— Даже если ты ищешь подкрепление, выбор места встречи имеет решающее значение. Будь моя воля, я бы назначил встречу на каком-нибудь большом тракте, а не на этой Сосновой гряде.
Нин Цюэ посмотрел на жирную чернильную точку, которой только что отметил место на нарисованной от руки карте, и продолжил:
— Они решили идти через Северный горный тракт, даже не подумав о том, что, хоть это и единственная дорога, она на семь ли тянется через густой лес. Идеальное место для засады.
Сказав это, он на мгновение умолк, убрал карту за пазуху и с горькой усмешкой покачал головой.
— Похоже, от меня как от проводника требовалось лишь завести их на этот тракт, а заодно — сбить с толку врага. Эта бестолковая принцесса ни на грош не доверяла генералу Ма, а значит, и мне доверять не собиралась.
«Одна дура ведёт за собой толпу таких же дураков», — подумал он. При мысли о возможной засаде в лесу и о том, существует ли вообще подкрепление, его настроение становилось всё более тяжёлым и мрачным. Сжав зубы, он зло прошипел:
— Почти год провела в степях, а ума так и не набралась. Непонятно, откуда вообще взялась слава о её мудрости.
Со звоном юноша выхватил из ножен три своих ножа, всё ещё хранивших следы ржавчины. Открутив крышку фляги, он смочил точильный камень и принялся молча править лезвия. На Северном горном тракте их могли ждать кровопролитные бои, и точить клинки перед самой битвой было бы поздно, но сейчас это занятие хотя бы помогало успокоить смятенные мысли.
— Если мы уйдём от них перед трактом, как же ты спросишь о том, о чём хотел, у того старца? — с растерянностью в голосе спросила Сан-Сан.
— Главное — выжить, — ответил Нин Цюэ, не отрываясь от заточки. Его движения были медленными, уверенными и полными силы. — Если мы доберёмся до Чанъаня живыми, у меня ещё будет шанс научиться всему, чему я хочу. Но если мы доверим наши жизни этой кучке идиотов, то шансов не останется совсем.
* * *
Чем дальше на юг продвигался караван, тем теплее становился воздух. Казалось бы, пейзаж за окном повозки должен был становиться всё ярче и зеленее, но по мере того, как отряд углублялся в горы Миньшань, поднимаясь всё выше, сочная трава постепенно исчезала. Её сменили высокие деревья, теснившиеся по обеим сторонам дороги. Их листва ещё не успела полностью распуститься и зазеленеть, храня в себе суровую, застывшую ауру прошлой осени и зимы.
Вместе с лёгким похолоданием весь караван окутала атмосфера гнетущего напряжения. Все понимали: если тот могущественный человек из Чанъаня, что осмелился покуситься на жизнь принцессы, захочет помешать ей вернуться в столицу, то горы Миньшань, лежащие между пограничьем и землями империи, — его последний шанс.
В напряжённой тишине, постоянно осматриваясь и выискивая опасность, караван шёл несколько дней и наконец достиг подступов к Северному горному тракту. При виде густого леса, скрывающего небо, большинство людей, в отличие от Нин Цюэ, не выказали беспокойства. Напротив, они заметно расслабились.
Та самая служанка с утончёнными чертами лица в последние дни стала реже заходить поболтать с Сан-Сан, проводя почти всё время во второй повозке. Сегодня вечером, когда она вышла из неё, на её лице проступила лёгкая улыбка.
Приняв решение покинуть степи, она заблаговременно отправила гонца на земли империи. Хотя времени, чтобы добраться до Чанъаня и запросить большой военный отряд для сопровождения, не было, гонцу хватило его, чтобы связаться с верными ей людьми.
Десять дней назад, получив срочное донесение из округа Гушань, она без колебаний решила идти прямо через Северный горный тракт. Она верила, что молодой дувэй из Гушаня, Хуа Шанъюэ, уже повёл свой личный отряд ей навстречу и скоро достигнет южного выхода с тракта.
Она покинула империю Тан всего год назад и была уверена, что те, кто был ей предан, остались таковыми. Даже если некоторых и подкупила та женщина во дворце, Хуа Шанъюэ точно не из их числа. Ведь… он всегда смотрел на неё с такой нежностью.
Когда до условленного места встречи оставалось около тридцати ли, караван остановился на ночлег в сгущавшихся сумерках. Двигаться ночью через густой лес, с какой стороны ни посмотри, было слишком рискованно. Один из охранников даже предложил дождаться подкрепления прямо здесь, у входа на тракт, не углубляясь в лес.
Она ещё раздумывала над этим предложением, но в любом случае, и она, и её маленький спутник теперь были в безопасности. Поэтому на её утончённых щеках вновь появилась улыбка, а в лагерь вернулись смех и весёлые песни, подавляемые напряжением последних дней.
В сумерках одинокий, скромный шатёр стоял поодаль от кольца повозок. Начальник охраны принцессы высказал своё недоумение, но хозяин шатра настоял на своём, отказавшись перебираться внутрь защитного круга, образованного пятью повозками и сундуками.
— Если не держаться от их повозок подальше, как мы успеем сбежать, когда всё начнётся? — с лёгкой насмешкой объяснил Нин Цюэ.
Он обвязал большой чёрный зонт верёвкой из травы ха-жун, помог Сан-Сан закрепить его на спине, а узел завязал в виде изящного маленького цветка.
Девочка подняла голову и, глядя на его подбородок, покрытый едва пробившейся щетиной, спросила:
— А что будет с ними, если мы сбежим?
Нин Цюэ как раз проверял, не отсырела ли тетива лука. Услышав её вопрос, он повернулся и посмотрел в смуглое личико своей маленькой служанки. После долгого молчания он серьёзно произнёс:
— Ты, возможно, забыла, что было в детстве, но я — нет.
— Я выкопал тебя из груды мёртвых тел. А чтобы выжить самому, мне пришлось пережить такое, чего обычный человек и представить себе не может.
— Сан-Сан, ты должна помнить об этом всегда. Мы выжили, пройдя через невероятные трудности… мы буквально отдали свои жизни, чтобы продолжать жить на этом свете. И раз уж нам так нелегко досталась эта жизнь, мы не можем так просто с ней расстаться.
Псле этих слов, юноша больше ничего не объяснял. Он вложил наточенные ножи обратно в ножны, несколько раз обмотал их верёвкой, проверил, чтобы расстояние между ними было удобным, и закинул за спину.
Сан-Сан тоже больше ни о чём не спрашивала. Она молча собирала их пожитки, проверяя маленькими ручками ровность каждого древка стрелы. Девочка знала: как только опустится ночь, они с Нин Цюэ скроются в бескрайних горах Миньшань. Она не боялась. В детстве, сидя у него на спине, она бесчисленное множество раз путешествовала сквозь такие же тёмные ночные леса.
И в этот самый момент рука юноши, сжимавшая ножны, слегка замерла.
Полог их скромного шатра откинула чья-то рука. Вошла та самая служанка. Улыбка на её утончённом лице мгновенно сменилась ледяной стужей.
Она пришла, чтобы поболтать с Сан-Сан, но неожиданно застала хозяина и служанку за сбором вещей. Она без труда догадалась, что они собираются уйти.
— Что вы задумали? — холодно спросила она, впиваясь взглядом в лицо парня. — В такой момент ваши действия не могут не вызывать подозрений.
Нин Цюэ на мгновение замолчал, а затем улыбнулся, собираясь что-то объяснить. Но внезапно его уши едва уловимо дрогнули. Ямочки на щеках исчезли, а лицо, доселе расслабленное, окаменело, приняв выражение предельной серьёзности, какого она ещё не видела за всю дорогу. Он стремительно закинул ножи за спину и, грубо оттолкнув женщину, выскочил из шатра.
Лагерь располагался у входа на тракт, где не было густого леса. Он купался в последних лучах закатного солнца, тёплых и приятных, но сейчас казалось, будто всё вокруг окрасилось в цвет крови.
Ветер проносился сквозь пробудившийся от весеннего сна лес с тихим, тоскливым воем, словно плач призраков. Нин Цюэ, нахмурившись, вглядывался в лесную чащу, вслушиваясь в едва различимые детали этого воя. И вдруг он громко закричал:
— Враги!
Посторонний звук, затерявшийся в плаче ветра, наконец обрёл свою истинную форму. Стрела, подобно молнии, вылетела из чащи и с леденящим душу свистом устремилась к самой роскошной повозке в центре лагеря!
Обновлено: 20.01.2026