Сяо-ши печально покачала головой:
– На днях мой дядя написал мне письмо, спрашивая, почему я не покончила с собой. Наш род Сяо из поколения в поколение пользовался милостями Императорского дома. Я отказалась умереть – в этом моя неверность (1). Покойный наследный принц относился ко мне с величайшим почтением и уважением, мы жили в полном согласии (2). Я отказалась умереть – в этом моя несправедливость. Я опозорила своих отца и брата, я отказалась умереть – в этом моя непочтительность (3). Ради жалкого существования мои руки обагрились кровью невинных – в этом моя бесчеловечность… Я – человек, лишённый верности, почтения, человечности и справедливости (4)… Зачем же мне ещё жить?..
Цзинь Нян, обхватив её руку, сказала:
– Госпожа, если на душе у Вас тяжело, выплачьтесь, возможно, после этого станет легче. Госпожа, Вы перенесли столько обид…
Но Сяо-ши вновь покачала головой, пальцем провела по уголку глаза – кончик пальца остался сухим. Она сказала:
– Я не могу плакать. Я должна продолжать жить, по крайней мере, до тех пор, пока Сюань Цзэ не будет в безопасности, – она снова открыла ларец с косметикой и сказала Цзинь Нян: – Помоги мне принарядиться. Чуть позже, боюсь, может пожаловать главнокомандующий, нельзя позволить ему что-либо заподозрить.
Цзинь Нян с испугом воскликнула:
– Неужели главнокомандующий уже давно знает…
Сяо-ши усмехнулась и небрежно протянула:
– Что с того, знает он или нет? Раз уж он всё ещё желает вести себя подобным образом, тогда и я составлю ему хорошую компанию, – сказав это, она взяла баночку с голубой краской для бровей и стала тщательно выводить изящные линии.
От природы у неё были длинные брови, доходящие до висков, и глаза, подобные поперечной волне. После яркого, насыщенного макияжа она становилась ещё прекраснее. Сяо-ши очаровательно улыбнулась своему отражению в зеркале – её ослепительная, сражающая наповал красота и изящество по-прежнему были бесподобны.
Что же, все эти мечи, спрятанные в ножны за дворцовыми стенами, все эти коварные интриги и непредсказуемые перемены остались совершенно неизвестны внешнему миру. Даже Вэй Го фужэнь считала, что несколько её служанок были вынуждены отправиться в монастырь из-за происков Сяо-ши, и с тех пор затаила глубокую ненависть. Эта буря, будто весенняя вода, взволнованная порывом ветра, утихла, и после события не осталось и следа.
* * *
Тем временем, некая адъютант Хэ провела на постоялом дворе в городке несколько дней, и её раны понемногу зажили. Но в один из дней в городке внезапно появилось множество беженцев, спасавшихся из города Ванчжоу. Ли И вышел на улицу разузнать и выяснил, что Го Чжи потворствовал своим солдатам, позволяя им повсюду грабить и убивать, жечь дома. Они не только ограбили множество зажиточных семей, но и постоянно забирали силой здоровых мужчин. Округа не выдерживали беспокойства, народ влачил жалкое существование (5).
А в городе Ванчжоу у армии Чжэнь Си было лишь несколько тысяч человек, которых едва хватало для обороны города. К тому же, не было провианта и фуража, и они не могли выйти за город для сражения. Го Чжи становился всё смелее, постепенно начал тревожить и деревни в окрестностях Ванчжоу, и наконец подступил к самым стенам, принуждая Пэй Юаня сдаться. Он объявил, что в случае отказа капитулировать он возьмёт Ванчжоу штурмом, и как только город падёт, он обязательно устроит кровавую резню, обращаясь с горожанами как с мятежниками. Поэтому многие, ведя стариков и детей (6), покидали Ванчжоу, спасаясь бегством.
Услышав эту весть, Ли И в глубине души погрустнел. Однако проблема с провиантом терзала армию Чжэнь Си уже давно, и решить её в одночасье было невозможно. Хотя ему и удалось захватить в заложники адъютанта Хэ, молодой господин Цуй отнюдь не был человеком, с которым легко иметь дело, и было маловероятно, что тот согласится обменять на неё столь нужное армии продовольствие.
Молодой человек долго и обстоятельно размышлял, но так и не смог найти подходящего выхода из сложившегося положения. Вдруг его взгляд упал на улицу, где поднимался соблазнительный пар – оказалось, это была небольшая лавка, торгующая горячими сладкими паровыми лепёшками, как раз в этот момент продавец снял крышку с пароварки и вовсю зазывал покупателей, расхваливая свой свежий товар.
И тут его осенило: последние несколько дней, по мере того как заживали её раны, адъютант Хэ понемногу возвращалась к жизни, и её дух окреп, однако каждый раз, когда приходило время пить горькое снадобье, девушка невольно хмурилась и с видимым трудом заставляла себя его проглотить. Адъютант Хэ всегда была воплощением стойкости, даже когда в полном одиночестве скиталась по горам, терпела голод и холод, сталкивалась с любыми лишениями – всё это она переносила молча, без единой жалобы. И лишь в эти последние дни, каждый раз поднося ко рту чашу с лекарством, она невольно проявляла ту самую трогательную слабость, что свойственна юным девушкам. При этой мысли Ли И, не раздумывая, достал монеты, купил аккуратный квадратик сладкой рисовой лепёшки и, бережно неся её на ладони, вернулся в постоялый двор.
Слуга, исполнявший его поручения последние дни, уже успел получить изрядное количество чаевых и потому, завидев господина со сладкой лепёшкой в руках, тут же подобострастно улыбнулся.
______
1. 不忠 (bùzhōng) – неверность – одна из главных конфуцианских добродетелей – верность государю. Отказ последовать за покойным мужем-наследником в смерть или неспособность защитить его потомка рассматриваются как нарушение долга верности.
2. 举案齐眉 (jǔ àn qí méi) – литературный перевод – поднять поднос к бровям – это выражение описывает любовь и почитание друг к другу между супругами, жизнь в мире и согласии. Согласно легенде, когда Мэн Гуан из династии Восточная Хань приносила еду своему супругу Лян Хуну, она всегда поднимала поднос как можно выше, держа его на уровне бровей. Эта история описывала уважение жены к своему супругу. Позже это выражение стало метафорой, которая использовалась для обращения к мужу и жене, призывая их уважать друг друга как гостей.
3. 不孝 (bùxiào) – сыновняя почтительность, "сяо" – краеугольный камень конфуцианской этики. Опозорить свою семью, не совершив самоубийства для очищения имени рода, – грубое нарушение этой добродетели.
4. 不忠不孝不仁不义 (bùzhōngbùxiàobùrénbùyì) – лишённый верности, почтения, человечности и справедливости – страшное моральное обвинение, перечисляющее все фундаментальные конфуцианские добродетели, которыми человек должен обладать. Быть лишённым их всех – значит быть полностью аморальным.
5. 民不聊生 (mín bùliáo shēng) – дословный перевод – народ не может жить спокойно – устоявшаяся фраза для описания тяжёлых, невыносимых условий жизни простого народа, приводящих к обнищанию и страданиям. Я предпочла сделать перевод "народ влачил жалкое существование, потому что мне показалось это более ярко описывающим суть проблемы.
6. Ведя стариков и детей – распространённое выражение, описывающее беженцев, которые вынуждены покидать свои дома целыми семьями, включая самых уязвимых – стариков и детей.
Обновлено: 03.02.2026