Глава 25
Я возвращаюсь в сарай. Ава ждет меня. Она видит сумку в моей руке, и на ее лице — смесь удивления и понимания.
Я протягиваю ей сумку, запыхавшись.
— Надеюсь, у тебя там есть подходящая одежда для ночной прогулки, — произношу я, усмехаясь.
Ава берет сумку.
— «Прогулки», — повторяет она, расстегивая молнию. — Хорошее слово.
Она быстро роется внутри, вытаскивает темные джинсы, свитер, кроссовки.
— Повезло, что я всегда беру с собой «комплект для неприятностей», — говорит она.
Она смотрит на меня.
— Отвернись, — командует она.
Я отворачиваюсь. Слышу за спиной шорох одежды. Через минуту она говорит: «Готово».
Я поворачиваюсь. Она — снова прежняя Ава. Не «идеальная воспитанница». А боец. В темной, удобной одежде.
— Выглядишь готовой ко всему, — улыбаюсь я. — Ладно, командуй, — произношу я, беря у нее ее сумку с оставшимися вещами.
Она усмехается.
— Наконец-то ты сказал правильные слова.
Она подходит к двери, осторожно выглядит.
— Хаос на площади в самом разгаре. Все копы — там. Это наш шанс. — Она поворачивается ко мне. — Идем к реке. Вверх по течению. Как я и планировала. Держись за меня. И не шуми.
Она выскальзывает из сарая. Я — за ней, с ее сумкой на плече. Мы, как две тени, скользим вдоль берега, углубляясь в лес, подальше от огней и криков лагеря. Вода шумит, заглушая наши шаги. Мы уходим. Мы оставляем за спиной лагерь, который мы разрушили. Союзников, которых мы использовали. Врагов, которых мы победили. Мы идем в темноту. Вдвоем.
Отойдя достаточно далеко, я спрашиваю:
— А как далеко город-то отсюда?
Ава, идущая впереди, не оборачивается.
— Городок, из которого я делала закладку? Километров десять, если идти по дороге. Но мы идем не по дороге. Через лес, вдоль реки… думаю, к утру выйдем. Если не сломаем ноги и не наткнемся на медведя.
Она говорит это с таким будничным спокойствием, словно прогулка по ночному лесу — обычное дело.
— Боишься, Шин? — добавляет она с усмешкой.
— Не знаю, — обыденно произношу я.
Мой спокойный, неопределенный ответ, кажется, удовлетворяет ее больше, чем любая бравада.
Она хмыкает.
— Вот и я не знаю. И в этом — все веселье, правда?
— Да уж, — произношу я себе под нос.
Мы идем дальше в тишине, нарушаемой лишь шумом реки и нашим собственным дыханием. Лес вокруг — темный, живой, полный непонятных шорохов. Мы — две маленькие фигурки, идущие в никуда.
Я сдуваюсь первым.
— Передохнем немного? — говорю я, останавливаясь.
Ава останавливается и оборачивается. В темноте я вижу лишь ее силуэт на фоне чуть более светлого ночного неба.
— Уже? — в ее голосе слышна насмешка. — Я думала, у тебя откроется второе дыхание, «герой».
Но она не спорит. Она подходит к большому, поваленному дереву у самой воды и садится на него.
— Это и было второе, — произношу я, идя к реке и умываясь прохладной водой.
— Ладно, — говорит она. — Пять минут. Не больше. У нас нет времени расслабляться.
— Ничего, что мы оставили там Киру?
Ледяная вода бодрит, смывая усталость. Мой вопрос заставляет Аву замолчать. Ее насмешливое настроение улетучивается. Она смотрит на темную, быструю воду.
— Ничего, — говорит она. Но ее голос звучит глухо, неуверенно. — С ней... с ней все будет в порядке. Там теперь полиция, родители... Ее заберут домой. Она будет в безопасности.
Она говорит правильные слова. Но мы оба знаем, что это — не вся правда.
— Я... — она запинается. — ...я напишу ей. Потом. Когда все уляжется. Объясню. Может быть, она поймет.
Она пытается убедить себя. Но в ее голосе — сомнение. Она оставила свою лучшую подругу. И она знает, что этот поступок, возможно, разрушил их дружбу навсегда. Это — еще одна цена, которую она заплатила за эту войну.
— Ну, возможно, твоя позиция жертвы немного сгладит углы, — слегка улыбаюсь я, садясь рядом, затем достаю из кармана припрятанное еще на ужине яблоко и протягиваю его Аве.
Она смотрит на яблоко в моей руке. И усмехается. Настоящей, теплой усмешкой.
— Ты... — говорит она, качая головой. — Даже посреди всего этого хаоса... ты умудрился стащить яблоко.
Она берет его.
— «Позиция жертвы», — повторяет она. — Да. Может, ты и прав. Может, хоть раз в жизни это сработает мне на пользу.
Она откусывает яблоко. Хруст разносится в ночной тишине.
— Хоть раз? — цепляюсь за брошенную фразу.
Она перестает жевать. Смотрит на меня.
— А ты думаешь, легко быть «крутой девчонкой», Шин? — говорит она, и в ее голосе — горечь. — Все ждут, что ты будешь сильной. Что ты будешь смеяться над проблемами. Что у тебя никогда ничего не болит. Никто не хочет видеть тебя... слабой. Напуганной. Никто не придет тебя спасать, потому что все уверены, что ты и сама справишься.
Она смотрит на темный лес.
— Иногда... иногда я так уставала от этого. Быть Авой. Хотелось просто... быть кем-то другим. Кем-то, кого можно было бы... пожалеть. Хоть раз.
— Пожалуй, — неопределенно произношу я, доставая зачерствевший ломоть хлеба и откусывая.
Она смотрит, как я ем свой черствый хлеб. И улыбается. Уже без горечи.
— Хлеб и яблоко, — говорит она. — Пир посреди чумы. Знаешь, Шин, ты — самый странный человек, которого я когда-либо встречала.
— Стараюсь держать марку, — улыбаюсь я.
— У тебя отлично получается, — говорит она.
Она доедает свое яблоко и бросает огрызок в реку.
— Ладно, Шин. Перерыв окончен, — говорит она, вставая. — Нам еще идти всю ночь. Герои не должны рассиживаться.
Она протягивает мне руку, чтобы помочь встать. Я беру ее. Ее ладонь — теплая, сильная.
Мы идем дальше. В темноту.
Я молчу, просто наблюдая за пейзажем вокруг.
Мы идем. Ночь меняется. Луна скрывается за облаками, и лес погружается в почти абсолютную тьму. Теперь мы ориентируемся только на звук реки и на ощупь. Мы идем по звериным тропам, продираемся через кусты, перелезаем через поваленные деревья.
Ава идет впереди. Уверенно, почти инстинктивно находя дорогу. Она — дитя этого леса, своей стихии. Я иду за ней. И наблюдаю. Я вижу, как светлячки вспыхивают в темноте, как маленькие, блуждающие звезды. Я слышу, как ухает сова где-то высоко в кронах. Я чувствую, как пахнет влажная земля и прелые листья.
Это — другой мир. Настоящий. Живой. Без правил, без систем, без манипуляций.
Через несколько часов, когда небо на востоке начинает светлеть, мы выходим из леса. Перед нами — проселочная дорога. А вдалеке, в утренней дымке, виднеются огни. Город. Мы дошли.
— Что дальше? — спрашиваю я, смотря на город.
Ава останавливается на краю леса, глядя на далекие огни.
— Дальше? — говорит она. — Дальше — все просто. И сложно одновременно.
Она поворачивается ко мне.
— Мы идем в город. Находим первую попавшуюся кофейню, которая открывается в такую рань. Пьем самый горячий и сладкий кофе, какой только сможем найти. А потом...
Она делает паузу.
— ...потом мы звоним родителям. Рассказываем им нашу «легенду». Про то, как мы испугались и сбежали. Они поднимают панику. Вызывают полицию уже со своей стороны. И мы, как две невинные жертвы, даем показания. Уже здесь, в безопасности.
Она смотрит на меня.
— Наш хаос закончился, Шин. Теперь начинается хаос взрослых. Скучный, бумажный, юридический. Наша война выиграна. Теперь нужно просто... грамотно оформить капитуляцию противника.
Она усмехается.
— Готов к самой скучной части нашего приключения?
Я смотрю на Аву, затем куда-то вдаль, в город.
— Нет, но если это цена нашего отдыха на пляже, то так тому и быть, — усмехаюсь я. Затем поворачиваюсь в сторону лагеря и смотрю задумчиво.
Ава прослеживает мой взгляд. Туда, где за стеной леса остался лагерь.
— Думаешь о них? — спрашивает она тихо.
— О том, что я не успел, — говорю я, смотря в сторону лагеря, затем перевожу взгляд на Аву, слегка улыбаюсь. — Ладно, пошли? — и направляюсь в сторону города.
— Не успел? — повторяет она, идя рядом со мной по пыльной дороге. — Что ты еще хотел там сделать, Шин? Свергнуть директора, завербовать всех детей, научить флейту играть гимн анархии... что еще было в твоем списке?
Она пытается шутить, но в ее голосе — любопытство.
Я оборачиваюсь на ее вопрос.
— Да нет, ничего такого, — говорю я обычным тоном. — Я не строил планов, — добавляю я.
— Не строил планов… — повторяет она с откровенным недоверием. — Конечно. А я — не люблю быть в центре внимания. Рассказывай сказки кому-нибудь другому, Шин.
Мы идем по дороге. Солнце поднимается все выше, окрашивая небо в нежно-розовые тона.
— Ладно, — говорит она. — Не хочешь — не говори. Но когда-нибудь... я из тебя эту тайну вытяну.
Она улыбается. Настоящей, открытой улыбкой.
Обновлено: 21.01.2026