– Ай да господин, вот это поистине заботливо! Небось, для супруги лепёшечку принесли? – хоть они и находились в посёлке, здесь редко кто баловал себя разного рода закусками, а уж такие сладости и вовсе считались диковинкой. Лишь старики, слепо обожавшие своих внучат, были готовы потратиться, чтобы купить им такое лакомство. А то, что он столь явно балует свою молодую жену, конечно же, не могло не вызвать дружелюбных подшучиваний.
Сам Ли И изначально не придал бы этому никакого значения, но после слов слуги неожиданно почувствовал, как у него от смущения слегка загорелись уши, и в ответ лишь сдержанно улыбнулся. Переступив порог своей комнаты, он увидел, что адъютант Хэ склонилась у окна, словно бы погружённая в созерцание уличной суеты за его пределами.
Она уже давно сменила одежду на чистую – ту самую, что он несколькими днями ранее приобрёл для неё в лавке подержанного платья. Хоть сшита она была из простой, ношеной ткани, почему-то именно на девушке она сидела безупречно, как влитая, ещё больше подчёркивая её невероятно тонкую, почти что "охватываемую одной ладонью" талию. Правда, за эти дни, проведённые в борьбе с ранами и недугом, даже её подбородок, казалось, заострился, а всё её личико стало таким маленьким, что, наверное, было меньше его собственной ладони.
Она положила голову на свои собственные скрещённые руки, а сама устремила задумчивый взгляд на птичье гнездо, свитое в ветвях акации за окном, полностью уйдя в свои мысли. Ли И молча протянул ей лепёшку, коротко бросив:
– Ешь, – та обернулась, увидела сладкое лакомство, и на её лице тут же вспыхнула неподдельная радость. Девушка взяла лепёшку, откусила небольшой кусочек, и её щёчки мило надулись, словно у бурундука, запасающего провизию. Ему было невероятно забавно за этим наблюдать, как вдруг она внезапно спохватилась и спросила: – Откуда ты узнал, что я обожаю сладкие рисовые лепёшки?
Ли И усмехнулся:
– Я-то лучший разведчик в армии Чжэнь Си.
Адъютант Хэ же в этот момент припомнила, как последние несколько дней, каждый раз принимая горькое лекарство и с трудом его проглатывая, она в глубине души мечтала о том, как хорошо бы было после этого заесть его кусочком сладкой лепёшки. Но эти мысли оставались при ней, девушка ни разу не обмолвилась о них вслух. Каким же образом он сумел это угадать?
Этот человек и впрямь обладал даром читать чужие мысли, и она не могла не оценить его внимательность. Лепёшка была мягкой, клейкой и источала сладкий аромат, явно только что приготовленной на пару. Она откусила ещё один кусочек, но внезапно в её глазах мелькнула тень настороженности:
– Беспричинная любезность – не к добру. Что ты задумал?
В ответ Ли И лишь рассмеялся:
– Твой молодой господин прислал целую ораву умелых бойцов, чтобы устроить на меня засаду, а ты вот сидишь здесь, в комнате, и дожидаешься моего возвращения, не попытавшись бежать без прощального слова. Разве после такого не стоит угостить тебя сладкой лепёшкой?
Она на мгновение остолбенела, никак не ожидая, что он всё уже раскусил, и не смогла сдержать восхищённый вздох:
– Все вокруг твердят, что ты лучший разведчик в армии Чжэнь Си. Я-то всегда полагала, что это не более чем лесть, призванная нанести побольше золота на твоё лицо (1), но теперь я воочию убедилась, что в этих словах не было ни капли преувеличения, – затем она громко и чётко скомандовала: – Всем выйти!
Мгновенно, словно из-под земли, выросли тени из-за зарослей кустов перед домом и за ним, а с крыши бесшумно спустилось несколько силуэтов. В комнату стремительно ввалились семь-восемь крепких, видавших виды мужчин. Во главе их стоял тот самый Чэнь Син, которого Ли И видел в лагере Го Чжи. Тот вошёл бесшумно, словно призрак, с почтительным поклоном, сложив руки в традиционном приветствии (2) в сторону адъютанта Хэ, и, не проронив ни слова, встал позади неё, превратившись в молчаливую тень.
Увидев подобную демонстрацию силы, Ли И лишь покачал головой и сказал:
– Лучников, что расставили на стенах, тоже вели отозвать. Мне нужно кое-что серьёзное обсудить с тобой, и я не собираюсь снова брать тебя в заложники.
Но девушка лишь бросила на него насмешливый взгляд и парировала:
– А у меня, как раз, припасены кое-какие слова, которые тебе наверняка не понравятся. Так что пусть уж лучники пока остаются на своих местах. Как бы потом, если ты вдруг разгневаешься, тебе снова не вздумалось приставить лезвие своего ножа к моему горлу.
Ли И снова покачал головой, и на его губах промелькнула улыбка, выражавшая одновременно и досаду, и невольную покорность обстоятельствам. Она лёгким взмахом руки отдала безмолвный приказ, и Чэнь Син со своими людьми тут же, столь же бесшумно, удалились. Лишь тогда она спросила:
– Итак, что же ты хотел мне сказать?
Ли И ответил прямо:
– Ты уже съела мою сладкую лепёшку. Разве теперь не должна ты отправиться со мной, чтобы вместе захватить город Бинчжоу?
Эти слова показались ей забавными:
– И ты надеешься, что один-единственный кусок сладкой лепёшки стоит целого города Бинчжоу? У тебя, внука Императора, амбиции поистине грандиозны, а расчёты – весьма и весьма выгодные!
Ли И, не смутившись, продолжил, и в его голосе зазвучали деловые нотки:
– Правитель Бинчжоу, Хань Ли, – человек подлый, коварный и вероломный, мастер на две стороны иметь три ножа (3). Ещё раньше он лишь делал вид, что подчиняется приказам Императорского двора, а впоследствии и с Сунь Цзином их союз был лишь видимостью, в душе же они давно разошлись. Владения Хань Ли ограничиваются всего двумя городами – Бинчжоу и Цзяньчжоу, но именно эти два города расположены на ключевых сухопутных и водных транспортных артериях. Будь то переброска провианта или перемещение войск – все пути неизбежно проходят через эти города.
Она с лёгкой усмешкой бросила на него проницательный взгляд:
– Похоже, Императорский внук метит не только в Бинчжоу, но заодно прихватить и Цзяньчжоу?
______
1. 往脸上贴金 (wǎng liǎnshàng tiē jīn) – литературный перевод – наносить золото на своё лицо – метафоричное описание хвастовства, идиома, которая советует не пытаться выставить себя в лучшем свете, чем вы есть на самом деле.
2. "Сложив руки в традиционном приветствии" – имеется в виду жест "баоцюань" 抱拳, когда правая рука, сжатая в кулак, накрывается ладонью левой руки. Традиционный знак приветствия, уважения, а также прощания в китайской культуре, особенно среди военных или мастеров боевых искусств.
3. 两面三刀 (liǎng miàn sān dāo) – литературный перевод – две стороны и три ножа – метафоричное описание двуличного, криводушного и лицемерного человека, который в глаза льстит, а за глаза – ругает, а также способен действовать предательски по отношению к разным сторонам конфликта. Этакий любитель посидеть на двух стульях.
Обновлено: 03.02.2026