Том 1
Глава 3: Двое На Закате
Перевод: *kedaxx*
☆
На дороге, где солнце уже клонилось к закату, Лутц и Клаудия шли медленным, размеренным шагом.
Пока люди спешили закрывать лавки или готовить ужин, они вдвоём казались совершенно чужими в этом мире.
— Лутц-кун, зачем ты меня спас? — наконец нарушила молчание Клаудия, её голос звучал напряжённо.
— Я понимаю, когда помогают знакомому или другу в беде — это благородно. Но даже так должны быть пределы. Разве я стою того, чтобы ради меня отдавать меч, ценой в сто золотых монет?
— Это не меч, а катана.
— Разве сейчас есть смысл придираться к этому? — её лицо ясно выдавало мысль: «какой же ты сложный», и она даже не пыталась скрыть это.
— Конечно, я благодарна, что ты меня спас, — продолжала она, — но всё равно не могу до конца это принять. Не понимаю, и от этого тревожно.
— Причина, говоришь… я и сам не знаю, — признался Лутц.
Он почесал затылок, слегка нахмурившись. Он не шутил — просто не мог подобрать слов, чтобы объяснить всё.
— Я думал так: друг в беде — помогу. Говоришь о сотне золотых монет, но для меня это всё равно было безполезно, ведь продать меча я не мог. А без тебя, Клаудия, работа была бы сложнее. Да и поведение этих самодовольных рыцарей мне не нравилось. Иными словами…
Он машинально коснулся левого бока — но там больше ничего не было. С горькой усмешкой Лутц осознал, насколько ему тяжело было расстаться с мечом.
— Причин много, но ни одна из них не решающая. Скорее, это был набор мелких обстоятельств, который в итоге заставил меня действовать.
— Так значит?
— Не все поступают, руководствуясь великими убеждениями.
— Понимаю, понимаю… Значит, ты такой человек. На самом деле, твою мотивацию можно выразить одним словом.
— Давай, скажи.
— Ты влюблён в меня, Лутц-кун.
— Чего!?
Клаудия внезапно схватила его лицо обеими руками. Она улыбнулась соблазнительно, словно знакомая женщина, но с непривычным выражением лица.
Она притянула его к себе, их лица почти соприкоснулись, и их губы встретились.
Прошло пять, шесть секунд, прежде чем она отстранилась, оставив тонкую ниточку между ними.
Хищная улыбка исчезла, её место заняла смущённая, застенчивая девушка.
— Я всегда отплачиваю за долги. Считай это авансом.
Он не понимал. Не понимал Клаудию вовсе.
Он больше не понимал даже того, зачем спас её изначально.
— Э-э… — Лутц смог лишь глупо ответить.
Затем они снова пошли вперёд. Молчание стало неловким, и он задал вопрос, который давно его волновал.
— Я слышала, что торговцев арестовали за то, что они якобы поддерживали разбойников. Но это ведь не может быть правдой?
— Ох, Лутц-кун… Ты всерьёз веришь в такую ерунду?
— Нет. Просто ничего не сходилось, как ни думай. Вот почему меня это так озадачило.
— Рада, что ты понимаешь. Если бы ты поверил, мне бы не оставалось ничего, кроме как ударить тебя и тут же расплакаться.
Клаудия глубоко вздохнула. Она была уставшей. Но её усталость была не та, что могла бы пройти после небольшого отдыха, она была глубоко изнурённой.
— Никто в этом мире не ненавидит кражу и грабёж сильнее торговцев.
— О?
— Возьми, к примеру топоры, что ты изготовил. Если украдут хотя бы один, нам придётся продать десять, чтобы возместить потерю.
— Так много?
— А если это что-то подешевле, придётся продать ещё больше. Вести бизнес — это действительно так трудно?
Её изящное лицо исказилось от ненависти.
— А эти разбойники всё отбирают силой, превращают в золото и растрачивают на женщин, выпивку и азартные игры. Будь они про*ляты! Если бы могла, убила бы их своими руками!
Она повысила голос и взглянула в небо. Не найдя ответа, Клаудия опустила плечи и пошла дальше.
— …Смешно, но факт в том, что мы, торговцы, всё равно платили тем, кого ненавидели сильнее всего. Дань. Лучше так, чем потерять груз и жизнь.
— А разбойники довольствовались только данью?
— Если бы они убивали каждого торговца при каждой встрече, по этой дороге больше никто бы не ездил. А это им в конце концов было бы во вред. Стабильный доход их устраивал.
— Разбойники, ищущие стабильный доход… смешно звучит.
— Именно. Если им нужна стабильность — пусть работают честно.
Они посмотрели друг на друга и засмеялись. Сухой смех, не от сердца, но всё же немного поднявший настроение.
— Они утверждали, что дань, которую мы платили за охрану, на самом деле шли на поддержку разбойников. Всё ради того, чтобы вымогать выкуп.
— Но разве это не вызвало бы недовольство торговцев?
— Они никогда не трогали крупных торговцев, имеющих связи со знатью. Нацеливались только на мелкие лавки, чьи протесты не имели значения. А если кто и шумел, его просто снова арестовывали за нарушение порядка. Для рыцарей это было безпроигрышное положение.
Клаудия тихо покачала головой.
— Я знаю, что в этом мире не царят ни справедливость, ни добрые намерения, но бывают дни, когда моя собственная бедность заставляет меня хотеть плакать…
Лутц не мог ничего сказать. Он сам часто ощущал несправедливость мира и собственное безсилие перед ней. Нет, подумал он, это чувство, наверное, испытывают почти все люди в этом мире.
— Возможно, это прозвучит странно от меня, той, кого спасли, но может быть отказаться от этого ме… нет, этой катаны, было не так уж и плохо.
— …Что ты имеешь в виду?
— Твоё творение вышло в мир. Нет шансов, что эти идиоты не будут хвастаться таким жутко прекрасным клинком.
— Ну, это правда.
— А когда об этом узнают их начальники, они потребуют его. Поскольку клинок получен незаконно, отказаться будет невозможно. Далее его предложат ещё выше — возможно, графу, который правит этими землями. А может, и дальше — вплоть до Его Величества Короля.
— Звучит как как мечта… если бы только клинок всё ещё был со мной.
— Не стоит отчаиваться. С каждой передачей, с каждым подношением клинок будет обретать известность. Люди будут спрашивать: «Кто создал этот меч?» Вот тогда имя мастера Лутца откроется миру.
— Хммм…
История казалась дерзкой, словно сон. Лутц не позволял себе думать, что он лучший кузнец на свете, но где-то глубоко внутри зародилась надежда: а вдруг это действительно тот клинок…
Он хотел верить в светлое будущее, но тревожное чувство всё же цеплялось за сердце. Чего-то не хватало, чего-то важного, что он забыл…
— Ааааааа!
Лутц внезапно закричал, заставив Клаудию вздрогнуть.
— Что вдруг случилось!?
— Я же не сделал подпись!
Когда мастер был доволен клинком, он выгравировал на своё имя, название меча и иногда дату — на ту часть, что вставлялась в рукоять. Но на этот раз Лутц полностью упустил этот момент
.
Теперь этот заколдованный клинок оставался безымянным, без подписи.
— Это… да, это проблема.
Даже Клаудия не нашла слов утешения. Без подписи Лутцу будет сложно доказать авторство. Кто угодно мог бы заявить: «Я сделал это». А если его попросят воспроизвести клинок, он всегда мог бы оправдаться: «Вдохновение пришло от богов, я не помню, как сделал его». В искусстве такие «шедевры единственного раза» встречались нередко — даже истинный творец не всегда мог создать то же самое дважды.
Это было словно тянуться к двери славы и обнаруживать, что она заперта.
— Ну… ладно.
По крайней мере, Клаудия была в безопасности. Его собственная жизнь тоже не изменилась. Этого уже было достаточно.
Он понимал, что боится перемен, но одновременно чувствовал облегчение. После того как увидел всю жестокость дворянского общества, у него не было особой уверенности, что он смог бы выжить в этом мире.
Если общество продолжало крутиться на лжи и дураках, обманывающих дураков, пусть оно вращается без него.
— …Стоп. Клаудия, твой дом был вот там, не так ли?
Слишком многое произошло. Лутц подумал, что они просто свернули не в ту сторону, пока шли, погружённые в мысли, но ответ Клаудии был неожиданным.
— Дома у меня больше нет. Всё конфисковали — дом, мебель, повозку, даже лошадей. Не то чтобы дом был мой, он был съёмный.
— Вот это… неприятно.
— Так что я буду жить у тебя какое-то время.
Она произнесла это так спокойно, словно это было самым естественным делом в мире, просто забытым до этого момента.
— Постой. Даже я не могу позволить зайти так далеко. Честно говоря, это… проблематично.
— О? То есть ты хочешь, чтобы я спала на улице? Даже внутри стен города полно нехороших людей. Ты правда хочешь увидеть труп красивой обнажённой женщины, задушенной на рассвете?
— Ладно, ладно! Перестань говорить так извращённо.
— Фу-фун, хорошо. Честность — это добродетель, Лутц-кун.
И так, с совершенно разными выражениями на лицах, они отправились в одном направлении.
Обновлено: 21.01.2026