Глава 2 — Глава 2. Схватка.

**Глава 2. Схватка.** Тётка Лю издала пронзительный вопль — ей показалось, что от удара у неё вот-вот разорвутся все внутренности. Она невольно отпустила Сюэ, и её чуть было не вырвало жёлчью. А Сянлань, держа в руках дверной запор, уже заносила его снова. Толпа завопила в ужасе: «Беда!» — и кинулась отнимать у неё запор. Сянлань умышленно позволила им его вырвать, резко развернулась, влетела на кухню и выскочила обратно с поварским ножом, мчась прямо на тётю Лю, и крича: — Всё равно ты каждый день воруешь у нас кур, таскаешь наше добро! А сегодня ещё и избила мою мать! Сочтёмся и за новое и за старое! Я больше не хочу жить — лучше умрём вместе! Лезвие ножа сверкало на солнце, ярко и зловеще. От его холодного блеска у всех мороз по коже пробежал. Тётка Лю, пришедшая в ужас, метнулась в сторону, пытаясь спрятаться. Соседи тут же схватили Сянлань, умоляя: — Успокойся! Брось нож немедленно! Но Сянлань лишь кричала во всё горло: — А когда эта бандитка избивала мою мать, вы почему молчали?! Сегодня над нашим домом произошла величайшая обида, величайший позор! Я сначала зарежу её, потом себе перережу горло — хоть чистой умру! И, несмотря на то, что её крепко держали, она продолжала напирать, ругаясь: — Хотите — тащите сюда свою наложницу! Фу! Да какая она наложница — всего лишь служанка в постели господина! Обнаглела, проклятая, прикрываясь чужой властью! Сегодня я проткну тебя белым лезвием — и вытечет красная кровь! Сперва убью тебя, потом сама уйду! Люди поняли: Сянлань явно готова драться до смерти. Они попытались вырвать у неё нож, но она вдруг грозно выкрикнула: — Кто осмелится тронуть мой нож — тот мой враг! Даже если я сегодня не убью её — завтра убью точно! Эта яростная решимость всех повергла в ужас. А Сянлань вновь уставилась на тётку Лю и процедила сквозь зубы: — Негодяйка! Давай — подходи! А ещё знай! Раз ударила мою мать, так я убью твоего сопляка в отместку! Толпа ахнула: что?! Она хочет убить не только тётку Лю, но и её детей? Всем известно: у семьи Лю три дочери, а сына родили лишь два года назад — холят и лелеют, как зеницу ока! Эта девица из дома Чэнь выглядела такой скромной и красивой… кто бы мог подумать, что под этой тишиной скрывается настоящая дьяволица?! Тётка Лю, которая только что готова была драться и ругаться, почуяла в этих словах явный вызов от человека, который уже наплевал на всё. и сама струсила. Она прижалась к стене двора и больше не издавала ни звука. Сюэ, видя, как дочь за неё вступилась, внутренне ликовала, но увидев, что Сянлань в самом деле схватила нож, с глазами, полными ярости, готовая на убийство, испугалась. Она поспешно подскочила, обняла дочь и умоляла: — Доченька моя, брось нож! Если вдруг убьёшь кого — попадёшь в тюрьму! Что же мне тогда делать?! Сянлань решила: пора остановиться, раз уж достигла цели. Но виду не подала, лишь передала нож матери: — Подержи пока, мама. С этими словами она вырвалась из рук окружающих и ворвалась в дом Лю. Две дочери тёти Лю, которые тихонько подглядывали из-за двери, в ужасе разбежались. Сянлань резко раскрыла постельное бельё и из-под одеяла вытащила тонкое платье из тонкой хлопковой ткани. Она выбежала на двор, держа его высоко над головой: — Это платье моя мать недавно сшила мне! На рукаве — вышита орхидея, и рядом — иероглиф «Лань», по моему собственному эскизу! У кого из ваших дочерей имя «Лань»?! Лицо тёти Лю то бледнело, то краснело. Она попыталась выкрутиться: — У моей младшей тоже есть платье такого цвета! Я просто перепутала… — Перепутала? — зло рассмеялась Сянлань. — Кого ты обманываешь?! Соседи, желая успокоить ситуацию, стали заливать водой в горящий котёл. ***(«和稀泥» — кит. идиома: «сглаживать конфликт любой ценой, часто несправедливо»)*** — Просто недоразумение! Недоразумение! Меж соседями всё можно уладить словами! Сянлань холодно фыркнула: — Пускай она перед моей матерью извинится — и дело закроем. Иначе я пойду в господскую усадьбу и всё расскажу! Пусть госпожа, барышни и молодой господин узнают, что у наложницы Лю есть мать-воровка! Тётка Лю едва не съела Сянлань глазами — так разъярилась. Но та ударила прямо в самое больное место. и признать вину она не могла ни за что. Её глаза забегали — и она вдруг рухнула на землю, завопив: — Ой-ой! Этот запор чуть не убил меня! Спина болит, в груди колотится! О, моя доорогая доченька! Приди же ко мне на помощь, а то сейчас ножом заколют! Какая же я несчастная! Дожила до такого дня, когда такие нищие выродки мне на голову сели и начали гадить!.. Она каталась по земле, хныча и визжа, и больше не вставала. Сянлань подошла, плюнула ей прямо в лицо и медленно, отчётливо выговорила: — Бесстыжая тварь! Затем она взяла мать за руку и ввела её в дом. Дверь захлопнулась с громким «бах!». Чэнь Ваньцюань уже давно прятался внутри. Когда во дворе началась суета, он метался по комнате, как заяц в клетке. Увидев Сянлань, он лишь зубами скрипел: — Ты, ты! Только и умеешь, что навлекать беды на дом! Сянлань даже не глянула на отца. Она спокойно принесла воду, чтобы мать умылась и привела себя в порядок, налила полчашки холодного чая и протянула ей. Сюэ умылась, расчёсывая волосы, сказала: — После этой её истерики даже стало легче на душе. Но дочь их ведь кое-что значит в усадьбе… Чэнь Ваньцюань вспылил: — Ты только сейчас об этом вспомнила?! А как же репутация нашей дочери? Теперь все будут говорить: «Дочка Чэней — ещё девчонка, а уже ходит с ножом!» Как она после этого выйдет замуж?! Сянлань раздражённо махнула рукой и бросила на отца презрительный взгляд: — Хватит, хватит! Ты такой храбрый — почему не защищал мою мать? Ты только дома рявкаешь, а перед другими — всё смиренный да тихий! Будь у тебя хоть капля мужества, мне бы не пришлось носить клеймо «бандитки»! Чэнь Ваньцюань хоть и был строг с женой, но к дочери относился с нежностью, даже побаивался её немного. Услышав такой упрёк, он промолчал. Сянлань продолжила: — Тёка Лю — настоящая «варёная кость. ***«滚刀肉» — кит. идиома: «человек, которого ничем не прошибёшь, особенно в драке» — упрямый, неуправляемый.*** Грубиянка, не признающая никаких правил! С ней разве договоришься? Остаётся лишь грубостью отвечать на грубость. Мы-то семья благовоспитанная, вовсе не хотим с такой драться, как петухи. Раньше, бывало, и помирились бы, потерпели. Но теперь она поносила маму при всём честном народе. — если не дать отпор, все решат, что мы мягкие кости, не стоящие уважения ***«软骨头» — кит. идиома: «трусы, слабаки»,*** и начнут топтать ещё сильнее! Сегодня украли платье, завтра украдут драгоценности, а послезавтра — и вовсе вынесут всё серебро! Она посмотрела прямо на отца: — Если у меня такой слабый отец, как думаешь —хорошее сватовство мне достанется? Выйду замуж — и в новом доме тоже будут меня унижать! У вас и так нет сына — люди уже смотрят на тебя свысока. Если я сегодня не воспользуюсь случаем и не выстрою нам репутацию непоколебимой силы, то дальше будет ещё хуже. Ну и пусть обо мне говорят «бандитка» — что с того?! Сюэ не удержалась и рассмеялась: — Ты с детства воспитывалась в храме! Разве Будда не учил милосердию и состраданию? Как ты додумалась схватиться за нож? Я чуть от страха душу не потеряла! Сянлань показала язык и хихикнула: — Разве Будда не сказал: «Гневный Ваджрапани глазами сверкает, а милосердная Гуаньинь склоняет лик»? ***«怒目金刚，垂首菩萨» — кит. будд. идиома: две стороны дхармы — строгость и милосердие*** Я просто на время превратилась в Ваджрапани, чтобы «наставить на путь» тётю Лю. Да и не собиралась я в самом деле резать её — просто пугала! Сюэ нежно обняла дочь: — Дочка выросла! Уже защищает мать. Чэнь Ваньцюань бросил на жену злобный взгляд и, тяжело вздохнув, отвернулся. Сянлань прижалась к матери: — Мама, не бойся. Хотя я и девочка, но ничем не хуже мужчин. Есть поговорка: «Женщина в шёлках не уступает мужчине в шлеме» Пока я жива — ни дня вы не проведёте в унижении. Чэнь Ваньцюань усмехнулся: — Горда ты, как полководец! Жаль, не родилась в красном офицерском халате! Сянлань презрительно скривила губы, но ничего не сказала. Если бы выбор был за ней — она бы и сама хотела родиться великим генералом в алой мантии. А если не генералом — хотя бы мужчиной. Но увы… в этой жизни она снова — всего лишь женщина.. В прошлой жизни она звалась Шэнь Цзялань. Отец её деда, Шэнь Вэньхань, был наставником наследного принца и великим учёным при Чжаньшифу. Цзялань была внучкой в роду первородных, и даже удостоилась тех самых восхищенных слов: «Женщина в шелках не уступает мужчине в шлеме» Род Шэней принадлежал к древним аристократическим семьям, пользовался особым доверием наследника и процветал. Цзялань с детства окружали лучшие наставники: она в совершенстве освоила цитру, шахматы, каллиграфию и живопись, умела вести хозяйство и управлять домом — ничто не ускользало от её ума. Но всё изменилось, когда умер император. Восьмой принц устроил переворот. Наследник исчез без следа, а дворец за одну ночь изменил хозяина. Новый правитель безжалостно истреблял всех, кто служил прежнему наследнику. Семья Шэней, втянутая в борьбу за трон, подверглась опале , а следом казеи всего рода до девятого колена. Всех сыновей первородной ветви вывели на Чжаньмэнь и обезглавили. Женщин отправили в музыкальные дома — фактически превратив в проститутки. Цзялань к тому времени уже вышла замуж. Ей было пятнадцать. Её муж, Сяо Хан, пострадал вместе с ней: их семью сослали за три тысячи ли в глухомань. Прямиком с Небес она рухнула прямо в грязь. Всё, что было дорого — семья, дом, честь — исчезло в один миг. Она увидела всю жестокость и холодность мира. В пути, в изгнании, её молодой муж тяжело занемог. Чтобы защитить его и остатки семьи, та самая изящная девица из знатного рода превратилась в яростную дьяволицу с острыми когтями. Но даже этого оказалось недостаточно: её муж умер по дороге, а она сама, подхватив простуду, едва жива, была брошена конвоем и вскоре скончалась. Когда она снова открыла глаза, то оказалась младенцем в руках Сюэ, которая ласково шептала: «Сянлань…» Теперь она — дочь наследственной рабыни в доме Линь. Но никогда прежде она не чувствовала такой благодарности и удовлетворения от простого факта — быть живой. Род Линь из Цзяннани — она знала его слишком хорошо. Линь поднялись на торговле, затем женили сыновей на дочерях обедневших чиновников или младших наложницах знати. Постепенно их дети стали поступать на службу, и через три поколения семья Линь укрепилась в южных водных краях, накопив несметное богатство. Глава рода, Линь Чжаосян, был человеком гибким и умевшим лавировать. Когда ей было тринадцать, он даже хотел свататься за неё для своего старшего внука, Линь Цзиньлоу — хотя она была на четыре года старше жениха! Однако свадьба так и не состоялась. Вскоре Линь Чжаосян подал прошение об отставке и ушёл в родные места. Через два года началась резня при дворе, семья Шэней почти полностью исчезла с лица земли… А род Линь не только устоял, но и стал ещё могущественнее. Цзялань, пережившая конфискацию имущества, знала: когда хозяева падают, слугам достаётся самое страшное. Она слышала, что её прежние горничные попали в бордели. Поэтому теперь она утешала себя: императорская власть уже утвердилась, Линь — семья предусмотрительная, вряд ли пойдёт по стопам Шэней. Пока её положение «домашней служанки» — хоть и низкое, но устойчивое. В детстве её отдали в буддийский храм, где она росла вместе со старшей наставницей Динъи. Жизнь была бедной, но спокойной и радостной. Но вернувшись в мир, она вдруг осознала ужасную реальность: отец — трусливый пьяница, мать — больна и слаба, а ей самой вот-вот исполнится пятнадцать. Родители уже начали искать ей жениха. Сюэ была красавицей, а Сянлань унаследовала от неё ещё большую прелесть. К ней добавились изящество духа, грамотность и искусство вышивки. В повседневной жизни она была тиха, скромна и всегда с лёгкой улыбкой на губах. Родители её — честные, добрые люди. Поэтому сваты чуть не вытоптали порог их дома. Особенно активны были несколько управляющих слуг из самого дома Линь, чьё положение было весьма высоким. Отец присмотрелся к третьему сыну Хуан, второго управляющего в лавке риса. Мать же отдала предпочтение младшему сыну Чжу, главы лавки шёлка. Оба — наследственные слуги Линь. Она их видела: не знают и десятка иероглифов, без всяких взглядов и ума — просто прислуга в большом доме, лишь **чуть менее грубая, чем остальные** *(«少两分土气» — кит. разг.: «немного менее деревенская/неотёсанная»)*. Сюэ уже радостно выбирала будущего зятя, планируя осенью оформить сватовство, а на Новый год — подкупить влиятельную управляющую, чтобы та ходатайствовала перед господами за разрешение на брак Сянлань. Сянлань едва не завопила в отчаянии! Она скорее умрёт, чем выйдет замуж за слугу Линь! Ведь дети, рождённые от такого брака, навсегда останутся рабами этого дома. Что такое урождённый раб? Раб — это товар. Раб — собственность хозяина. Рабу нельзя сдавать экзамены, нельзя выбирать себе супруга, нельзя владеть землёй или домом. Раб — игрушка в руках господина! Его можно продать, убить, отдать в подарок — и никто не посмеет сказать, что это несправедливо! Сянлань не желала всю жизнь быть чьей-то «игрушкой». Она получила второй шанс на жизнь — и твёрдо решила: в этой жизни она станет дворянкой с землёй, домом и скотом, будет жить спокойно, в достатке, рядом со своей семьёй. Ещё в детстве она задумалась, как бы выкупить их всех и обеспечить семье будущее И вот однажды она узнала: её отец был записан не по «мёртвому контракту», а по обычному — значит, его можно выкупить! ***«死契» — кит. термин: бессрочное, пожизненное рабство.*** А раз отца можно — значит, и её можно! К тому же она слышала: в роду Линь уже были случаи, когда урождённые рабы выкупали себя! Она тайком написала несколько картин, велела отцу отнести их в антикварную лавку, сказав, что они нарисованы монахинями для сбора денег на ремонт храма. Лавка могла оставить себе 10% комиссионных. Картины раскупили за несколько дней — выручили один лян и две цяня серебра! Сянлань была в восторге и тщательно спрятала деньги. А сегодня тётя Лю сама подставилась. Сянлань действовала сразу в трёх направлениях: во-первых — защитить мать; во-вторых — преподать урок тем, кто привык топтать их семью в-третьих — намеренно создать себе репутацию бандитки, чтобы отсрочить свадьбу и выиграть время для своих планов.