Глава 55 — Глава 55

Цзаоцзя отряхнула пыль с одежды и направилась к Старосте Ло. — Староста Ло, теперь мы можем свести счеты. В уголке губ Цзаоцзя все еще виднелись следы крови, которые она не успела стереть. Хотя она кротко улыбалась, Староста деревни почувствовал могильный холод. Ло Луня увел Фу Юань, и теперь все силы Старосты уходили на поддержание барьера вокруг деревни. Он повернул голову к мужчинам во дворе. Цзаоцзя подавила их своими заклинаниями. Мужчины, лишенные силы Камня Цяньин и мощи Ло Луня, начали стареть гораздо быстрее, чем раньше. Староста Ло закрыл глаза, из уголков которых потекли мутные слезы. Цзаоцзя не торопила его. Она просто стояла рядом, сосредоточившись и чувствуя через большие красные ворота с медными кольцами состояние женщин и детей снаружи. Гу Чаншэн подошел к ней: — С ними все в порядке. Цзаоцзя покосилась на него: — Откуда ты знаешь? — Я установил снаружи магическую формацию. Когда Фу Юань уводил Ло Луня, он разрушил формацию и забрал их с собой. То, что осталось снаружи, было лишь грудой давно сгнивших костей. Цзаоцзя поджала губы. Гу Чаншэн продолжил: — Хоть Фу Юань и впал в демоническое состояние, на его руках нет человеческих жизней. К чему тебе переживать? Цзаоцзя промолчала. Ее беспокоил Фу Юань не из-за его статуса, а из-за того, насколько фамильярным он был в своих поступках и словах. Цзаоцзя помнила всю свою жизнь с самого детства. Она была абсолютно уверена, что Старик вырастил ее из несмышленого младенца, и провалов в памяти у нее не было. Но эта близость Фу Юаня заставляла ее сомневаться. Она знала, что происходило с ней в этой жизни, но не помнила ничего о прошлой. «Вдруг в прошлой жизни я была каким-нибудь духом черепахи? Это было бы просто невыносимо». Видя ее недовольное лицо, Гу Чаншэн добавил: — Ничего страшного, если ты не смогла его одолеть. Фу Юань знает твоего наставника. Скорее всего, он какой-то старый демон, проживший неизвестно сколько лет. Даже я не смог с ним справиться, так что тебе не должно быть стыдно. Цзаоцзя: «...» Ее действительно поразило утешение Гу Чаншэна. Те, кто знал его, понимали, что он простодушен и прямолинеен, но тот, кто слышал это впервые, мог бы подумать, что он издевается. Цзаоцзя глубоко вздохнула и улыбнулась Гу Чаншэну: — Я просто не могу кое в чем разобраться, в остальном все нормально. Гу Чаншэн понимающе кивнул и больше не стал ее провоцировать. Цзаоцзя повернулась к Старосте Ло. Тот открыл глаза: — Мне нечего сказать. — То, что сказал Ло Лунь — правда. — Сто восемьдесят три жизни моей деревни Чуньфан были погублены сыном старосты Поселка Ло. — Даже если я попаду в Дифу, я обязательно буду ждать весь их род там, под землей. Как только Староста Ло договорил, его тело начало рассеиваться. Мужчины, которых сдерживала Цзаоцзя, наконец не выдержали, повалились на землю и горько зарыдали. Барьер деревни Чуньфан исчез вместе с душой Старосты Ло. Серое небо над храмом предков начало проясняться, и сквозь образовавшуюся щель хлынул настоящий солнечный свет. Он упал на Гу Чаншэна и начал постепенно распространяться дальше. Там, где касался солнечный свет, резные балки превращались в гнилые столбы, чистые влажные каменные плиты покрывались пятнами лишайника, а рыдающие жители деревни... ...завопили под лучами солнца. Их плоть превращалась в иссохшие кости при первом же прикосновении света. Кости были черными и блестящими, испещренными мелкими отверстиями, в которых изредка копошились крошечные черные насекомые. Это и были те самые гу-насекомые. Попав под солнце, насекомые механически дернулись пару раз и замерли навсегда. Во всем дворе храма предков разлился тот самый землистый запах, который Цзаоцзя почувствовала на автобусной остановке. Когда живые души жителей отделились от тел, они пребывали в помутнении. Цзаоцзя и Гу Чаншэн переглянулись, собираясь сжечь талисманы, чтобы призвать Хэй-бай Учанов и увести души, но в этот момент в красные ворота с медными кольцами постучали. Было неясно, кто пришел, но помутненные души почуяли дыхание живого человека и возбудились. Гу Чаншэн негромко приказал: — Замрите! Дверь отворилась. * * * Вошел старик. Цзаоцзя видела его раньше — это был Рассказчик, который угощал ее чаем в чайной Поселка Ло. Старик посмотрел на Цзаоцзя, кивнул ей, присел и начал собирать кости с земли. Гу Чаншэн хотел было предупредить старика, что на останках есть насекомые гу, но увидел, как тот достал из-за пазухи зажигалку, щелкнул ею и бросил огонь в груду костей. Вспых! Кости, коснувшись пламени, мгновенно вспыхнули. С треском и щелчками все останки быстро загорелись. Огонь охватил только кости, не перекидываясь на другие места. Что было еще удивительнее — чем сильнее горели останки, тем чище становились мутные души, стоявшие в огне. Гу Чаншэн хотел вывести души из пламени, но Цзаоцзя потянула его за рукав и остановила. Кости сгорели очень быстро, за короткое время не осталось даже пепла. А души, словно следуя какому-то зову, одна за другой превращались в белые огни и улетали в одном направлении. — Они отправились на перерождение, — сказал Гу Чаншэн. Цзаоцзя кивнула. Старик-рассказчик выпрямился и сложил руки в приветствии перед Цзаоцзя: — Госпожа, мы снова встретились. Цзаоцзя потянула Гу Чаншэна за рукав, подводя его к старику: — Раз уж об этом зашла речь, я должна поблагодарить почтенного господина за угощение чаем. Рассказчик рассмеялся, указывая на пустой двор: — Этот огонь передается в моей семье из поколения в поколение. Просто я не мог войти сюда и потому не мог закончить дела. — Теперь все завершено, и мне пора возвращаться. — Старик ссутулился еще сильнее и улыбнулся Цзаоцзя: — Девочка, будет время — снова угощу тебя чаем. Цзаоцзя и Гу Чаншэн смотрели вслед удаляющемуся, пошатывающемуся старику, и на душе у них было неспокойно. Судя по поступкам старика, он, вероятно, был потомком тех людей, что когда-то погубили деревню Чуньфан. Жители деревни все же забрали человеческие жизни, и старик очистил их огнем. Но у всего есть причина и следствие: старик взял на себя долг этих душ, и когда через сто лет его собственная душа попадет в Дифу, ему, скорее всего, придется пострадать. Цзаоцзя покачала головой и сказала Гу Чаншэну: — Возможно, я напрасно обвинила Фу Юаня. Она всегда думала, что ее Небесное око заблокировалось из-за пилюли Фу Юаня, но старик постоянно упоминал «чай», так что проблема, скорее всего, была в том чае, которым он ее угостил. Гу Чаншэн поднял руку, желая погладить Цзаоцзя по голове, но вспомнил, что в правой руке у него деревянный меч, а левая в пыли... Он опустил голову, нашел чистое место на своей одежде, усердно потер левую руку и только хотел поднять взгляд, как почувствовал, что кто-то погладил его по макушке. Гу Чаншэн широко раскрыл глаза, глядя на Цзаоцзя, которая приподнялась на цыпочки, чтобы дотянуться до его головы. — Нам нужно стараться! — сказала Цзаоцзя. Тогда их никто не будет размазывать по земле! Глаза Цзаоцзя сияли, словно в ее зрачках отражалось все солнце этого двора. Гу Чаншэн решительно кивнул. Цзаоцзя, улыбаясь, убрала руку. А потом Гу Чаншэн сказал: — Ты погладила меня по голове, а руки не помыла. Цзаоцзя: «...» ...Черт! Какое там «стараться»! Переломать бы ему ноги и дело с концом! * * * Когда Сытянь и остальные пришли в себя, они уже были на пути в город Цинъань. Деревня Чуньфан изменилась до неузнаваемости за одну ночь, а Поселок Ло выглядел совсем ветхим. Цзаоцзя и Гу Чаншэн не знали, как объяснить это друзьям, поэтому просто использовали Заклинание, чтобы те сразу оказались в поезде. У Гу Чаншэна к тому же нашелся Порошок ясных снов, который ему дал младший племянник из Бюро по управлению особыми делами. Когда Сытянь и остальные улеглись, Цзаоцзя дунула на них этим порошком, и все шестнадцать часов в поезде они сами «плели» себе чудесные сны о путешествии. Разумеется, когда поезд прибыл на станцию и все проснулись, каждый чувствовал, что отпуск удался на славу. Чжэн Кунь с нежностью посмотрел на Ло Сянсян: — Сянсян, давай в следующий раз снова сходим куда-нибудь. Ло Сянсян с неохотой посмотрела на Моу Кайхао: — Помощник Моу, до следующей встречи. Моу Кайхао с явным удовольствием глянул на Цзаоцзя: — Было очень приятно провести время вместе, надеюсь, еще представится возможность. Только Чжан Ии вела себя более-менее нормально: она просто вцепилась в ногу Цзаоцзя и не переставала выть: — Хнык-хнык... Богиня, я не хочу с тобой расставаться! Я буду хранить твой талисман как святыню! Цзаоцзя: «...» Что за бракованную дрянь подсунул племянник Гу Чаншэна?! «Жизнь — боль.jpg» * * * Когда Гу Чаншэн помогал Цзаоцзя нести сумку мимо лавок на Дороге Желтых источников, Цзаоцзя заметила, что все соседи смотрят на них с многозначительными улыбками. Гу Чаншэн ничего не замечал и вежливо со всеми здоровался, а Цзаоцзя... «Полное недоумение.jpg» Она чувствовала, что в последнее время слишком много общается с Гу Чаншэном, и его простодушие начало передаваться ей. Впрочем, проводив Цзаоцзя до лавки, Гу Чаншэн без промедления отправился в Храм Цинсинь. И тогда Хуамин едва не сошел с ума. — Что?! Ты хочешь временно приписаться к лавке Цзаоцзя?! Хуамин указывал на Гу Чаншэна, который собирал вещи, и чувствовал, что мир рушится! Гу Чаншэн спустился с гор для практики, и неважно, где он припишется. Но! У этой Цзаоцзя? Он был против! Хуамин насупился, всем видом выражая отказ. Однако это не помогло. Гу Чаншэн просто сложил свои магические артефакты и одежду в чемодан и с видом «ну ты же взрослый, пойми» сказал Хуамину: — Цзаоцзя одна, она не справляется в лавке. Все равно я прохожу практику у нее, так что нет никакой разницы, где числиться. Хуамин: «...» Теперь он понял, что значит «вырыть самому себе яму». Как ни посмотри, этот энтузиазм Чаншэна по отношению к делам Цзаоцзя выглядел подозрительно! Да, Цзаоцзя молодая девушка, но она же свирепая девчонка, которая размазывает призраков по земле! Гу Чаншэн продолжал терпеливо убеждать Хуамина смириться: — Ты уже человек в возрасте, не стоит спорить с молодой девушкой. Хуамин: «...» Что значит «в возрасте»?! Ему всего сорок восемь, ясно?! В свое время все называли его молодым талантом, а теперь он вдруг стал стариком?! В конце концов Гу Чаншэн сказал: — Посмотри на это проще. Хуамин: «...» Он не мог смотреть на это проще! Более того, он вообще ничего не понимал! Еще пару дней назад тот жаловался, что у них не сходятся взгляды на мир, а теперь вдруг стал таким преданным?! «Злой как иглобрюх.jpg» Но как бы он ни был недоволен, он не мог изменить решимости своего бестолкового племянника. На сердце у Хуамина похолодело. Он чувствовал, что если так пойдет и дальше, старший брат рано или поздно разрубит его на куски. Хнык! * * * Когда Гу Чаншэн с чемоданом пришел в дом Номер 18, Цзаоцзя как раз тыкала в свой треснувший экран, обсуждая с Лушу продажу овощей в интернет-магазине. Связь у Лушу была плохой, видео постоянно прерывалось. Вошедший Гу Чаншэн услышал прерывистый мужской голос из телефона, но Цзаоцзя не проявляла нетерпения — она с улыбкой смотрела в экран и ждала, изредка поглядывая в компьютер и распечатывая квитанции. Гу Чаншэн украдкой заглянул — это были бланки почты. Он спросил Цзаоцзя: — Товар из лавки отправляешь почтой? Разве их семья не всегда пользовалась экспресс-доставкой? Цзаоцзя кивнула и тут же покачала головой, указав на пустые полки и груду товара на полу. Это был знак Гу Чаншэну расставить вещи по полкам. О, если бы убитый горем Хуамин узнал, чем занимается его любимый племянник в лавке Цзаоцзя, он бы точно пришел к старшему брату с повинной головой. Цзаоцзя своими кивками и покачиваниями головы совсем запутала Гу Чаншэна. Не понимая, получил ли он ответ, он с тяжелым сердцем положил свои вещи на прилавок Цзаоцзя и все же пошел расставлять товар. Цзаоцзя закончила поддразнивать в видеосвязи маленького женьшеневого духа, который ради игровой приставки и денег готов был на все, отложила телефон и увидела рядом с компьютером подарочную коробку, украшенную огромным розовым бантом. Цзаоцзя: «...» В доме был только Гу Чаншэн, так что несложно догадаться, кто это оставил... Просто для даоса такой цвет был как-то слишком уж... вызывающим...