Глава 11
Солнце припекает, но мне приятно. Я иду к пятому домику. Он меньше других, стоит чуть на отшибе. Идеальное место для «интеллектуального уединения», как, должно быть, назвал это для себя Сэмюэль.
Я подхожу. Дверь приоткрыта. Он, как и ожидал, уже на месте. Сумка распакована, стопка книг на столе образует небольшую крепость. Сэмюэль сидит в кресле у окна и что-то старательно выводит в своем блокноте.
Он видит меня.
— Заходи, Шин, — говорит он, не поднимая головы.
Я вхожу, прикрывая дверь.
— Линн сильно занята организационными вопросами, — произношу я, подходя к окну и глядя на тот же пейзаж, что и он. — И это хорошо.
— Да, я заметил, — говорит Сэмюэль, не отрываясь от своих записей. — Она в своей стихии. Создает порядок из хаоса. Это предсказуемо.
Он поднимает на меня взгляд. В его глазах — холодный блеск расчета.
— И это дает мне свободу действий. Пока она занята графиками и списками, она менее… внимательна. Я уже наметил первую фазу своего плана.
Я усмехнулся. В его способностях я не сомневался.
— Все равно, не будем недооценивать ее возможности. Что-то интересное было вчера? Не поменял пару?
— Недооценивать? — Сэмюэль усмехается в ответ. — После того вечера я внес ее в список самых опасных оппонентов, которых когда-либо встречал. Сразу после Ганнибала Лектера.
Он захлопывает свой блокнот с сухим щелчком.
— Пару не поменял. Йен и Линн. Это — вызов. Это — Эверест социальных манипуляций. Я не отступлю.
Он смотрит на меня прямо, изучающе.
— А ты? Твоя цель — Рик и Линн. Как ты собираешься действовать? Учитывая, что они оба сейчас — лидеры враждующих фракций «Порядка» и «Хаоса». Любая попытка их сблизить будет выглядеть как государственная измена для их «сторонников».
Он уже проанализировал расстановку сил. И, как всегда, указал на главную сложность моего плана.
— Как ты и сказал, — слегка улыбаюсь я. — Это вызов.
Я выхожу из его домика и иду к пляжу. Сэмюэль провожает меня взглядом. Он понимает. Я не собираюсь раскрывать ему свои карты. Соревнование началось.
Через час — общий сбор.
Я прихожу первым. Сажусь на теплый, еще не остывший от дневного зноя песок. И жду.
Через некоторое время начинают подтягиваться остальные. Они приходят группами, точно по моим прогнозам.
«Порядок»: Линн, Лео и Майя. Они приходят вместе, о чем-то тихо разговаривая. Целостная, сплоченная структура.
«Хаос»: Рик, Кира, Лина. Они врываются громко, смеясь. Рик пытается закинуть Киру в воду, она визжит и отбивается, срывая всеобщее одобрение.
«Одиночки»: Йен приходит один, садится в стороне, словно чужой. Ава приходит одна, но садится недалеко от меня. Сэмюэль приходит последним, с неизменной книгой, и устраивается в тени.
Все в сборе.
Линн, разумеется, пытается начать «организованное мероприятие».
— Итак, — говорит она, беря на себя роль лидера. — Я предлагаю разделиться на две команды и сыграть в волейбол.
— Ску-ко-та! — тут же заявляет Кира. — Предлагаю устроить конкурс на лучший замок из песка!
— Детский сад, — фыркает Рик. — Давайте лучше просто искупаемся.
Начинается спор. Я сижу и наблюдаю. Моя «семья». Мой эксперимент. И это — только первый час первого дня. Неделя будет очень, очень длинной.
Спор прерывает Ава. Она встает.
— Хватит, — говорит она. Не громко, но все замолкают. — Мы приехали отдыхать. А не спорить.
Она смотрит на Линн, потом на Рика.
— Давайте так. Сейчас — каждый делает, что хочет. Хочешь играть в волейбол — играй. Хочешь строить замки — строй. Хочешь купаться — купайся. А вечером… — она делает паузу, давая словам вес, — …вечером мы все вместе садимся у костра. И просто… разговариваем. Без планов. Без правил. Идет?
Ее предложение — идеальный компромисс. Все, даже Рик и Линн, кивают. Перемирие заключено. По крайней мере, на сегодня.
Линн, Лео и Майя действительно натягивают сетку и пытаются играть в волейбол. Кира и Лина строят на берегу огромный, нелепый замок. Рик и Йен (к всеобщему удивлению) уходят к лодочной станции — Рик уговаривает его научить правильно грести. Сэмюэль читает.
А я… и Ава… мы просто сидим на песке. Недалеко друг от друга.
— Решила взять все в свои руки? — усмехаюсь я.
— Кто-то же должен был, — говорит она, не глядя на меня. Она смотрит на реку. — Иначе они бы спорили до самого ужина.
Она поворачивается ко мне. В ее глазах — удивительная проницательность.
— Ты же этого и хотел, да, Шин? Собрать их всех. И посмотреть, что будет. Как в банке с пауками.
В ее голосе нет осуждения, лишь холодная констатация факта. Она видит меня насквозь.
— Нет, — просто отвечаю я. — Ладно, пойду помогу им.
Я встаю, отряхиваюсь и направляюсь к Кире и Лине. Ава смотрит мне вслед с удивлением. Она ожидала чего угодно — циничной усмешки, хитрого признания. Но не этого.
— Третий не лишний? — спрашиваю я.
— ШИН!!! — визжит Лина. — Помогай! Нам нужна высокая башня!
Кира смотрит на меня. Улыбается.
— Давай, Стихоплет. Посмотрим, на что ты способен, кроме как разбивать девичьи сердца.
— Это ты еще о чем? — смотрю я на нее с прищуром.
— О чем? — Кира смеется. — О твоем «предложении» Снежной Королеве, конечно! Думаешь, я забыла?
Она смотрит на меня с хитрым прищуром. Она знает, что это была игра. Но она не упустит шанса меня подколоть.
— Так тогда получилось все наоборот! Мне отказали, — слегка смеюсь я.
— Отказали! — подхватывает Лина. — Ага, потому что она уже была «занята» моим гениальным братцем! Я до сих пор не могу в это поверить!
Она смотрит в сторону, где сидит Сэмюэль, и посылает ему воздушный поцелуй. Он, конечно же, не видит, уткнувшись в книгу.
— Бедняжка Шин, — говорит Кира с наигранным сочувствием. — Отвергнут. Публично. Какая трагедия.
Они обе смеются. Я строю вместе с ними замок из песка.
— Йен все же приехал, — начинаю я.
Кира перестает смеяться. Она смотрит в сторону реки, где Рик пытается научить Йена управляться с веслами.
— Да, — говорит она. Тихо. — Приехал.
— Ты… написала ему? — спрашиваю я.
— Написала, — кивает она. — То, что ты сказал.
— И?
Она смотрит на свои руки, перепачканные в мокром песке.
— Он не отвечал. Целый день. Я уже думала, все. А потом, вчера поздно вечером, пришло сообщение.
Она замолкает.
— Одно слово, — говорит она. — «Приеду». И все.
Она смотрит на меня, и в ее глазах — уязвимость.
— Я… я не знаю, что теперь делать, Шин. Он здесь. Но он… он все так же молчит. Может, он приехал, чтобы… посмеяться надо мной?
Я мельком поглядываю на Лину, которая с интересом слушает.
— Ну так поговори с ним.
— Поговорить? — Кира смотрит на меня с ужасом. — О чем? «Привет, Йен, это снова я, спасибо, что приехал, а теперь давай обсудим твои стихи про пустоту»? Он же меня просто утопит.
Лина, которая до этого молча строила стену замка, вмешивается.
— А ты… — говорит она, обращаясь к Кире. — …подари ему что-нибудь!
Кира удивленно смотрит на нее.
— Что?!
— Ну, подарок! — с энтузиазмом объясняет Лина. — Мальчики это любят! Что-нибудь… крутое! Чтобы он понял, что он тебе нравится!
— Это ты на собственном опыте говоришь? — слегка усмехаюсь я.
Лина краснеет.
— Не твое дело, Оттари! — говорит она, бросая в меня комком мокрого песка. — Но да! Мне один раз подарили… — она мечтательно закатывает глаза, — …билеты на концерт моей любимой группы. И это было лучшее свидание в моей жизни!
— Ого, и что же было дальше? Вы встречаетесь? — продолжаю я.
— Дальше?.. — Лина на мгновение замолкает, и ее счастливая улыбка меркнет. — А дальше… он переехал в другой город. И все. Конец истории.
Она говорит это легко, но я вижу тень грусти в ее глазах.
— Но это неважно! — тут же встрепенулась она. — Главное — сам жест! Подарок! Кира, ты должна ему что-нибудь подарить!
Я смотрю на Киру. Она смотрит на Лину, потом на меня.
— Подарок… — повторяет она задумчиво.
Я вижу, как в ее голове что-то щелкает. Идея Лины, какой бы глупой она ни казалась, подкинула ей… мысль. Она смотрит на Йена, который как раз неуклюже пытается развернуть лодку.
— Хм, — говорит она. — А может… и правда.
Она не смотрит на меня. Она смотрит на него. И в ее глазах — уже не страх. А… план.
Я встаю.
— Ладно, дальше вы сами, — и направляюсь к спортплощадке.
Я оставляю их. Двух новых, неожиданных подруг, которые только что нашли общую цель. И иду к волейбольной площадке. Там — Линн, Лео и Майя. Они не играют. Линн пытается научить Майю правильно подавать мяч. Лео стоит рядом и подбадривает ее. Они — как настоящая, немного странная, но семья.
— А я думал, вам нужен четвертый, но, похоже, у вас тут обучение, — говорю я, подходя ближе.
— Шин! — говорит Лео, увидев меня. — Привет! Да, у нас тут… тренировка!
Майя, увидев меня, смущается и роняет мяч.
— У меня… плохо получается, — бормочет она.
Линн смотрит на меня. Спокойно.
— Мы не играем, — говорит она. — Мы… занимаемся. Майя учится контролировать свои движения. Это помогает справиться с тревогой.
Она уже превратила простую игру в «терапевтическую сессию».
— Да, я тоже никогда не умел подавать, — слегка улыбаюсь я, осматривая площадку.
Площадка — старая, немного запущенная. Кроме волейбольной сетки, здесь есть баскетбольное кольцо без сетки, стол для пинг-понга с облупившейся краской и турник. Больше — ничего.
— А где вы мяч взяли?
— У администратора, — отвечает Линн. — Под залог. У них есть баскетбольный, футбольный и этот. Ракетки для тенниса, кажется, тоже есть. Но за них нужно доплачивать.
Она знает все. Она уже изучила все правила и возможности этого места.
— Ммм. — Неопределенно отвечаю я.
Решаю сходить тоже взять себе мяч, когда я возвращаюсь на площадку, Линн, Лео и Майя все еще там.
Я подхожу к баскетбольному кольцу и просто начинаю кидать мяч, попутно слушая ребят.
Мяч глухо ударяется о щит. Промазал. Подбираю. Кидаю снова. Снова мимо.
А рядом — продолжается их «тренировка».
— …нет, Майя, ты слишком напрягаешь кисть, — говорит Линн. — Смотри. Движение должно быть плавным. От плеча.
— Вот так? — голос Майи — неуверенный.
— Лучше! Уже гораздо лучше! — это Лео. — Ты молодец! У тебя получится!
Они — в своем маленьком, уютном мире. Они не играют. Они… лечат друг друга.
Я кидаю мяч. Снова и снова. И не попадаю. И я понимаю: я не часть их мира. Я — снаружи. И, возможно, так и должно быть.
Я неторопливо, ведя мяч, подхожу к ним. Беру его в руки, подбираю момент и обращаюсь к Линн.
— Устроим соревнование? Десять бросков. Я думаю, Лео с Майей тут справятся, — подмигиваю я Лео.
Лео, поймав мой подмигивающий взгляд, на мгновение теряется, а потом понимает — я пытаюсь вытащить его из роли «тренера» и вернуть в игру. Он смущенно, но благодарно улыбается.
Линн прекращает свою «терапию». Она смотрит на меня. Потом на баскетбольный мяч в моих руках. Потом снова на меня. В ее серых глазах — ни капли азарта. Только спокойный, анализирующий интерес.
— Соревнование? — говорит она. — Зачем?
Для нее в этом нет «конструктивной» цели.
— Просто так, — отвечаю я. — Разве этого не достаточно?
Я бросаю ей вызов. Вызов ее прагматичному, упорядоченному миру. Я предлагаю ей сделать что-то… бессмысленное. Просто ради веселья.
Ее взгляд скользит по мне, останавливается на Майе, которая с детским любопытством наблюдает за нашей сценой, потом на Лео. И, к моему удивлению, она кивает.
— Хорошо, — говорит она. — Десять бросков. Какие правила?
Она согласилась. Пожалуй, потому что видит: это важно. Не для нее, нет. А для них. Для Майи и Лео, которым так отчаянно нужно снова стать просто детьми, гоняющими мяч.
Я кивнул и направился к кольцу.
— Броски с места, — указал я на линию штрафного. Я сделал первый бросок, конечно же, промахнулся, и протянул ей мяч. — Разминка, — улыбнулся я.
Она ловит мяч, не напрягаясь — двумя руками, как профессионал. Подходит к линии. Она не улыбается. Не разминается. Она просто смотрит на кольцо, и ее поза в этот момент — безупречна. Спина прямая, ноги чуть согнуты.
Бросок.
Движение — плавное, выверенное, почти что механическое. Мяч летит по идеальной дуге и входит в кольцо. Чисто. Без единого касания. Уверен, если бы тут была сетка, она бы даже не шелохнулась.
— Один — ноль, — констатирует она и передает мне мяч.
Лео и Майя смотрят на нее, открыв рты. Я смотрю на нее и понимаю, что эта девушка — ходячий клубок сюрпризов. И что мое «просто так» она восприняла как очередную задачу. Которую нужно выполнить. Идеально.
Я не спеша подошел к месту броска.
— Скажи, — начал я, разминая мяч, — если бы месяц назад, вот так, подобное предложили мало знакомые тебе люди, ты бы согласилась? — Бросаю. Мимо.
Она ловит мяч после отскока.
— Месяц назад? — переспрашивает она, подходя к линии. — Нет.
Бросает. Снова. Чисто. В кольцо.
— Два — ноль.
Она передает мне мяч.
— Месяц назад я бы спросила: «Какова цель этого мероприятия? Какую пользу оно принесет коллективу?». И если бы не получила внятного ответа, отказалась бы.
Она смотрит прямо на меня.
— Что-то изменилось, Шин.
Она ждет моего следующего броска. И моего следующего вопроса.
— Все меняется, осталось только понять в какую сторону. — Я смотрю на Линн, потом на кольцо, сосредотачиваюсь, прыгаю — и в цель.
— Два — один, — говорит она, когда мяч с глухим стуком падает сквозь сетку.
Она берет мяч, подходит к линии.
— А как ты думаешь? — спрашивает она, глядя на кольцо. — В лучшую?
Бросает. Снова. Чисто. В цель.
— Три — один.
Она непобедима.
— Иногда… — продолжает она, передавая мне мяч, — …хаос — это просто другая форма порядка. Более сложная. Непредсказуемая. Но, возможно… более честная.
Она смотрит на меня. Она говорит уже не о баскетболе. Она говорит обо мне. И о себе. Только что она сама призналась, что я ее изменил. И, кажется, она не уверена, хорошо это или плохо.
Я подхожу к линии, пару раз отбиваю мяч, затем беру его в руки.
— Порой встречаешь… необычных людей и думаешь: а они осознают, что не вписываются? Понимают, что их действия для окружающих не нормальны? Или они просто не обращают внимания ни на что вокруг? — Я бросаю мяч. — Точно в цель.
— Три — два, — говорит она.
Она берет мяч.
— Думаю… — говорит она, подходя к линии. — …они все понимают. Может, даже лучше, чем мы. Но для них… их собственный мир, их собственные правила — важнее. И они готовы сражаться за них. Даже если знают, что проиграют.
Она бросает. Мяч ударяется о дужку, скачет по ободу и… вываливается наружу.
Она промахнулась. Впервые.
Она удивленно смотрит на кольцо, словно предавшее ее. Я отвлек ее. Мои вопросы… заставили ее думать. Чувствовать. И ее идеальный механизм дал сбой.
Она медленно подбирает мяч и передает его мне.
— Твой бросок, Шин, — говорит она.
Счет три-два. И у меня есть шанс сравнять.
Лео и Майя смотрят, затаив дыхание.
— Принципы, — говорю я, слегка кивая. — Такая нелепая вещь. — Я усмехаюсь. — Люди осознанно загоняют себя в рамки, ограничивают… ради чего? — Я смотрю на кольцо, готовлюсь к прыжку. — Ищут в них смысл существования? — Бросок. Мимо.
— Может, и так, — говорит Линн, подбирая мяч. — А может… без этих рамок, без этих принципов… мы бы просто… развалились бы. Превратились в хаос. Может, они — это единственное, что держит нас вместе.
Она подходит к линии. Она снова спокойна. Сконцентрирована. Бросает. В цель.
— Четыре — два.
Она смотрит на меня.
— Некоторые рамки… мы строим сами, чтобы защититься. А некоторые… некоторые нужны, чтобы не причинить вред другим.
Она говорит о себе. И, возможно, обо мне. Она передает мяч. Мой ход.
— Придумываешь сам себе правила, по которым нужно жить, потому что так проще, понятнее, — подвожу я итог. — В целом я не против. — Я снова концентрируюсь. — Но только когда эти правила — твои, к которым ты пришел сам, а не заимствованные или навязанные. — Бросок. — Я попадаю.
— Пять — три, — говорит она, когда мяч падает с другой стороны. Я сокращаю разрыв.
Она берет мяч.
— А как понять, Шин? — спрашивает она. — Где — твои? А где — навязанные? Где граница?
Она бросает. В цель.
— Шесть — три.
Она смотрит на меня. Это уже не соревнование. Это — философский диспут на баскетбольной площадке. Майя и Лео смотрят на нас, как на инопланетян. Они ничего не понимают. Но они заворожены.
— Действительно, — соглашаюсь я. — Здесь придется заглянуть так глубоко, насколько возможно. Спросить себя, когда и почему я начал думать именно так. Хотя я бы все свел к меньшему. Если твои принципы сформировались в период взросления, в ранний период, то они явно нуждаются в пересмотре. — Выдох, легкое движение — точно в цель.
— Шесть — четыре, — говорит она.
Она берет мяч. Она больше не бросает сразу. Она стоит и думает над моими словами.
— Пересмотреть… — повторяет она.
Она смотрит на Майю. На Лео.
— То есть… все, во что я верила… все, чему меня учили… это может быть… ошибкой?
Она бросает. Мимо. Мяч даже не касается кольца.
Она полностью выбита из колеи. Я разрушаю ее мир. Фраза за фразой.
Она смотрит на меня.
— Твой бросок, Шин.
Я подхожу к месту броска, медленно чеканю мяч, погруженный в мысли.
— До недавнего времени я не существовал, — начинаю я тихо. — Просто делал то, что мне говорили. Никаких самостоятельных мыслей, думали за меня, говорили, что правильно, а что нет, что я ДОЛЖЕН делать, а что нет. И так он и жил, ничего не пытаясь изменить. Но я очнулся, начал обдумывать. Самое главное понимание — это то, что я не обязан считать все так же, как те, кто это навязывал, или другие. — Я бросаю. После долгой чеканки у меня слегка свело пальцы. — Мимо.
Я промахнулся.
Линн подбирает мяч. Она смотрит на меня. Я только что… рассказал ей о себе. Настоящем. Не о выдуманной легенде. А о том, что я чувствую на самом деле.
Она стоит с мячом в руках.
— Ты очнулся… — повторяет она. — А я… а я, кажется, до сих пор сплю.
Она смотрит на кольцо, но не видит его. Она просто стоит.
— Твой бросок, — говорит она и отдает мяч мне. Она не хочет больше бросать. Она отказывается продолжать игру.
— Ты победил, Шин, — говорит она.
— Счет шесть-четыре, — возражаю я.
— Я не про счет, — отвечает она.
Она поворачивается и идет к скамейке. Садится. Смотрит в пустоту. Я только что… сломал ее. Или… разбудил.
Я стою с мячом в руках. Майя и Лео смотрят на меня, потом на нее. Они не понимают, что произошло. Но они чувствуют, что это что-то очень важное.
Я подхожу к Лео и Майе, протягиваю им мяч.
— Можете отнести, пожалуйста? — А сам иду и сажусь на другой конец скамейки.
Лео берет мяч. Он смотрит на меня, потом на Линн.
— Мы… мы отнесем, — говорит он. Он берет Майю за руку, и они уходят. Они понимают, что нам нужно побыть одним.
Я сажусь. Тишина. Мы сидим на одной скамейке, но между нами — пропасть. Я смотрю на пустое баскетбольное кольцо. Она — на свои руки.
Проходит несколько минут.
— Значит, все это время… — говорит она, не поднимая головы. — …когда я думала, что я — сильная, правильная, что я помогаю другим… я на самом деле была… просто… послушной куклой?
В ее голосе — не слезы. А холодная, горькая ярость. Ярость на себя. На свою жизнь. На свою слепоту.
— Не знаю, Линн. Почему ты так думаешь?
— Почему? — она резко поднимает голову. И я впервые вижу ее… настоящую. Не спокойную, не безмятежную. А злую. Разгневанную. — Потому что ты прав, Шин! Потому что я никогда не спрашивала себя, чего я хочу! Я делала то, что должна! Быть лучшей ученицей. Лучшим волонтером. Лучшей дочерью!
Она вскакивает.
— Я потратила всю свою жизнь, чтобы соответствовать чужим ожиданиям! Чтобы получить одобрение! Чтобы меня похвалили! А чего я добилась? Я… я даже не знаю, какая моя любимая музыка! Я не знаю, какой цвет мне нравится! Я ничего о себе не знаю!
Она ходит взад-вперед перед скамейкой.
— Ты спрашивал, есть ли у меня парень. А я даже не знаю, какого парня я бы хотела! Потому что я всегда думала, что он должен быть «правильным», «одобренным»!
Она останавливается и смотрит на меня.
— Ты пришел. И разрушил все. Всю мою идеальную, правильную, пустую жизнь. И я… — она делает вдох, — …я тебе за это благодарна, Шин. И я тебя за это ненавижу.
Она выплеснула все. Всю боль. Всю ярость. Все, что она скрывала годами. И теперь она стоит, опустошенная, и ждет. Что я сделаю с ее разбитым миром.
— Ну, зато ты теперь свободна, — улыбаюсь я.
Она смотрит на меня. На мою улыбку. И ее гнев… уходит, сменяясь усталостью.
— Свободна… — повторяет она. — Да. И что мне теперь делать с этой… свободой? Куда идти? С чего начинать?
Она садится обратно на скамейку. Рядом со мной.
— Это… страшно, Шин.
— Не нужно у меня спрашивать, а то снова все повторится, — усмехаюсь я.
Она смотрит на меня. И, сквозь усталость, слабо улыбается в ответ.
— Ты прав, — говорит она. — Опять. Черт бы тебя побрал, Оттари.
Она вздыхает.
— Хорошо. Я не буду спрашивать. Я… я попробую сама.
Она смотрит на свои руки.
— Начну с малого. Прямо сейчас. Я… — она делает паузу, — …я хочу пойти и искупаться. Не потому, что это полезно. А просто потому, что мне жарко. И я этого хочу.
Она смотрит на меня. Это ее первый, собственный, самостоятельный выбор.
— Пойдешь со мной? — спрашивает она. — Или у тебя на это тоже есть какой-то хитрый план?
— С удовольствием.
— Хорошо, — говорит она.
И мы идем. К реке.
— Вообще, я просто пытался намекнуть, что ты порой говоришь как робот, — смеюсь я на ходу.
Она останавливается. Смотрит на меня. И смеется. Впервые я слышу, как она смеется. Не усмехается. А смеется. Громко. Свободно.
— Робот? — говорит она, отсмеявшись. — Шин, ты — ужасный человек. Ты разрушил мою жизнь… чтобы сказать, что я говорю, как робот?
Она качает головой.
— Ты неисправим.
И мы идем дальше, смеясь.
— Ну да, — объясняю я. — Я заходил в чат, а там: «Нам нужно расписание, дежурства». Все отдыхать едут, елки-палки.
— Но без расписания был бы хаос! — возражает она, но уже без прежней уверенности, с улыбкой. — Рик и Кира купили бы только чипсы на всю неделю. А Сэмюэль бы умер с голоду, потому что забыл бы поесть.
— Может, в этом и есть смысл отдыха? — говорю я. — Немного хаоса.
— Может, — соглашается она. — А может, ты просто хочешь довести меня до нервного срыва.
Мы подходим к пляжу. Я оглядываюсь. Пляж почти пуст. Только вдалеке, у самой воды, сидят двое. Кира и Йен. Они не строят замки. Они сидят. На расстоянии метра друг от друга. И говорит Кира. Тихо. Не жестикулируя. А Йен… он сидит и слушает. Без наушников. Что-то изменилось. Мой безумный план… он, кажется, начал работать.
Линн тоже видит их. Она останавливается.
— Ого, — шепчет она. — Кажется, я — не единственная, у кого сегодня… прорыв.
Она смотрит на меня.
— Это тоже твоих рук дело, да, Шин?
— Не понимаю, о чем ты, — произношу я и начинаю раздеваться.
— Конечно, не понимаешь, — усмехается она.
Она смотрит, как я раздеваюсь. Не отворачивается. Просто смотрит. Спокойно.
— Пытаешься меня смутить? — ухмыляюсь я.
— Пытаюсь понять, — говорит она. — Что ты будешь делать дальше.
Она тоже начинает раздеваться. Под одеждой у нее — простой, спортивный купальник.
— И это твой «лучший купальник»? Придется сделать выговор Майе, — наигранно качаю я головой.
Она смеется.
— Прости. Не успела подготовиться к твоему «отдыху». Пришлось брать то, что было.
Она бросает одежду на песок.
— Ну что, «эксперт по купальникам»? Наперегонки до того буйка?
Она смотрит на меня с вызовом. Ее серые глаза блестят. Она больше не робот. Она — живая.
Мы бежим к воде. Входим. Ныряем. И плывем.
Она плывет идеальным, отточенным кролем. Каждое движение — выверенное, мощное. Я пытаюсь не отставать. Но она — быстрее. Сильнее. Она — спортсменка. Конечно же. Это так вписывается в ее образ «идеальной» девушки.
Она доплывает до буйка первой, с большим отрывом. Ждет меня, держась за него.
Я подплываю, тяжело дыша.
— Я же говорила, — говорит она. Без злорадства. Просто — факт.
— Ты… ты занималась плаванием? — выдыхаю я.
— Десять лет, — кивает она. — Еще один «кружок», чтобы порадовать маму.
Она смотрит на меня.
— Ну что, Шин? Каково это — проигрывать?
— Я не гонюсь за победой.
— Нет? — она удивленно вскидывает брови. — Тогда зачем ты вообще соревнуешься?
— Ну, ты предложила, я согласился, — пожимаю я плечами. — Но если это так важно… О нет! Я проиграл! ЧЕРТ! Я так старался! Но ты честно победила. — Я улыбаюсь.
Она смотрит на мою наигранную трагедию и смеется.
— Ты — невыносим, Оттари.
Она отталкивается от буйка.
— Ладно, поплыли обратно. А то «проигравший» скоро пойдет ко дну от усталости.
Мы плывем обратно. Медленно. Рядом.
Выходим из воды. Солнце приятно греет. Мы лежим на песке. Молча. Кира и Йен уже ушли. Мы на пляже одни.
— Шин? — говорит Линн.
— Мм?
— Спасибо.
— За что?
— За то, что… разбудил.
Обновлено: 21.01.2026