Глава 13 — Глава 13: Разговор Влюблённых

Том 1 Глава 13: Разговор Влюблённых Перевод: *kedaxx* ☆ Лутц принялся за изготовление кинжала для Клаудии. Появившаяся финансовая свобода позволяла ему не браться за случайные подработки, и если бы не заказы Клаудии, мастерская погрузилась бы в молчаливое ожидание и ему пришлось бы искать какую-нибудь подработку. Готовый клинок получился чуть длиннее стандартного кинжала, но всё ещё сохранял удобство для скрытого ношения. «С чего бы это Клаудии вдруг понадобился кинжал?» — размышлял Лутц, плавно водя лезвием по точильному камню. В боевых искусствах она не разбиралась совершенно. Вряд ли она всерьёз надеялась защититься при помощи одного лишь клинка. Вспомнились её недавние слова, произнесённые с капризной обидой: «Как так, что у этих рыцарских выкормышей есть такие кинжалы, а у меня нет!» Да, именно так она и сказала. …Неужели это была обычная ревность? *«Докажи мне, что я для тебя самая важная женщина, Лутц-кун. Или ты предпочитаешь возиться с задницами этих рыцарей?»* Её голос, сладкий и ядовитый, отчётливо прозвучал в памяти. Да, это было на неё похоже. Так вот в чём дело. Едва Лутц осознал истинный мотив её просьбы, как сопротивление точильного камня внезапно ослабло, а движение стало плавным и почти невесомым. Он отложил грубый оселок, взял тонкий и с новым воодушевлением вернулся к работе. У него зародилось предчувствие, что получится нечто особенное. — Я дома… — послышался усталый голос из прихожей. Клаудия, отсутствовавшая три дня в торговых разъездах, наконец вернулась. — Лутц-кун, приготовь чего-нибудь поесть. Я перекушу, немного вздремну, а потом… сбегаем по одному дельцу... Она не столько села на стул, сколько опустилась на него, после чего безсильно приникла к столу верхней частью туловища. Звук твёрдого предмета, поставленного на пол, заставил её поднять голову. У её ног лежали изящные ножны, покрытые чёрным лаком. — Я разогрею суп. А пока — развлекись с этим», — сказал Лутц. Его слова будто стряхнули с Клаудии всю усталость. Она мгновенно встрепенулась и жадно схватила лакированные ножны. Деревянная рукоять идеально легла в ладонь, образуя единую линию с ножнами. Это был клинок для самообороны, известный как «гокути айкути». Отсутствие гарды делало его малозаметным и удобным для скрытого ношения — качество, высоко ценимое как якудза в их разборках, так и завзятыми картёжниками. Клаудия какое-то время просто разглядывала глянцевую поверхность ножен, словно заворожённая. — Лутц-кун всегда красит ножны в чёрный, — заметила она вскользь. — Э-э… Наверное… Я как-то не задумывался, — смущённо пробормотал он. Клаудия не преминула уловить лёгкую растерянность в его тоне. Её губы тронула улыбка — хитрая и весёлая, словно у ребёнка, придумавшего новую шалость. — Ты ведь не особенно любишь чёрный цвет? Просто красишь в чёрный, потому что это выглядит солидно, ведь так? — Н-нет!.. Лутц был застигнут врасплох и окончательно растерялся. Всё его умение заключалось в металле, а не в украшательствах. Её слова прозвучали почти как оскорбление — подобно тому, как сказали бы художнику: «Все твои картины — на одно лицо». — …Клаудия, я не привык, чтобы меня так дразнили, — тихо проворчал он. — Аха-ха, точно! — рассмеялась она и, ловко подхватив кинжал, принялась вертеть его в руках, изучая каждую грань. — Я, конечно, не защищаю этих рыцарских ублюдков, но ведь здесь ещё столько места для украшений! Стоит лишь добавить немного декора — и цена взлетит в два, а то и в три раза. — Ну не настолько же, — тихо, но упрямо возразил Лутц. — У искусства нет фиксированной цены, — парировала Клаудия. — Главное, чтобы и покупатель, и продавец остались довольны. Важно, чтобы люди смотрели на вещь и видели в ней нечто великолепное, то, чем можно гордиться. Лутц поставил на стол две миски с супом и две ложки. Церковь проповедовала, что пищу следует вкушать пальцами, но Лутц, всегда ценивший практичность, считал это неудобным варварством. Он не понимал смысла в выпекании твёрдого хлеба для использования в качестве тарелки или в вырезании углублений в столе для похлёбки. Здесь, за замковыми стенами, вдали от бдительного ока Церкви, такие вольности прощались. Так было проще. Уютнее. — Я бы хотел кое-что пояснить… чтобы рассеять недоразумение, — Лутц помешал ложкой в миске, выискивая кусочки покрупнее. — Меч в принципе не создаётся в одиночку. Над ним трудятся многие: кузнец-оружейник, заточник, серебряных дел мастер, специалист по ножнам, мастер по рукоятям… Я могу отточить клинок и кое-как справиться с ножнами и рукоятью… Пожалуй, уже большое дело, если у меня получается сделать и это. К концу фразы Лутц говорил уже совсем неуверенно, его взгляд безпомощно бродил по сторонам. — Я понимаю, что просить тебя украшать меч — жестоко. Тогда, возможно, стоит найти мастера, который сможет это сделать. Клаудия, успевшая доесть суп — она всегда поглощала пищу с поразительной быстротой, тогда как Лутц едва одолел половину своей порции, — взяла в руки свой новый кинжал. Лезвие мягко легло в её ладонь, словно становясь её продолжением. — Значит, этот короткий меч… — Это айкути, — пояснил Лутц, отодвигая пустую миску. — А, ну да, айкути, — оживилась Клаудия. — Чёрный цвет для таких ножен — не худший вариант, но разве не было бы лучше, если бы ты изобразил на них феникса или что-нибудь в технике золотой филиграни? Было бы куда эффектнее, правда? И правда, с таким украшением клинок выглядел бы по-настоящему роскошно и с полным правом мог бы называться сокровищем. — Проблема в том, что продать вещь, на которую ушло столько времени и сил, практически нереально, — возразил Лутц. — Вот именно… — вздохнула Клаудия. Живя за городскими стенами, они не могли завести связей ни с знатью, ни с богатыми купцами. Сколько бы прекрасен ни был клинок, участь его была печальна — пылиться в сундуке. Мелкая торговля с рук ещё сходила с рук, но тем, кто не состоял в гильдии, было строжайше запрещено открывать в городе лавку и зазывать покупателей. В любой момент к ним могли нагрянуть суровые ребята и столь доходчиво объяснить нежелательность их коммерческой деятельности, что любое желание торговать исчезало бы навсегда. В прошлый раз Клаудия попала в руки рыцарей по ложному обвинению, но вторжение в чужую профессиональную сферу было преступлением, которое никому не спускали с рук. В этом мире даже выпечка хлеба не пекарями была под запретом. Посягательство на чужое ремесло считалось тяжким проступком. В таком случае Лутцу следовало бы самому вступить в гильдию, но и здесь возникало множество трудностей. Во-первых, у Лутца не было поручителя. Он был сыном человека сомнительной репутации — странствующего мастера, бродяги, не внушавшего никакого доверия. Ни один уважающий себя кузнец не взял бы к себе такого подмастерья. В гильдейской системе, где звание мастера могли получить лишь избранные, нельзя было просто прийти в город и с сегодняшнего дня открыть кузницу. Желающему стать кузнецом предстояло сперва поступить в подмастерья к признанному мастеру. Лишь после трёх-пяти лет бесплатного труда и усердного обучения можно было, наконец, стать наёмным ремесленником. Для Лутца, перенявшего искусство ковки у отца-скитальца, эти правила утратили актуальность, но суть была не в мастерстве, а в годах, отданных служению. В крайних случаях — например, если кузнеца-мастера война заставляла начать жизнь в новом городе, — ему приходилось снова становиться подмастерьем. Если удавалось найти общий язык с местным главой гильдии, иногда доверяли мелкие заказы, но положение всё равно оставалось унизительным. Оказавшись в таких тисках, Лутц не смог бы даже прикоснуться к созданию клинков — своему главному призванию. А за десятилетия, необходимые, чтобы самому стать мастером, его искусство мечника неизбежно заржавело бы. Лутц, считавший переданные отцом навыки вершиной мастерства, находил такое положение невыносимым. — Думаю, нам не о чем беспокоиться, — с беззаботной улыбкой заявила Клаудия. — Я уверена, в городе найдётся кто-то, кто захочет заполучить меч твоей работы. — Разве?.. — скептически протянул Лутц. — Слухи о кинжалах, что ты подарил и раздавал, будут медленно, но верно расползаться. Вот тогда-то и настанет звёздный час мастера Лутца-сама! Сложно было понять, что она имела в виду. То ли пыталась его утешить, то ли и впрямь в это верила. Лутц не знал точного ответа, но поймал себя на мысли, что рядом с Клаудией всё кажется возможным. И потому он просто покорно принял её слова. — Самое время взглянуть на него! Едва Лутц допил свой суп, Клаудия схватила свой новый кинжал. — Ну-ка, посмотрим, какую же любовь вложил в него Лутц-кун?.. — Перестань. Если тебе что-то не понравится, выйдет, будто я тебя не люблю. — Ой, а ты не очень-то уверен в себе, да? — поддразнила она. — Это лучшее, что я когда-либо создавал, — тихо, но твёрдо ответил он. — Фу-фун, ну тогда всё в порядке. Клинок, извлечённый из ножен, оказался изящным, но исполненным скрытой силы. Он был немного длиннее обычного кинжала. — О, это… — прошептала Клаудия. Она разглядывала кинжал со всех сторон, слегка потряхивая его, и то издавала одобрительное кряхтение, то кивала. — Ну как? Он тебе нравится? — не выдержал Лутц. — Вот представь, явись ко мне сам Жнец с косой и молви: «Меняемся!» — я бы, не задумываясь, предложила ему этот клинок. — Если тебе и выпадет такой шанс, умоляю, откажись, — запротестовал Лутц. — Жнец, гоняющийся за тобой с кинжалом, — зрелище слишком пугающее, даже представить страшно. — Да и с косой за плечами на торги не сходишь. Так что придётся довольствоваться этим. Клаудия не могла оторвать глаз от клинка. В серебристо-белой стали отражалось её собственное лицо, а взгляд казался настолько острым, что она с трудом узнавала себя. — А почему лезвие немного длиннее обычного? — Если вогнать его перпендикулярно в грудь, этой длины хватит, чтобы наверняка достать до сердца. — Хм, как бы это сказать… Меня смущает твой довольно жуткий ответ. — Ошибочно думать, что раз клинок для самообороны, он должен быть небольшим. Его задача — внушить грабителю мысль, что первый, кто ко мне подойдёт, умрёт, сколько бы вас ни было. — Главное — дать им понять, что связываться с тобой — себе дороже. Тогда с тебя возьмут лишь плату за проход и отстанут. — Слишком жестоко? — спросил Лутц. — Нет. Умение захватить инициативу — это важно. Клаудия направила остриё на себя. Сердце её ёкнуло. Этот клинок напоминал о смерти. Что будет, если в него вдохнут настоящую жажду убийства? При переговорах с ворами каждый дополнительный козырь на руках мог стать решающим. Это она усвоила твёрже всего. Лутц предусмотрел для неё эту возможность — не просто подарил клинок, а вручил ей шанс выжить. — Не самый романтичный подарок, но я принимаю его с благодарностью, — произнесла Клаудия, и в её голосе впервые прозвучала не насмешка, а серьёзность. С этого дня она не расставалась с кинжалом, вопреки всем язвительным замечаниям. Даже дома Лутцу приходилось прилагать немалые усилия, чтобы отговорить её от идеи носить клинок на поясе или брать с собой в постель.