Глава 23
Я подбегаю к домику директора. Он стоит на холме, тихий и темный, словно вымерший. Весь его персонал — внизу, у реки. Я проверяю парадную дверь — заперта. Обхожу дом, скользя в тени, и подхожу к низкой, покосившейся двери в подвал. Тоже заперта. Времени на взлом нет. Меня могут заметить каждую секунду.
Я осматриваюсь. И вижу его. Маленькое, подвальное окно у самой земли, наполовину заросшее плющом. Мой единственный шанс.
Я должен пролезть. Я ложусь на сырую, холодную землю, прижимаюсь спиной к стене, собираю все силы и бью пяткой в центр окна. Раздается глухой, влажный треск. Старое, неровное стекло не разлетается на осколки, а проламывается внутрь, осыпаясь на пол подвала. Звук кажется мне оглушительным, но здесь, на отшибе, на фоне криков поисковых групп, его, должно быть, никто не услышал.
Я быстро, стараясь не порезаться, отдираю оставшиеся в раме осколки. Просовываю руку, нащупываю шпингалет, открываю его. Проем узкий, темный, пахнет сыростью и тленом. Я протискиваюсь внутрь, головой вперед, и падаю на что-то мягкое и пружинящее.
Я в подвале.
Я включаю фонарик. Узкий, яркий луч, как скальпель, выхватывает из темноты детали. Небольшое помещение, заваленное хламом. Пахнет сыростью, пылью и чем-то еще… сладковатым, винным. Вдоль стен — стеллажи со старыми банками, сломанная мебель. Я упал на кучу старых мешков.
Я медленно веду лучом по помещению. И вижу ее.
Она не в клетке. Не в цепях. Она лежит на старом матрасе, брошенном в дальнем углу, укрытая тонким одеялом. Она спит. Рядом с ней, на перевернутом ящике, стоит стакан с водой и тарелка с недоеденной едой. И на ее руке, на предплечье, я вижу свежий след. Маленькую точку, окруженную покрасневшей кожей.
След от укола.
Она не заперта. Она… выключена. Они не держат ее силой. Они просто погрузили ее в медикаментозный сон.
Я подхожу ближе, направляю луч ей на лицо. Она дышит. Ровно, глубоко. Это Ава. Я нашел ее.
Я опускаюсь рядом с ней на колени, кладу руку ей на плечо. Оно теплое, но совершенно безвольное.
— Ава, — шепчу я, — Ава, проснись.
Она не реагирует. Я трясу ее — сначала осторожно, потом сильнее.
— Ава!
Она что-то бормочет во сне, еле слышно, и поворачивается на другой бок. Ее тело — вялое, как кукольное. Препарат, который ей вкололи, — сильный. Она в глубоком, беспробудном сне. Я не смогу ее разбудить.
И в этот момент я понимаю. Мой план, наш план эвакуации, только что рухнул. Я не могу просто увести ее. Я не смогу вытащить ее через то узкое окно. А даже если смогу, она не сможет бежать. Мы в ловушке. Вместе с ней.
В этот момент, наверху, в доме, я слышу звук.
Скрип входной двери.
Кто-то вошел в дом.
И я слышу шаги. Тяжелые, неторопливые. Они идут к двери, ведущей в подвал.
Я резко выключаю фонарик. Подвал погружается в абсолютную, кромешную тьму. Я замираю, едва дыша, и слышу, как в замке двери поворачивается ключ.
Одним бесшумным движением я откатываюсь в сторону, за ближайший стеллаж, заставленный какими-то банками. Они угрожающе звякают от моего движения, и я замираю, вжимаясь в холодную, сырую стену. Я сжимаю фонарик в руке. Тяжелый, металлический корпус. Жалкое, но единственное оружие. И жду. Жду, когда дверь откроется и тьма распадется.
Дверь наверху лестницы со скрипом открывается, и звук этот вонзается прямо в сердце. Я замираю за стеллажом, вжимаясь в холодный камень. На ступеньки падает тонкая, дрожащая полоска света, разрезая темноту подвала. И я слышу шаги. Медленные, тяжелые, с раскатистым эхом, от которого дрожит старый бетон. Кто-то спускается. Ко мне. К Аве.
Я осторожно, на миллиметр, высунул голову из-за стеллажа. В полосе света появляется силуэт — высокий, широкоплечий, неуклюжий, как медведь. Мгновенно я понимаю: это не Вейс. Это не Элиара. Человек спускается ниже, и свет из дома падает на его лицо. Йорген. Завхоз.
Что ему здесь нужно? Он не смотрит в мою сторону, его взгляд прикован к темному углу, где на матрасе лежит Ава. В руке он что-то сжимает, и в тусклом свете я вижу блеск металла. Шприц. Он пришел сделать ей еще один укол. И в этот момент в моей голове все встает на свои места. Он — не просто завхоз. Он — тюремщик.
Он подходит к матрасу, наклоняется над ее безжизненным телом. Это мой единственный шанс. Пока он отвлечен. Пока он стоит ко мне спиной, огромная, уязвимая мишень. Я должен решить. Напасть? Затаиться? Я один. Против взрослого мужчины. В запертом подвале. Но Ава… пока он на коленях, у меня есть шанс.
Адреналин обжигает кровь. Я выскакиваю из укрытия, схватив с полки первую попавшуюся банку. Она тяжелая, стеклянная, наполненная какими-то маринованными овощами. Два быстрых, бесшумных шага. Йорген слышит мое движение, начинает разворачиваться, и на его простодушном лице проступает удивление. Но он не успевает.
Я со всей силы, вкладывая в удар весь свой вес и весь свой страх, обрушиваю банку ему на висок. Раздается омерзительный, влажный хруст, от которого у меня мурашки бегут по коже. Стекло разлетается вдребезги, окатывая его и меня липкой, резкой уксусной жидкостью. Йорген не вскрикивает. Он лишь издает тихий, удивленный выдох, его глаза закатываются, и он мешком оседает на пол рядом с Авой. Шприц выпадает из его руки и со звоном откатывается в темноту.
Я стою над ним, тяжело дыша, в руке — лишь горлышко от разбитой банки с острыми краями.
Паника — роскошь. Адреналин еще бурлит в венах, но разум работает холодно и четко. Моя рука находит шприц на полу. Я, не колеблясь, всаживаю иглу ему в бедро, прямо через плотную ткань комбинезона, и ввод ему его же дозу снотворного. Теперь он не очнется в ближайшие несколько часов. Карманы. Я быстро обшариваю его. В карманах — связка ключей, старый перочинный нож, пачка дешевых сигарет и коробок спичек. Я забираю все. Ключи — это главное.
Ава. Я подхожу к ней, поднимаю на руки. Она тяжелее, чем кажется, безвольная, обмякшая. Кряхтя, таща ее на себе, я поднимаюсь по лестнице. Выбираюсь в дом. Быстро осматриваюсь — коридор пуст. Я выхожу через заднюю дверь, ту, что ведет в лес, и закрываю ее. Затем спускаюсь обратно в подвал, вылезаю через разбитое окно и снаружи, одним из ключей со связки Йоргена, запираю подвальную дверь. Теперь, если кто-то придет, ему придется ее ломать.
Я снова взваливаю Аву на плечи. И несу ее. Через темный, ночной лес. К нашему единственному убежищу. К лодочному сараю. Это — самый длинный и тяжелый путь в моей жизни. Ветки хлещут по лицу, ноги вязнут в холодной земле. Тело Авы давит на плечи, но я иду. Издалека, со стороны лагеря, доносятся крики. Суматоха поисков в самом разгаре. Никто не смотрит в нашу сторону.
Я добираюсь до сарая. Дверь не заперта. Я толкаю ее ногой и вваливаюсь внутрь. В сарае — никого. Он пуст. Я осторожно укладываю Аву на старый диван, который мы вчера притащили сюда, укрываю ее каким-то брезентом. Я стою посреди нашего убежища. Рядом — спящая Ава. В кармане — ключи от всего лагеря. Я только что совершил нападение, похищение и, возможно, спас жизнь.
Пара мгновений, чтобы перевести дух, и я снова бегу. Ноги гудят, легкие горят. Я пересекаю темное пространство у реки и снова углубляюсь в тень корпусов. Суматоха поисков продолжается, крики слышны уже ближе. Они прочесывают лес. Это — мое прикрытие. Я подбегаю к «Учебному центру». Он темный и тихий. Я знаю, куда идти. Кабинет Элиары.
Дверь заперта. Я достаю связку ключей Йоргена. Десятки ключей. Я начинаю подбирать. Первый не подходит. Второй. Третий. На пятой попытке — щелчок. Замок поддается. Я тихо, на миллиметр, приоткрываю дверь и замираю. Внутри — свет. Но не от лампы. А от маленького фонарика. И тихий, сосредоточенный шорох. Кто-то роется в бумагах.
Я заглядываю в щель. За столом Элиары, спиной ко мне, сидит фигура. Это Линн. Она не просто ищет. Она уже нашла. Перед ней на столе лежит толстая папка, и она быстро, лихорадочно, фотографирует страницы на свой телефон. Тот, который она, очевидно, не сдала. Она — не просто идеальный исполнитель. Она — идеальный шпион.
Она услышала мое приближение. Резко оборачивается, ее глаза в свете фонарика — два испуганных блюдца. Она готова закричать. Но она видит меня. И ее испуг сменяется облегчением.
— Шин! — шепчет она. — Я нашла. Я нашла все.
— У нас проблема, — с одышкой произношу я, вваливаясь в кабинет. — Ава без сознания, а нам нужно срочно отсюда сматываться!
Линн мгновенно переключается. Ее миссия по сбору данных окончена. Начинается новая — эвакуация.
— Без сознания? — переспрашивает она. — Что с ней?
— Накачали снотворным. В подвале у директора, — бросаю я.
Линн бледнеет, но не паникует.
— Поняла, — говорит она. — Уходить нужно. Прямо сейчас. Пока все в лесу. Она быстро фотографирует последнюю страницу, закрывает папку, кладет ее на место, убирает телефон.
— Куда идем? — спрашивает она. — План?
— Я… не знаю, — выдавливаю я. — Я не смогу далеко ее утащить. Нужно где-то спрятаться, пока она не очнется.
Линн на мгновение задумывается. Ее мозг работает быстро, просчитывая варианты.
— В лагере оставаться нельзя, — говорит она твердо. — Они начнут проверять корпуса, как только поймут, что «поиски» — это фарс. В лесу — холодно и опасно. Нас найдут с собаками.
Она смотрит на меня, и в ее глазах загорается искра решения.
— Водонапорная башня, — говорит она. — Та, старая. Она стоит на отшибе. Ее никто не проверяет. Она высокая — хороший обзор. И она запирается изнутри. Если мы сможем туда попасть — это будет идеальное убежище. На несколько часов. Пока Ава не придет в себя.
Это рискованно. Безумно рискованно. Но это лучший план, который у нас есть.
— Ключи, — голос Линн прорезает тишину, острую, как осколок стекла. — У тебя есть ключи?
Я смотрю на связку в своей руке, тяжелую, отягощенную ржавчиной и чужими секретами. Десятки безымянных железяк, забытых у Йоргена.
— Не знаю, — честно отвечаю я, перебирая их. — Но должен быть.
И тут меня пронзает воспоминание, яркое и спасительное.
— Стой. Сарай! — выпаливаю я. — Там есть чердак, я о нем случайно узнал. Лестницу можно снять и спрятать… — Мысль несется вперед, наращивая детали. — Вызывай полицию, пожарных, всех, кого сможешь! Пусть тут будет как можно больше народу. Обзвони всех родителей, скинь им эти фотографии. — Я тычу пальцем в ее телефон.
Линн смотрит на меня, и в ее глазах — бурлящая смесь восхищения и ужаса перед масштабом задуманного.
— Сарай… — повторяет она, словно пробуя слово на вкус. — Да. Это еще лучше, чем башня. Его уже «осваивала» твоя группа, ваше присутствие там не вызовет подозрений. А чердак… идеальное укрытие.
— Вызвать всех… — шепчет она. — Обзвонить родителей… Скинуть фотографии…
Она понимает. Она понимает, что я собираюсь не просто сбежать. Я собираюсь сжечь эту тюрьму дотла, залить ее таким потоком внешнего мира, от которого они не смогут спрятаться.
— Это… это поднимет такой скандал, — говорит она, но в ее голосе уже нет сомнения, есть лишь констатация.
— Именно, — отвечаю я.
Она смотрит на свой телефон, на экран, где хранятся сделанные ею фотографии документов, на доказательства, способные разрушить их всех. Она кивает.
— Хорошо, — говорит она, и в этот момент мы становимся равными. — Я сделаю это. Но мне нужно время. И безопасное место, откуда можно звонить и отправлять файлы.
— Башня, — говорю я.
Мы смотрим друг на друга. План родился. Идеальный и безумный.
— Ты иди в сарай, — командует она, и теперь в ее голосе сталь. — Забери Аву на чердак. Подними лестницу. Забаррикадируйся. А я — на башню. Оттуда я все сделаю. И буду наблюдать. Я буду твоими глазами.
— А потом? — спрашиваю я.
— А потом, — говорит она, и в ее глазах появляется холодный огонь, — мы будем ждать. Когда приедет кавалерия.
Я уже готов ринуться в бег, но вдруг останавливаюсь и разворачиваюсь.
— Возможно, мы больше не увидимся… — слова вырываются сами собой, срывающимся на бег голосом. — Ты правда замечательная девушка.
Мои слова застают ее врасплох. Она смотрит мне вслед, и на ее лице, впервые за все это время, появляется настоящая, теплая, искренняя улыбка, озаряя его изнутри.
— Ты тоже ничего, Шин, — шепчет она в пустоту, куда я уже исчезаю. — Для клоуна.
Обновлено: 21.01.2026