Глава 26
Мы направляемся к городу. Идем по пустой утренней дороге. Пыль скрипит под ногами. Воздух свежий, пахнет полем и приближающимся дождем. Город становится ближе. Появляются первые дома. Лает собака. Проезжает машина молочника, водитель с любопытством смотрит на нашу странную, помятую пару.
Мы входим в цивилизацию. Находим маленькое кафе на окраине. Оно только что открылось. Внутри пахнет кофе и свежей выпечкой. Сонная бариста смотрит на нас с удивлением, но принимает заказ. Мы садимся за столик у окна.
Горячий, сладкий кофе обжигает губы.
Я сижу молча, вглядываясь в город, который еще дремлет, но уже потягивается, пробуждаясь. Стекла кафе отражают мое уставшее лицо. Всё. Кончено.
— Ну что, Шин? — голос Авы рвет тишину. Она ставит на стол пустую чашку, и звук кажется оглушительным. — Готов звонить?
Последний шаг. Тот самый, что превратит нас из беглецов в жертв. Из героев — в простых, запуганных детей. Шаг в реальный мир, который мы так отчаянно покинули.
Я бросаю на нее мимолетную улыбку. — Оставлю это на тебя. И снова перевожу взгляд за окно, делая лицо задумчивым и отстраненным.
Ава смотрит на меня. На мою улыбку. На мой взгляд, устремленный в сереющее утро. Она понимает все без слов. Кивает.
— Хорошо, — говорит она. — Как скажешь.
Она достает из сумки свой телефон, который я ей вернул всего час назад. Вставляет сим-карту. Ее пальцы не дрожат. Набирает номер.
Я слышу ее голос, спокойный и уверенный, рассказывающий нашу «легенду».
«Мама? Привет. Да, это я. Не волнуйся, со мной все в порядке. Мы сбежали. Там… там случилось что-то страшное…»
Но я не слушаю слова. Я смотрю в окно. На спешащих на работу людей. На детей, волочащих рюкзаки. На обычный, нормальный, мир, но который я больше не могу воспринимать таковым, что-то случилось. Не с лагерем, воспитанниками, Авой
, а со мной.
Ава заканчивает разговор.
— Все, — говорит она. — Через час за нами приедут. А потом… начнется цирк.
Она убирает телефон.
— У нас есть час, Шин. Час до того, как мы снова наденем свои маски. Час полной свободы.
Она смотрит на меня прямо.
— Что будем делать?
Я перевожу взгляд на Аву. — Ты же не передумала насчет нашего отдыха?
В ее уставших после бессонной ночи глазах вспыхивают теплые искорки. Она смеется — тихо, почти беззвучно.
— Насчет пляжа? — говорит она. — Конечно, нет. Я же обещала.
Она наклоняется вперед, опираясь на стол.
— Два дня. Никаких планов. Никаких интриг. Никаких «исправительных колоний». Только глупые журналы, солнцезащитный крем и самая дурацкая музыка, какую только сможем найти.
— А что, если это будет не пара дней, а скажем, неделя? — спрашиваю я серьезно, задумчиво, словно взвешивая что-то невидимое на весах. — Найдешь столько времени?
Игривое настроение спадает с лица Авы, сменяясь пристальным вниманием. Она видит, что я не просто торгуюсь. Я предлагаю нечто большее.
— Неделя? — повторяет она. — Целая неделя… ничегонеделания? С тобой?
Она усмехается, но в ее глазах — серьезный вопрос.
— Мои родители будут так счастливы, что я выбралась из этого «ужасного места» целой и невредимой, что, думаю, отпустят меня хоть на край света. Так что… да. Время я найду. Вопрос в другом, Шин.
Она смотрит мне прямо в глаза.
— Ты действительно хочешь провести целую неделю, просто валяясь на пляже? Ты? Человек, который не может и дня прожить, не устроив революцию? Ты уверен, что не умрешь со скуки?
Я слегка киваю, когда она говорит, что ее родители, скорее всего, отпустят ее. Серьезное выражение лица не меняется. А затем, вместо ответа на ее вопрос, я просто улыбаюсь, и улыбка моя больше похожа на хитрую усмешку.
— Посмотрим.
Затем я переключаю внимание на ее телефон. — Можно позвонить?
Ава видит мою усмешку и отвечает на нее своей — хитрой, понимающей. Она принимает мой вызов.
— Посмотрим, — соглашается она.
Без колебаний протягивает мне свой телефон.
— Звони.
Я беру его. Холодный, гладкий пластик. Окно в другой мир, которое я сейчас использую в своих целях.
Я делаю вид, что пытаюсь вспомнить номер, а сам пальцами уже лечу в записную книжку. И быстро, пока Ава смотрит в окно, делая вид, что дает мне личное пространство, нахожу его. «Кира». Имя вспыхивает на экране, как маяк.
Я смотрю на Аву. — СМС отправлю? Звонить в такую рань…
Ава, не отрываясь от окна, пожимает плечами.
— Делай, как знаешь, — говорит она. — Телефон твой.
Она дает мне полную свободу действий. Она доверяет мне. Или, по крайней мере, делает вид, что доверяет.
Мои пальцы работают быстро, почти беззвучно. Вхожу в отправку сообщений, ввожу свой номер и отправляю себе номер Киры. Затем молниеносно удаляю это сообщение из истории. И пишу другое — настоящее, для родителей. Краткое: «Со мной все в порядке». Отправляю. Заканчиваю — протягиваю телефон Аве.
— Спасибо.
— У тебя есть какие-нибудь предпочтения? — спрашиваю я. — Или главное, чтобы был пляж, а остальное не важно?
Ава берет телефон, бросает короткий взгляд на экран, видит отправленное сообщение «родителям». Кивает.
— Предпочтения? — усмехается она, возвращаясь к нашему разговору. — Главное, чтобы там было как можно меньше людей, Шин. Чтобы никто не учил нас «гармонии» и не заставлял вести «дневник наблюдений». А остальное… остальное неважно.
Она смотрит на меня, и в ее глазах загорается азартный огонек.
— Хотя… наличие какого-нибудь заброшенного маяка или старой крепости поблизости было бы плюсом. На случай, если нам все-таки станет скучно.
Она шутит. Но мы оба знаем, что в каждой шутке есть доля правды.
— Заброшенный маяк, так и запишем, — киваю я. — Но сильно на такое не надейся. Слушай, а у Киры строгие родители?
Мой внезапный вопрос заставляет Аву нахмуриться.
— Родители Киры? — переспрашивает она. — Нет. Совсем нет. Они… — она подбирает слово, — …пофигисты. Дают ей кучу денег, полную свободу, а сами вечно где-то в разъездах. Думают, что так покупают ее любовь. Поэтому она и выросла такой… дикой. Ей всегда не хватало не свободы, а внимания.
Она смотрит на меня с подозрением.
— А почему ты спрашиваешь?
— То есть, возможно, они за ней даже не приедут? — слегка удивляюсь я.
— Скорее всего, нет, — подтверждает Ава. — Они пришлют за ней водителя. Или просто скинут денег на такси до дома. Они всегда так делают.
Она смотрит на меня, и ее подозрение перерастает в догадку.
— Шин… — говорит она медленно. — Что ты задумал?
— Ничего, просто любопытствую, — улыбаюсь я. — Получается, ты для нее возможно ближе, даже чем ее родители?
Ава отводит взгляд. Мои вопросы становятся слишком личными. Слишком точными.
— Может быть, — говорит она тихо. — Раньше так и было.
Она смотрит в окно.
— А теперь… я не знаю. После всего этого… после того, как я ее бросила… я не знаю, захочет ли она меня видеть.
В ее голосе — неприкрытая, настоящая боль. Я снова задел ее самое слабое место.
— Да брось, она все поймет, я уверен.
— Уверен? — она горько усмехается. — Ты не знаешь Киру. Она не прощает предательства. Никогда.
Она замолкает.
Снаружи, на улице, тормозит машина. Дорогая, черная. Из нее выходит обеспокоенная женщина. Мама Авы.
— Все, — говорит Ава. — Цирк приехал.
Она встает.
— Пошли, Шин. Начинаем играть наши роли.
Она надевает маску испуганной, пострадавшей девочки и выходит из кафе. Навстречу реальному миру.
Наш час свободы окончен.
Я иду за ней.
Мир меняется. Мы больше не беглецы. Мы — жертвы.
Мама Авы бросается к ней, обнимает, плачет.
«Девочка моя! Что они с тобой сделали?!»
Я стою в стороне. Через несколько минут подъезжает вторая машина. Мои родители. У них такие же испуганные, злые лица.
Нас увозят. Раздельно.
Начинается долгий, мучительный процесс. Полиция. Показания. Врачи. Психологи.
Я рассказываю нашу «легенду». Снова и снова. Мы — просто дети, которых напугали, и которые сбежали.
И мне верят, все, безоговорочно. Это повторяется снова, но уже вне лагеря. Даже мои родители, которые раньше подвергали сомнению все мои решения, стали максимально лояльными.
Лагерь «Горный Ручей» становится центром громкого скандала. Журналисты, расследования, суды.
Но мы — уже далеко. Мы — свидетели. Пострадавшие. Нас оберегают от лишнего внимания.
И все это время я готовлюсь. Готовлюсь к своей последней “игре”.
Обновлено: 21.01.2026