Глава 54 — Глава 54

Рана Фу Юаня отозвалась резкой болью. Он прижал к ней руку, но не мог остановить распад плоти. Гу Чаншэн, повернув голову и увидев черную энергию, сочившуюся сквозь пальцы Фу Юаня, невольно воскликнул: — Ты на самом деле демон? Цзаоцзя сжала в ладони нефритовые бусины со своего запястья, принимая настороженную позу. Фу Юань посмотрел на Гу Чаншэна холодным, леденящим взглядом, но на его лице все еще играла улыбка: — Давно уже никто не мог меня ранить. Он убрал руку от шеи, перестав скрываться. Меч из персикового дерева Гу Чаншэна прошел обряд освящения перед ликом Небесного Владыки и был предназначен для сокрушения любого зла. Пока они говорили, рана Фу Юаня начала медленно расползаться. Благодаря своему острому зрению Цзаоцзя видела, что под поврежденной человеческой кожей клубится нескончаемая демоническая энергия. Гу Чаншэн заслонил Цзаоцзя собой и снова направил Меч из персикового дерева на Фу Юаня. — У меня не было дурных намерений, — сказал Фу Юань. — К чему даосу Гу проявлять такую настойчивость? Гу Чаншэн посмотрел на его человеческое обличье и холодно ответил: — Если у тебя не было дурных намерений, то неужели эта человеческая кожа с неба на тебя свалилась? Глядя на преисполненного праведного гнева Гу Чаншэна, Фу Юань снова впал в некое подобие транса, и его жажда убийства немного утихла. Цзаоцзя: «...» В наше время во время драки можно вот так вот витать в облаках? Она вытянула руку и издалека помахала перед глазами Фу Юаня, но тот даже зрачком не повел. Цзаоцзя: «...» Бей, пока слаб! Нужно разобраться с ним прямо сейчас! Однако Фу Юань витал где-то в иных мирах, а этот олух Гу Чаншэн, одновременно опасаясь, что Фу Юань — угроза, и боясь ранить случайного прохожего, не решался напасть. Он лишь сжимал деревянный меч, сосредоточенно сохраняя бдительность. Цзаоцзя впервые участвовала в такой нелепой драке. Ей до смерти хотелось вскрыть черепа Фу Юаня и Гу Чаншэна, чтобы посмотреть, что там внутри. Пока она злилась, те, кого они игнорировали, начали подавать признаки жизни. Цзаоцзя щелчком среднего пальца левой руки выпустила зеленую бусину. Та со свистом влетела прямо в медное кольцо на дверях храма предков, издав звонкий металлический звук. Смертоносная аура, принесенная бусиной, заставила обитателей Деревни Чуньфан — то ли людей, то ли призраков, начавших проявлять беспокойство — снова притихнуть. Цзаоцзя подошла к Старосте Ло, чьи глаза испуганно бегали, и приклеила ему на лоб Талисман пяти громов. С милой улыбкой она спросила: — Староста Ло, мне плевать, какие счеты у Деревни Чуньфан с Поселком Ло. Говорят, в поселке и так уже все вымерли. — Я хочу знать другое: ваша деревня вымерла триста лет назад, так почему она внезапно появилась несколько десятилетий назад? — Даже если вы вселились в чужие тела, не могли же вы все после этого выглядеть так, будто сделали пластическую операцию? Никакой Фотошоп или B612 так не справятся! Староста Ло с яростью посмотрел на Камень Цяньин в руках Цзаоцзя: — Ты ведь уже получила его! — Неужели? — Цзаоцзя сжала камень. — Но я слышала, что Камень Цяньин хоть и может восстанавливать плоть, но не дает душе магических сил... — То, что вы делаете сейчас — это лишь ритуал. Вы используете кровь и души живых, чтобы сохранить свои тела от гниения... — Я не понимаю, о чем ты говоришь, — прохрипел Староста Ло. — Это Дицзянлю. В разговор вмешался мужской голос. Цзаоцзя обернулась — это был Ло Лунь, который привел их сюда. Сейчас Ло Лунь выглядел иначе, чем при первой встрече. Тогда он казался заурядным, но теперь в его чертах проступала та же красота, что и у остальных жителей Деревни Чуньфан. — Это Дицзянлю, — повторил Ло Лунь. Староста Ло в ярости вытаращил глаза: — Ло Лунь! Ло Лунь покачал головой: — Староста, неужели вы не понимаете? Тот случай был милостью небес, а приход госпожи Цзаоцзя и остальных — это небесная кара. Цзаоцзя посмотрела на Ло Луня: — Ты человек. Ло Лунь покачал головой: — Я подкидыш, которого оставили здесь сорок шесть лет назад. — В момент смерти моя душа уже наполовину покинула тело, но именно тогда на меня упала капля Дицзянлю. Это позволило мне остаться в мире живых в качестве «живого мертвеца». — А запертые здесь жители Деревни Чуньфан обрели магическую силу. — Меня вырастили на их обиде и злобе... — Они попросили меня найти этот камень в храме предков, чтобы освободиться от печати. — Изначально этот камень служил для подавления, но, видимо, впитав эссенцию солнца и луны, он мутировал. Стоило ему коснуться человеческой крови, как жители деревни смогли поддерживать свою плоть... — Чем больше крови, тем дольше они сохраняют облик. Взгляд Цзаоцзя похолодел: — И вы начали убивать людей? — Сорок лет назад в этой глуши людей почти не бывало, — ответил Ло Лунь. — Для подпитки камня использовали тела самих жителей деревни, у которых вырывали сердца. Трупы рано или поздно заканчивались, а озлобленные духи, вкусившие свободу и плоть после долгого заточения, больше не хотели возвращаться в беспросветную тьму. Жадность породила преступление. Как раз в это время появился первый искатель приключений. Жители деревни втайне от Ло Луня, который все еще считался «человеком», принесли первую жертву Камню Цяньин. Позже Ло Лунь нашел одежду той первой жертвы, собрал ее и установил поминальную табличку во дворе старосты. Ло Лунь был обязан деревне за то, что его вырастили. Он не мог и не смел отказывать жителям. Все, что он мог делать — это ставить таблички погибшим и возжигать благовония по праздникам. По мере того как в горы забиралось все больше смельчаков, Камень Цяньин получал все больше подношений. Дицзянлю в душах жителей полностью усвоилась, и внешность каждого из них разительно изменилась. Они становились все прекраснее. — Чем красивее становились жители, тем больше душ и плоти им требовалось. — Поэтому вы специально отпускали выживших, чтобы те приводили новых людей? — холодно спросила Цзаоцзя. — Да, — подтвердил Ло Лунь. — Жители не могут покинуть это место, но туристы — могут. Мы подмешивали в еду личинок гу, а на их души накладывали клеймо, заставляя их приводить к нам новых жертв. Если бы взгляды жителей деревни могли убивать, Ло Луня бы уже превратили в решето. Все, кто был во дворе, под давлением ауры Цзаоцзя не смели и слова сказать, хотя пылали гневом на Ло Луня, выдавшего их тайну. Староста Ло свирепо смотрел на него: — Мне нужно было послушать их и еще тогда принести тебя, неблагодарного волка, в жертву камню! Ло Лунь понурил голову. Глядя на него, Цзаоцзя чувствовала и жалость, и презрение. С одной стороны, он был заложником благодарности за спасение и воспитание, что толкало его на пособничество. С другой — в нем теплились остатки человечности. В Деревне Чуньфан он был одновременно и палачом, и тем, кто страдал от угрызений совести. Но Цзаоцзя не сочувствовала ему. Зло остается злом, и никакие несчастья в прошлом не могут служить оправданием для преступлений. — Зачем ты мне все это рассказываешь? — спросила Цзаоцзя. Ло Лунь смотрел в землю, храня молчание. — Его душа вот-вот рассеется. Голос Фу Юаня донесся сзади. Цзаоцзя обернулась. Фу Юань все так же стоял, прислонившись к стене, позволяя ране на шее расползаться. — Озлобленные духи Деревни Чуньфан еще триста лет назад должны были быть вычеркнуты из книги судеб Дифу. После того как печать была сломлена, староста использовал тело Ло Луня как приманку, а его жизненную силу — как прикрытие для всей деревни. — Ло Лунь не практик, та капля Дицзянлю в его теле почти не усвоилась, но сейчас она на исходе. Его душа держалась только на ней. Как только Дицзянлю иссякнет, он исчезнет. Староста Ло невольно отступил, его пустые глазницы были полны ужаса: — Откуда ты знаешь? Он резко повернулся к Ло Луню: — А ты когда об этом узнал?! Цзаоцзя стало по-настоящему жаль Ло Луня. Она думала, что ему хотя бы в чем-то повезло — призраки спасли его, и пусть они заставляли его творить зло, но хотя бы не замышляли ничего против него самого. Кто же знал, что Ло Лунь с самого начала был тем, кого использовали жесточайшим образом. Уголок рта Фу Юаня приподнялся: — Ты спрашиваешь, откуда я знаю? Фу Юань повернул голову, его глаза с алыми уголками уставились на Цзаоцзя: — Потому что сорок шесть лет назад, когда пролился дождь Дицзянлю, я тоже был здесь. Цзаоцзя: «...» Был и был, чего на меня так смотреть? Мне-то какое дело? Этот взгляд Фу Юаня был ей совершенно непонятен. И дело не в предвзятости, просто ей действительно казалось, что Фу Юань какой-то ненормальный. Заметив, что Фу Юань наконец пришел в себя, Гу Чаншэн серьезно спросил: — Послушай, брат по пути демонов, скажи честно: за последние триста лет на твоих руках были человеческие жизни? Цзаоцзя: «...» Ты уже подрался с ним, не поздно ли задавать такие вопросы? Фу Юань посмотрел на Гу Чаншэна уже без былой теплоты и холодно бросил: — Были или нет — тебе какое дело? Гу Чаншэн, сжимая деревянный меч, с праведным видом произнес: — Согласно действующему уставу, будь ты призраком, духом или демоном, если за последние триста лет ты не убивал людей, прошлое может быть прощено. Гу Чаншэн говорил чеканно, как по писаному: — Если ты не совершал зла, то я не должен был нападать на тебя. В конце концов, небо милостиво ко всему живому, а путь самосовершенствования труден. Берегите то, что имеете. Цзаоцзя закрыла лицо рукой: «...» Ей не стоило ожидать от этого олуха адекватности. Фу Юань: «...» Он искренне спросил Цзаоцзя: — Твой друг до сих пор жив и ловит демонов только потому, что утомляет противников своей болтовней до смерти? Гу Чаншэн: ??? Он серьезно ответил Фу Юаню: — Нет. Фу Юань: «...» Он посмотрел на Цзаоцзя. Цзаоцзя: «...» Не спрашивай меня. Я ничего не знаю. Цзаоцзя кашлянула, возвращая разговор в нужное русло: — Может, вы обсудите свои драки после того, как мы разберемся с делами здесь? Фу Юань пожал плечами с видом «мне все равно», принимая образ совершенно безобидного и послушного господина. Гу Чаншэн тоже согласился: — Хорошо. — Но он ни на миг не опустил меч, направленный на Фу Юаня. Цзаоцзя прищурилась и незаметно наложила заклятие на окрестности. Она спросила Ло Луня: — Ты рассказал это, потому что хотел им отомстить? Староста Ло уже задыхался от ярости. Ло Лунь долго молчал, прежде чем ответить: — Нет. — Староста все ждал второго пришествия Дицзянлю, но разве такое случается дважды? — продолжал Ло Лунь. — Если бы так продолжалось и дальше, рано или поздно случилась бы беда. — В ту ночь я видел, как господин в черном принес тебя на руках во двор, а на следующий день вы оба были невредимы. Тогда я понял: украденным дням нашей деревни пришел конец. — Уничтожьте Камень Цяньин и убейте меня, тогда барьер деревни исчезнет сам собой. — Жители деревни погрязли в грехах, но дети ни в чем не виноваты. Они погибли без вины и обрели вечность в чужих преступлениях. Прошу вас, госпожа Цзаоцзя, проявите милосердие. Цзаоцзя посмотрела на него: — Не мне это решать. Ло Лунь повернулся к Фу Юаню: — Я могу сказать тебе, откуда взялся Камень Цяньин. Староста Ло, поддерживавший барьер, почувствовал, как душа Ло Луня начала рассеиваться, и бессильно опустился на землю. Фу Юань долго смотрел на Ло Луня, прежде чем сказать: — Хорошо. Он взмахнул широким рукавом и решительно направился к Ло Луню. Гу Чаншэн мгновенно среагировал, и его меч рассек воздух. — За последнее столетие я не причинил вреда ни одному человеку, — бросил Фу Юань. Гу Чаншэн на миг замешкался, и его напор ослаб. Фу Юань холодно усмехнулся, но, не сбавляя темпа, нанес ответный удар прямо в лицо Гу Чаншэну! — Но за тот удар мечом я обязан отплатить! Фу Юань атаковал яростно. Гу Чаншэн не успевал уклониться. Видя это, Цзаоцзя тут же вмешалась, метнув в Фу Юаню двенадцать нефритовых бусин! Фу Юань вскинул руку, ловя бусины в широкий рукав! — Вспыхни! — выкрикнула Цзаоцзя. Пш-ш-ш! Двенадцать вспышек зеленого света взорвались прямо на Фу Юане. Цзаоцзя, не теряя ни секунды, бросилась сквозь черную дымку, пытаясь оттеснить его. Но Фу Юань даже не шелохнулся. Он просто протянул левую руку и легко перехватил запястье Цзаоцзя. Она рванулась вперед изо всех сил, но не смогла сдвинуться ни на миллиметр! — Ты так отчаянно хочешь спасти Гу Чаншэна? — Фу Юань посмотрел ей в глаза. — Даже ценой вражды со мной? — С чего бы? — Цзаоцзя ослепительно улыбнулась. — Я просто хочу тебе всыпать. Фу Юань рассмеялся: — Я был слишком добр к тебе, вот ты и забыла свое место. С этими словами он резко отбросил Цзаоцзя назад! Она не успела среагировать и влетела прямо в подбежавшего Гу Чаншэна. Оба кубарем отлетели в сторону. Цзаоцзя врезалась в Гу Чаншэна, а тот — в стену храма. Поминальные таблички градом посыпались на голову Цзаоцзя. В груди у нее все перевернулось, и она сплюнула кровь. Черные одежды Фу Юаня превратились в лохмотья. Он стоял на месте, глядя на побитую Цзаоцзя, и тихо усмехнулся: — Вот так ты используешь Тайный мир и Алхимическую печь, что дал тебе Вэй Боян? — Знай я, что ты будешь такой бездарной, отобрал бы их еще тогда. Цзаоцзя замерла от изумления: — Это был ты?! Когда она вошла в пещеру и нашла печь, какой-то мужской голос давал ей указания... Неужели это был Фу Юань?! Вокруг Фу Юаня сгустилась плотная черная аура. В ее клубах его лицо начало меняться. Кроме разреза глаз, в его чертах все еще угадывался тот облик, который он использовал для маскировки. Он бросил взгляд на Цзаоцзя, подошел и за шкирку поднял Ло Луня. Обернувшись к Гу Чаншэну, он сказал: — Мальчишка, учитывая твой малый опыт и юный возраст, в следующий раз мы обязательно определим победителя. С этими словами Фу Юань взмахнул рукавом и исчез. На полу остались только двенадцать нефритовых бусин. Цзаоцзя посмотрела на них, сжала кулак, и бусины тут же вернулись на ее запястье. Коснувшись их, она заметила на нефрите след темно-красной крови и внезапно усмехнулась: — Фу Юань, ты, сукин сын! Уже из последних сил держался, а все туда же — строить из себя невесть что! Гу Чаншэн, стоя за ее спиной, покачал головой, выплюнул кровь и помог Цзаоцзя подняться: — Его движения были слегка скованны. Видимо, он и так был ранен, но его уровень все равно намного выше нашего. Цзаоцзя глубоко вздохнула. Совсем чуть-чуть не хватило. Но в конечном счете — не хватило мастерства. А ведь она надеялась проучить Фу Юаня и свести с ним счеты за все те случаи, когда он над ней подтрунивал. Гу Чаншэн, поднявшись, первым делом вытащил Цзаоцзя из кучи поминальных табличек, а потом побрел искать свой драгоценный Меч из персикового дерева, который отлетел в какой-то угол. Цзаоцзя отряхнулась от пыли и направилась к Старосте Ло. — Ну что, Староста Ло, теперь мы можем свести счеты.