Глава 21
Я жду. Время растекается, как темная вода, потерявшая берега. Минута сливается с другой, и я не знаю, сколько прошло — час или больше. Лагерь затих, погрузился в тяжелый, беспробудный сон. Только Лео рядом ворочается, что-то бормоча во сне.
Тихо, почти не дыша, я срываюсь с топчана. Холодный пол обжигает босые ступни. Я натягиваю одежду, двигаясь в кромешной тени домика, и выскальзываю наружу.
Ночь спрятала мир под своим черным пологом. Тучи закрыли звезды, не оставив ни единого огонька. Я иду на ощупь, по знакомому до боли маршруту, мимо спальных корпусов, к административному зданию. Вот он — мой куст, невзрачная примета на обочине тропы. Я запускаю руку в колючую прохладу листвы и мои пальцы нащупывают твердый, холодный пластик. Рация на месте. Тяжелая, как приговор.
Теперь — в лес. К старому дубу, нашей тайной точке.
Я прихожу на место. Здесь царит такая тишина, что, кажется, слышно, как мох впитывает влагу из земли. Я жду. Пять минут. Десять. Двадцать. Лес молчит, и его молчание гуще и тревожнее любой крики.
Авы нет.
Нажимая на кнопку, я прижимаюсь к губам ледяной корпус рации.
— Второй — Первой. Прием, — шепчу я, и мой голос кажется чужим, хриплым.
В ответ — глухая, мертвая пустота. Ни шороха, ни статического треска. Ничего.
— Ава, ответь. Я на месте. Прием.
Снова молчание. Внутри меня что-то холодное и острое начинает медленно сворачиваться. Что-то не так. Она не могла не прийти. Только если… если она не смогла.
Я жду еще десять минут. Это уже не ожидание, а пытка. Безнадежная, бессмысленная.
Она не придет.
Я один. В темном, чужом лесу. Без связи, без информации. Что-то явно произошло, но я понятия не имею что.
Сейчас я ничего не могу сделать. Нужно уходить.
Холодный расчет берет верх. Я нахожу знакомый валун, сдвигаю его с натужным скрежетом. Под ним — герметичный пакет, моя неприкосновенная кладовая. Я выключаю рацию и укладываю ее внутрь, к остальным вещам. Плотно запечатываю, выдавливая лишний воздух, и задвигаю пакет обратно в сырую землю. Прикрываю камнем, разминаю руками мох и листья, заметаю следы.
Теперь я снова «чист». Никаких улик. Но и никакой связи. Я снова абсолютно один.
18 июля. Утро.
Звон колокольчика на завтрак впивается в уши, как раскаленное шило, после этой бессонной ночи. Я встаю, как автомат. Лео уже одет, он смотрит на меня как-то боком, с новой, непрошеной опаской. Вчерашний вечер оставил на нас обоих свой отпечаток.
Мы идем в столовую. Я плетусь, как во сне, но все мои чувства обострены до предела. Я ищу ее. Мой взгляд скользит по столам, выхватывая знакомые лица. Моя «банда» сидит на своем месте, выглядя потерянными без меня. Кира бросает на меня испрошенный, тревожный взгляд. Линн и Сэмюэль сидят поодаль, не глядя друг на друга, — ледяная стена, которую я выстроил между ними вчера, стоит намертво. Элиара и Вейс за столом вожатых что-то тихо и напряженно обсуждают. У них усталые, осунувшиеся лица — они, кажется, тоже не спали.
Но я ищу только ее.
Я смотрю на ее место, в группе «активистов». Пусто.
Я смотрю на стол ее отряда. Пусто.
Я обвожу взглядом весь зал еще раз. И еще.
Авы нигде нет.
— Где Ава? — тут же шепчет Кира, подсаживаясь ко мне. Ее лицо бледное, в глазах паника. — Ее не было в домике утром. Кровать нетронутая.
— Узнай, — поворачиваюсь я к ней, и мой голос звучит спокойнее, чем я себя чувствую. Я киваю в сторону стола начальства. — У Элиары и Венса.
Кира смотрит на меня, потом на их стол. Она понимает. Это не игра. Не очередная манипуляция. Ее первое настоящее, серьезное задание. Она бледнеет еще сильнее. Подойти к ним, к директору, и что-то спросить… для нее это все равно что прыгнуть в клетку со львом. Но она видит мой непреклонный взгляд. Она знает, что дело касается Авы.
Кира сжимает губы и медленно кивает.
Я беру поднос и сажусь за свой стол. Начинаю есть. Механически, не чувствуя ни вкуса, ни текстуры еды. Все ждут. Я жду. Лео ждет. Кира ждет. Йен ждет.
Проходит пять минут. Я вижу, как Кира делает глубокий, судорожный вдох. Она встает.
И идет. Прямо через весь зал, к столу, где сидят директор Вейс и Элиара Вэнс. Разговоры в столовой стихают. Все взгляды прикованы к ней. «Проблемная» Кира идет к директору.
Она подходит к столу. Я вижу, как что-то говорит. Вижу, как Элиара поднимает на нее свой ледяной, бесстрастный взгляд. Что-то отвечает. Спокойно. Ровно. Я вижу, как с лица Киры сходит всякая краска. Она что-то шепчет в ответ и медленно, как во сне, разворачивается и идет обратно.
Она садится на свое место, ее руки мелко дрожат.
— Она… — начинает Кира, и ее голос срывается на писк. — Она сказала…
Она делает вдох.
— Она сказала, что Аву сегодня рано утром забрали родители. По семейным обстоятельствам. И что она больше не вернется.
Я удивленно смотрю на Киру, а потом перевожу взгляд на тусклую стену напротив.
— Забрали родители, — повторяю я, глядя в одну точку.
— Это ложь, да? — шепчет Кира, вглядываясь мне в лицо. — Они врут. Ее бы… ее бы не забрали вот так. Ночью. Не дав даже собрать вещи. Я проверяла. Все ее вещи на месте.
Лео и Йен слушают нас, их лица напряжены.
— Они что-то с ней сделали, Шин, — говорит Кира, и в ее голосе смешались страх и ярость. — Они ее… убрали. Из-за тебя. Из-за нас.
Она смотрит на меня, и в ее взгляде — немой укор. Она доверилась мне. А теперь ее лучшая подруга исчезла.
— Видимо, что-то очень срочное… — произношу я, — Вещи можно и посылкой отправить…
Я пытаюсь поверить в эту версию. Я должен в нее верить, потому что альтернатива — это нечто, выходящее за рамки закона, за рамки любого здравого смысла, и я такого просто не могу представить.
Кира смотрит на меня с откровенным разочарованием.
— «Срочное»? — шипит она. — «Посылкой»? Шин, ты сам в это веришь? Ты же видел, что здесь происходит! Ты же сам говорил про «исправительную колонию»!
Она вскакивает.
— Я… я не могу здесь сидеть. Я должна что-то делать. Я пойду… я позвоню ее родителям. У меня есть их номер.
Она разворачивается, чтобы уйти.
— Стой, — говорит Йен.
Это первое слово, которое он произнес за все утро. Кира замирает и удивленно смотрит на него.
— Не звони, — говорит он спокойно и веско. — Если… если они ее держат здесь, они будут слушать телефоны. Ты только сделаешь хуже. Для нее.
Его простая, жестокая логика бьет точнее, чем все мои попытки самоуспокоения. Кира без сил опускается обратно на скамейку.
— Но что тогда делать? — шепчет она.
Они все смотрят на меня.
Я опускаю взгляд на свою тарелку.
— Ничего.
И я продолжаю есть. У меня нет причин считать иначе. Кроме как то, что все это правда. Она просто уехала. Я заставляю себя так думать.
Кира смотрит на меня с откровенным, горьким разочарованием. Она пришла ко мне за помощью, за лидерством, а я... сдался. Я выбрал верить в удобную, по ее мнению, ложь.
Она больше ничего не говорит. Она просто отодвигает свою тарелку. Она не может есть.
Лео смотрит на меня с недоумением. Он не понимает моего поведения. Я, который говорил о "борьбе", о "защите", вдруг пасую.
Йен смотрит на меня. Долго. Изучающе. А потом он снова надевает свои воображаемые наушники и утыкается в свою тарелку. Он вынес свой вердикт. Я — не тот, за кем стоит идти.
Завтрак заканчивается в тяжелом, гнетущем молчании.
Мы выходим из столовой. Но мы больше не команда.
Кира идет одна.
Йен идет один.
Лео идет рядом со мной, но держится на расстоянии.
Я иду, глядя себе под ноги. Я выбрал путь отрицания.
Но я чувствую на себе взгляд. Тяжелый, холодный, изучающий.
Это — Элиара Вэнс. Она стоит на крыльце и смотрит на меня.
И я понимаю, что она видит все. Мою растерянность. Распад моей группы.
И на ее лице — тень. Тень удовлетворенной улыбки.
Я иду к реке. Один.
Я пропускаю утренние занятия. Мне все равно.
Я прихожу на то самое место, где мы вчера с Авой говорили.
Я сажусь на берегу и смотрю на воду. На быстрое, холодное течение.
Вот и все? Ава уехала? Возможно, но разве это что-то меняет? Признаю, этот факт слегка сбил меня, на какое-то время все потеряло смысл, эта турбаза, Элиара, все… Почему? Я хотел посмотреть, как она отреагирует на то, что я задумывал, а теперь… все эти планы бессмысленны. Но неужели без “зрителя” это не имеет никакого смысла? Здесь же так много других, подходящих на эту роль, разве нет? … нет.
Я сижу у реки час. Или два. Время теряет свой смысл. Мысли текут быстрее потока.
Горькая улыбка от осознания собственной слабости появляется у меня на лице. В любом случае нужно закончить. Даже если Ава уехала у меня будет отличная история, которую я ей расскажу, когда все это закончится. В какой момент я стал так зависим от “зрителя”?
Пора заканчивать.
Наконец, я встаю. И начинаю бродить.
Мой образ — идеален. Я — сломленный лидер. Поникший, разочарованный, потерянный. Я хожу по аллеям, глядя себе под ноги. Я пропускаю обед.
Люди видят меня. И делают свои выводы.
Кира, Йен, Лео видят меня издалека. Они не подходят. В их взглядах — смесь жалости и презрения. Я — предатель.
Линн и Сэмюэль тоже видят меня. Линн — со спокойным сочувствием. Сэмюэль — с интеллектуальным высокомерием ("я так и знал, что он сломается").
Элиара наблюдает за мной из окна своего кабинета.
Я позволяю им всем так думать.
Но под маской поникшего, сломленного мальчика мой мозг работает с лихорадочной, холодной яростью. Я больше не играю. Я ищу.
Я отмечаю все.
Расписание патрулей. Теперь я вижу их четко. Два вожатых. Обходят территорию раз в час. Всегда по одному и тому же маршруту.
Домик директора. Он пуст. Вейс на совещании с вожатыми. Окна закрыты. Но я замечаю, что на заднем дворе, у леса, есть маленькая, незаметная дверь. Ведет в подвал?
Завхоз Йорген. Он возится у котельной. Он видит меня, но не подходит. Он выжидает. Он тоже чувствует, что правила изменились.
"Слепые зоны". Я снова и снова прохожу мимо них. Задний двор "Учебного центра". Старая водонапорная башня. Лодочный сарай. Я ищу... что-то. Любую деталь. Любую аномалию.
Наступает вечер. Я иду на ужин.
Я беру поднос. Сажусь за пустой стол в самом дальнем углу. Один.
Весь лагерь видит мою капитуляцию.
Моя "банда" сидит за своим столом. Они даже не смотрят в мою сторону.
Я ем. Медленно. Я заставляю себя глотать.
И жду.
Я знаю, что сейчас, когда я "сломлен", когда я больше не представляю угрозы, они могут совершить ошибку. Они могут расслабиться.
Ужин заканчивается.
Я выхожу из столовой одним из последних.
Иду по темной аллее.
И тут я слышу за спиной тихие шаги.
Я не оборачиваюсь.
Шаги догоняют меня.
«Шин».
Это Лео.
Я останавливаюсь, но не поворачиваюсь.
«Что?» — говорю я глухо.
«Я...» — он запинается. — «Я просто... хотел сказать. Я знаю, ты думаешь, что все кончено. Но... это не так. Если... если ты что-то задумал... я с тобой. Даже если Кира и Йен... отвернулись».
Я молчу.
«Я знаю, что ты не сдался», — шепчет он. — «Ты просто... притворяешься. Я прав?»
Он — единственный, кто не поверил в мой спектакль. Единственный, кто сохранил веру. Мой самый верный, самый наивный солдат.
Я смотрю на него, затем жестом показываю. — Давай за мной. Мы идем в нашу комнату.
Мы идем в корпус. Молча.
Мы заходим в комнату. Я закрываю дверь.
Я поворачиваюсь к нему.
— Судя по всему, ты догадался, что я знаком с Авой, иначе моя реакция показалась бы тебе странной, — улыбнулся я.
Лео краснеет.
«Я... я не догадался», — признается он. — «Я просто... видел. Как вы смотрели друг на друга. Еще на первой экскурсии. Это было... не похоже на то, как смотрят на незнакомых людей. Я подумал, что у вас какая-то... тайна».
Он не шпион. Он просто наблюдательный и чуткий человек.
«Я не знаю, что происходит, Шин», — говорит он. — «Но я знаю, что ты не такой, каким сейчас кажешься. И я знаю, что Ава не могла просто так уехать. И если... если ты собираешься что-то делать, чтобы ее найти... я хочу помочь. По-настоящему. Не как Холден Колфилд. А как... я».
— Ты же понимаешь, что если они соврали, то тут дело уже подсудное, настоящее преступление, — серьезно смотрю я на него.
«Понимаю», — говорит Лео. И в его голосе нет ни страха, ни наивного энтузиазма. Только тихая, холодная решимость, которой я никогда в нем не видел. — «Я все понимаю, Шин. Я не ребенок».
Он смотрит мне прямо в глаза.
«Я весь день думал. О том, что ты говорил. О "тьме", о "свете". О том, как легко запутаться. И я понял...» — он делает паузу, — «...что настоящий "правильный путь" — это не всегда тот, на который указывают вожатые. Иногда... иногда правильный путь — это просто... поступать по совести. Даже если это страшно. И против правил».
Он повзрослел. За один день.
«Ава — твоя подруга. И она в беде. А помогать друзьям в беде — это правильно. Вот и все».
Его простая, несокрушимая логика обезоруживает. Он свел все сложные дилеммы к одному, главному принципу. И он готов ему следовать.
«Так что, Шин?» — спрашивает он. — «Какой наш план?»
Он больше не мой агент. Он — мой партнер.
— Наш план — надеяться, что Аву действительно забрали родители, но действовать исходя из худшего.
«Хорошо», — кивает Лео. Он полностью принимает мою двойственную стратегию. — «Надеемся на лучшее, готовимся к худшему. Что мы делаем?»
Он готов. Он ждет инструкций. Он — мой единственный, но теперь — абсолютно надежный союзник.
— Если она у них, то Элиара знает обо мне, кто знает, на сколько много, так что сейчас мне нужно залечь на дно, усыпить их бдительность. Я не могу действовать сам.
«Я понял», — говорит Лео. — «Ты — мозг. В подполье. А я... я должен стать твоими руками и глазами снаружи. Правильно?»
Он мгновенно ухватывает суть. Роли распределены.
— Завтра должно произойти кое-что необычное. Потеряется девочка в лесу, — произношу я с ухмылкой.
— И ты должен это устроить. Найди Майю, скажи ей, что ей нужно сыграть роль этой самой потеряшки, введи ее в курс дела, что мы думаем, что с Авой что-то сделали, но не пугай, скажи, что скорее всего мы ошибаемся, но это место.. странное и мало ли что. И только она может нам помочь. — Запоминаешь?
Лео слушает меня, и его глаза расширяются. Мой план — дерзкий, рискованный и совершенно неожиданный.
«Майя?» — переспрашивает он. — «Заставить ее... потеряться в лесу? Но она же... она же всего боится. Она же умрет от страха».
Его первая реакция — беспокойство за нее.
«"Сыграть роль"», — повторяет он, и до него доходит. — «То есть... это будет инсценировка».
Он смотрит на меня, пытаясь понять логику.
«Но зачем, Шин? Что это нам даст?»
— Не считай ее слабой, она не такая, — слегка улыбаюсь я.
— Организуют поисковый отряд, уже скорее всего к вечеру. Найти ее должен Йорген, завхоз. Понял? Найдите подходящее место, спрячьте ее там и расскажите об этом месте Йоргену. Только прошу, сами не заблудитесь!
«Йорген?» — Лео совершенно сбит с толку. — «Завхоз? При чем здесь он? И... как я скажу ему, где она спрятана? Он же... он же меня пошлет».
Он пытается сложить кусочки моего плана, но картина не складывается. Она нелогична.
«И зачем... зачем нужно, чтобы именно он ее нашел? Почему не мы? Или не вожатые?»
Он смотрит на меня, ожидая объяснений. Он готов действовать, но он хочет понять смысл своих действий.
— Скажешь ему, что ты от меня и пора примерить на себя роль героя. Он все поймет.
«От тебя...» — повторяет Лео, и его глаза округляются от удивления. — «Ты... и Йорген? Вы... знакомы?»
Эта новость окончательно рушит его картину мира. Я, "трудный" подросток. И старый, вечно злой завхоз. Что у нас может быть общего?
Он качает головой, пытаясь осмыслить.
«Хорошо», — говорит он медленно, принимая и этот безумный факт. — «Значит... инсценируем пропажу Майи. Чтобы ее "нашел" Йорген. И он... станет героем».
Он смотрит на меня, и в его глазах наконец-то вспыхивает догадка.
«Это... это чтобы поднять его статус? Чтобы директор Вейс и остальные начали ему... доверять? Чтобы он мог... стать твоим шпионом? Прямо у них под носом?»
Он в восторге. Он в восторге от сложности, от многоуровневости моего плана. Он понял.
«Это... это гениально, Шин».
Он больше не сомневается. Он горит желанием исполнить свою часть.
«Я все сделаю. Поговорю с Майей. Найду место. Сообщу Йоргену. Можешь на меня положиться».
Мой единственный союзник только что превратился в самого преданного и эффективного лейтенанта.
— Отлично. А я пока буду играть роль потерянного мальчика, — я ложусь на кровать, смотря в потолок.
Лео смотрит на меня, лежащего на кровати, и кивает. Теперь он понимает мою игру. Моя "слабость" — это его прикрытие. Пока все внимание приковано к моему "сломленному" состоянию, он может действовать незаметно.
«Понял», — говорит он. — «Разделение труда. Я действую, ты — отвлекаешь внимание».
Он встает. Он полон решимости.
«Я начну прямо сейчас. Пойду, найду Майю. Нужно поговорить с ней до отбоя».
Он выходит из комнаты. Тихо, но уверенно. Мой план приведен в действие.
Я закрываю глаза, пытаясь отогнать рой мыслей. Но сон не идет. Я лежу в темноте, и каждый звук за дверью кажется значимым. Каждый скрип половицы, каждый далекий шорох.
Обновлено: 21.01.2026