живот не засунет — всё равно нельзя допустить, чтобы она родила!
— Как это — нельзя? — Чуньянь, увидев свирепое выражение лица матери, наклонилась ближе.
— Помнишь твою третью тётку? Она же была повитухой в усадьбе. Я в юности у неё служила. Способов не дать беременной родить — пруд пруди: всякие зверские снадобья, ядовитые травы и опасные лекарства, иглы для выкидыша, еда, несовместимая с беременностью.. Стоит добавить пару-тройку «приправ» —и этой дешёвке не поздоровится.
Чуньянь побледнела от страха, волосы у неё на затылке зашевелились, и она дрожащим голосом прошептала:
— А если вдруг раскроется?..
— Ха! — тётка Лю фыркнула. — Если сделаешь чисто — кто раскроет? Думаешь, старшая госпожа да главная госпожа — чистые невинности? В больших да знатных домах повсюду грязь. Кто из них не обрывал своими руками чужую жизнь?..
Она сжала руку дочери и с жаром прошептала:
— Дитя моё, с детства я знала: ты не такая как твои сёстры. Красива, умна — и вот уже попала в постель господина, скоро станешь полной хозяйкой в доме Линь. Главная госпожа тебя поддерживает — это же судьба, дарованная Небесами! Всё, что ждёт нас — твоих родителей, братьев и сестёр, да и твою собственную честь — зависит только от тебя. Твой третий дядюшка ведает аптекой. Я загляну к нему, пусть подберёт кое-что… Хе-хе… Одно средство — этой шалаве подсыпешь, другое — тихонько накапаешь в чашку господину. Уж поверь, он ночью с тебя не слезет!
Сначала Чуньянь побледнела, но к концу речи щёки её залились румянцем. Тётка Лю поправила ей выбившиеся пряди за ухо и ласково прошептала:
— Первый месяц самый коварный… Самый ненадёжный для плода..
*******
Когда Чуньянь вышла из дома, она уже была спокойна и собрана: волосы поправила, лицо освежила румянами и белилами — лишь глаза немного опухли от слёз.
Как раз в этот миг Сянлань вышла во двор с деревянным тазом, чтобы вылить помои, и увидела, как Чуньянь, стоя у ворот, что-то говорит матери. Сянлань тут же юркнула за виноградные решётки.
Она редко видела старшую дочь семьи Лю. Пока ты жила дома, Сянлань как раз обитала в храме. А к тому времени, как Сянлань «перелезла через стену» (тихо вернулась в мир), Чуньянь уже несколько лет служила в усадьбе. Она смутно помнила: эта девочка была очень красива. Однажды она даже сказала своей матушке Сюэ: «У тётки Лю, как у гнилого бамбука , всё же вырос хороший побег».
А Сюэ только хмыкнула: «Да ведь и сама тётка Лю в молодости была красавицей, да после родов разнесло её, как свинью».
Теперь, глядя на Чуньянь, Сянлань видела: на ней богатые одежды, а не те лохмотья, что раньше. Бледное и нежное личико, густо покрытое белилами, стало даже кокетливее. Тонкая талия извивалась, как змея, — вся она выглядела в точности как положено наложнице, живущей прекрасно лишь за счёт своей внешности.
Сянлань презрительно скривила рот. По слухам трёх тётушек и шести бабушек, всех местных сплетниц, Чуньянь тратила почти все свои месячные деньги и подарки господина на дорогие наряды и изысканные шпильки для волос. Лишь ненужное — старые наряды и побрякушки — приносила домой родителям и младшим. «Если бы она хоть немного помогала семье, — подумала Сянлань, — тётке Лю не пришлось бы каждый день красть у нас вещи».
Она видела, как Чуньянь села в повозку и уехала. Сянлань покачала головой, махнула рукой — и вылила воду из таза. Потом повернулась и скрылась в доме.
Обновлено: 03.02.2026