Понимая, что в открытом противостоянии не сможет одолеть его, она, словно загнанный зверь, идущий на последний смертельный бросок, всей тяжестью тела ринулась на него, нанося с разворота резкий удар ладонью.
Раздался звонкий звук "пах!" –это её ладонь со всей силы обрушилась на его щёку. Почти в тот же миг он с аналогичным звуком "пах!" шлёпнул лечебную пасту прямо на её кровоточащую рану. Она опустила взгляд, сначала посмотрев на лекарство, покрывающее рану на её ноге, затем перевела взгляд на его лицо, где уже проступал быстро краснеющий отпечаток её ладони. Её губы дрогнули, и она невнятно пробормотала:
– Ты... ты ведь...
Он молча потёр покрасневшую щёку, не проронив ни слова, поднялся на ноги, взял со стола полупустую бутыль вина, оставшуюся после приготовления лекарств, и вышел, хлопнув дверью.
Оказавшись на улице, он непроизвольно поднял голову и замер, увидев перед собой огромную, невероятно яркую луну. Лунный свет заливал всё вокруг, делая небо кристально синим, а землю – ослепительно белой. Чистый, почти осязаемый лунный свет отражался на земле, создавая иллюзию, будто вся округа покрыта тонким слоем инея. Прохладный ночной ветерок шевелил листву софоры, растущей во дворе, а её тени на земле то сходились, то расходились, словно исполняя таинственный танец.
Внезапно перед его глазами всплыло воспоминание – их первая встреча у колодца, произошедшая в точно такую же лунную ночь. Он снова видел, как в кромешной тьме её глаза сверкали, словно две яркие звезды, отражая мириады светлячков, создавая впечатление, будто весь Млечный Путь уместился в их глубине.
Он попытался отогнать навязчивые воспоминания, но магия этой лунной ночи была непреодолимой. С бутылкой в руке он легко, в несколько грациозных прыжков преодолел несколько стен и крыш, взобрался на самую высокую точку постоялого двора и устроился на ровном участке между черепичными выступами, приготовившись пить вино в одиночестве под серебристым светом луны.
С тех пор как он поднял войска на переправе Лао Лань, чтобы выступить на защиту Императора, у молодого человека практически не было возможности просто побыть одному. Теперь же, подняв бутылку и отхлебнув прямо из горлышка, не утруждаясь поисками чаши, он незаметно для себя опустошил больше половины содержимого.
Лёгкое опьянение начало окутывать его сознание мягкой дымкой. Он растянулся на спине на прохладной черепице, заложив руки за голову, и уставился в бескрайнее звёздное небо. Мысли невольно унеслись к переправе Лао Лань – что там сейчас происходит? Близился период осеннего равноденствия, а значит, скоро должен был пойти первый снег. А с первым снегом традиционно начиналась охота на желтоголовых антилоп в степных просторах.
Погружённый в эти размышления, он вдруг отчётливо услышал лёгкий звук "так!" неподалёку – кто-то явно поднимался на крышу. Он сделал вид, что не заметил этого, и через мгновение увидел, как она, напоминающая хромающего котёнка, неуклюже, но настойчиво перебирается через конёк крыши и медленно, шаг за шагом, приближается к нему. Хотя он специально не смотрел в её сторону, боковым зрением отчётливо видел, как она, страдая от раны на ноге, поскальзывается на неровной черепице, делая два шага вперёд и один назад. Но в конце концов ей удалось сохранить равновесие, и в полной тишине она уселась рядом с ним на покатой крыше.
В его теле мгновенно пробежала волна неловкости. Он вынужден был сесть, снова взял бутылку и сделал глоток, после чего услышал, как она тихо, почти шёпотом произносит:
– Прости меня...
Он ответил с холодной отстранённостью:
– И за что это ты передо мной извиняешься?
Она опустила изящную голову, словно цветок, поникший под тяжестью росы, и начала объяснять:
– На самом деле... в тот день, после того как я уколола тебя иглой, и ты потерял сознание, я сразу же выбралась из подвала. Я слышала, как они говорили, что возьмут старого Яня и его жену для черновой работы, и подумала... я была уверена, что они не станут убивать стариков. Я считала, что обязательно придумаю способ их спасти... – голос её дрогнул. –Я всегда гордилась своим умом и способностями, но в итоге... я не смогла спасти их, – она болезненно покачала головой, и всё её существо выражало глубочайшее отчаяние и раскаяние.
Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем он нарушил тишину:
– Я видел, как ты их похоронила. И видел цветы, которые ты положила на их могилу.
Она, казалось, на мгновение потерялась в своих мыслях, затем лишь тихо вздохнула, подняла лицо к звёздам и прошептала:
– Я была не права. Больше всего я ненавижу себя за то, что не смогла их спасти, – после паузы она продолжила: – Когда-то давно, когда генерал-губернатор наставлял молодого господина, мне довелось это слышать. Он говорил: 'Тот, кто занимает высокое положение, обречён постоянно принимать множество решений. Некоторые из них окажутся верными, другие – ошибочными. Но одна ошибка может стоить жизни многим. В этом и заключается бремя высокой должности. Но если одно твоё слово может решить судьбу тысяч, то нужно задаться вопросом: что важнее – спасти одного человека перед тобой или пожертвовать им ради спасения всей Поднебесной?".
Услышав, как она упоминает генерал-губернатора, Ли И сразу понял, что речь идёт о Цуй И – генерал-губернаторе Лулуна, наместнике Шобэя, великом полководце. Его охватило странное чувство – смесь уважения и настороженности. Ведь род Цуй поколениями правил Юйчжоу, а нынешний глава семьи, Цуй И, прославился как невероятно отважный и искусный стратег.
Именно он когда-то отбросил шатёр Цзешо на тысячу ли, после чего те долгое время не осмеливались даже приближаться к горам Цзюйи для выпаса скота. За эти заслуги прежний Император пожаловал ему знамя Дин Шэн ("Решительная победа"), а его армия получила название армии Дин Шэн, став главной силой, сдерживающей северные племена Цзешо.
Однако после мятежа Сунь Цзина отец и сын Цуй, формально выступив на защиту Императора, фактически повели свои войска на юг, явно стремясь извлечь выгоду из сложившейся ситуации и, возможно, даже претендуя на трон.
После минутного размышления он спросил:
– Ты с детства росла рядом с молодым господином Цуем?
Она слегка кивнула:
– Молодой господин всегда относился ко мне исключительно хорошо, никогда не рассматривал меня как обычную служанку, – в её голосе звучала тёплая нота при воспоминаниях. Это действительно был мудрый подход – такая талантливая и проницательная, как она, рано или поздно расправила бы крылья и улетела, если бы к ней относились как к простой рабыне. Ли И мысленно отметил, что это был тонкий психологический ход со стороны молодого господина Цуя – способ привязать к себе ценного человека. Внезапно, словно вспомнив что-то важное, он сказал:
– Днём, когда у тебя был жар, и ты бредила, ты постоянно звала маму.
Обновлено: 03.02.2026