Глава 17 — Том 1. Глава 16

Глава 16 Моя маленькая армия в сборе. Они смотрят на меня, на пустое ведро, на темное поле. Они готовы. — Да. Сейчас я могу доверять только вам! — немного наигранно драматично произношу я. — Но... сперва, как вас зовут? Мои слова производят на них магическое действие. "Могу доверять только вам!" — эта фраза мгновенно превращает их из испуганных детей в участников тайной и невероятно важной миссии. Их спины выпрямляются, в глазах появляется серьезность. Девочка, которая говорила первой, делает шаг вперед. — Я — Лия, — говорит она твердо, словно представляется командиру. Мальчик рядом с ней, веснушчатый и взъерошенный, тоже делает шаг вперед. — Я — Тим. Двое других, стоящих чуть позади, переглядываются. Один из них, повыше, нерешительно поднимает руку. — Сэм. Последний, самый маленький, просто пищит: — И Ноа. Теперь у них есть имена. Лия, Тим, Сэм и Ноа. Они смотрят на меня, ожидая приказа. Моя наигранная драматичность для них — самая настоящая реальность. Они верят каждому моему слову. — Меня втянули в опасную игру. Могу ли я на вас положиться? Если вы не готовы, то для вашего же блага, лучше уйдите сейчас. Я даю им выбор, и это — самый сильный ход, который я мог сделать. Я не приказываю, я предлагаю участие. Я показываю, что миссия опасна, и это делает ее в их глазах еще более притягательной. Они переглядываются. На их лицах — смесь страха и решимости. Уйти сейчас? После того, как выбрал ОН? После того, как им доверили тайну? Никогда. Лия, их негласный лидер, снова делает шаг вперед. Ее лицо предельно серьезно. — Мы готовы, — говорит она, и в ее голосе нет ни капли сомнения. — Мы тебя не подведем. Тим решительно кивает, сжимая маленькие кулачки. Сэм и Ноа, глядя на них, тоже кивают, хоть и с меньшей уверенностью. Они сделали свой выбор. Они остаются. Они — мои агенты. — Что мы должны делать? — шепчет Тим, его глаза горят от нетерпения. — Вы очень храбрые! Раз вы со мной, то нам нужны кодовые имена, верно? Отныне зовите меня Лим. Идея с кодовыми именами вызывает у них бурю восторга. Это окончательно переносит их из реальности скучного лагеря в мир шпионских историй и захватывающих приключений. Страх полностью улетучивается, сменяясь азартом. — Лим! — шепотом пробует на вкус мое имя Лия, и ее глаза блестят. — Тогда я буду... Змей! — тут же выпаливает Тим, принимая, как ему кажется, опасную позу. — А я... Сокол! — говорит Сэм, расправляя плечи. Маленький Ноа на секунду задумывается. — А я... Крот, — пищит он, видимо, решив, что это имя подходит для тайных операций. Теперь мы не просто Шин и четверо детей. Мы — тайное общество. Лим, Змей, Сокол, Лия и Крот. Лия, впрочем, своего имени не назвала, но ее это, кажется, не смущает. Она смотрит на меня, ожидая инструкций. — Лим, — повторяет она серьезно. — Какой наш план? — Тогда слушайте ваше первое задание! Когда увидите вожатых, разговаривающих между собой, постарайтесь подойти поближе и запомнить все детали их разговора! Ведь самое сильное оружие это..? Правильно! Информация! И вы будете им обладать! — Информация… — шепотом повторяет Лия, и ее глаза расширяются от осознания важности миссии. Тим, он же Змей, решительно кивает. — Мы подслушаем их всех! Никто ничего не заметит! Сокол (Сэм) и Крот (Ноа) смотрят на своих более смелых товарищей, и их решимость крепнет. Я смотрю на свою маленькую команду шпионов. Они полны энтузиазма, но совершенно неопытны. — Но помните, — добавляю я, понижая голос до заговорщицкого шепота, — главное правило шпиона — не быть пойманным. Если вас заметят — притворитесь, что ищете шишки. Или гоняетесь за бабочкой. Поняли? Никто не должен знать о нашей миссии. Они все торжественно кивают. План действий им ясен. Я встаю с камня, на котором сидел. — А это, это наш тайник. — я прикладываю палец к губам в жесте "тсс". — Когда что-то узнаете - запишите на листочке и поместите в тайник, но так, чтобы никто этого не видел! Лия решительно кивает. Она смотрит на камень так, словно это не просто валун, а главный штаб их секретной организации. — Мы поняли, Лим, — говорит она. — Мы будем осторожны. Моя шпионская сеть создана и проинструктирована. Они готовы действовать. — А теперь, — говорю я, — мне нужно идти. У меня свое задание. А вы — возвращайтесь в домики. По одному. С интервалом в минуту. Чтобы никто ничего не заподозрил. Ваша миссия начинается... сейчас! Последнее слово я произношу почти беззвучно, и оно действует, как спусковой крючок. Тим, он же Змей, тут же пригибается и змеей скользит в темноту, в сторону домиков. Лия смотрит ему вслед, потом на меня. — Удачи, Лим, — шепчет она и тоже исчезает во мраке. Через минуту за ней следуют Сокол и Крот. Я остаюсь один. С пустым ведром. И с собственной миссией, которую больше нельзя откладывать. Умывальники ждут. Я беру пустое ведро, которое кажется невыносимо громким, когда я его поднимаю, и иду через темное поле обратно к огням лагеря. Я подхожу к умывальникам. Это длинный навес, под которым в ряд стоят около двадцати металлических раковин с простыми кранами. Горит всего одна тусклая лампочка, едва разгоняющая мрак и создающая причудливые тени. Большинство раковин грязные, забрызганные зубной пастой, с комками грязи и налипшими сосновыми иголками. Пол под ними — мокрый, грязный бетон, усыпанный тем же мусором. Здесь холодно и пахнет сыростью, железом и дешевым мылом. Я подхожу к ближайшему крану, который выглядит самым чистым, и с громким скрипом поворачиваю вентиль. Ледяная вода с шумом ударяется о дно оцинкованного ведра. Звук кажется оглушительным в ночной тишине. Я наполняю ведро наполовину, бросаю внутрь тряпку и ставлю его на пол. Работа предстоит долгая, грязная и унизительная. Именно этого и хотела Лина. Я опускаюсь на колени. Холодный, мокрый бетон неприятно холодит кожу. Я выжимаю тряпку и начинаю методично, сантиметр за сантиметром, оттирать грязь с пола под первой раковиной. Я один. Вокруг — только тени, звук капающей из крана воды и шорох моей тряпки по бетону. С площади все еще доносятся отголоски музыки — репетиция продолжается. Но здесь, у умывальников, я словно в другом мире. В мире своего наказания. Я полностью погружаюсь в работу. Монотонные, повторяющиеся движения странно успокаивают. Шум с площади стихает, заменяясь моим собственным ритмом: окунуть тряпку, выжать, тереть, смыть. Я не просто мою. Я чищу. Я оттираю застарелые пятна, выковыриваю грязь из трещин в бетоне, собираю налипшие волосы и хвою. Пол под первой раковиной, потом под второй, потом под третьей начинает приобретать свой первоначальный, темно-серый цвет. Граница между грязью и чистотой становится резкой и отчетливой. Проходит, наверное, полчаса. Я уже прошел четверть ряда. Спина ноет от неудобной позы, колени затекли. И тут я слышу шаги. Они приближаются не со стороны площади, а со стороны домиков. Медленные, уверенные шаги. Я замираю с тряпкой в руке и поднимаю голову. Из темноты в тусклый круг света от лампочки входит фигура. Это Кай. Он не идет к раковине, чтобы умыться. Он просто подходит и останавливается в паре метров от меня. Он смотрит на меня, склонившегося на коленях, с тряпкой в руке. Потом его взгляд скользит по уже вымытой части пола, отмечая контраст. Он ничего не говорит. Просто стоит и смотрит. Его молчаливое присутствие нарушает мое уединение и заставляет задуматься: зачем он здесь? Я опускаю голову и возвращаюсь к работе. Тряпка снова скребет по бетону. Я игнорирую его присутствие, сосредоточившись на очистке очередного квадратного метра. Я слышу, как он делает несколько шагов и садится на край сухого бетонного основания умывальника, чуть поодаль от меня. Мы оба молчим. Тишину нарушает только звук моей работы и далекая музыка. — Ты ведь мог отказаться, — говорит он наконец. Его голос в тишине звучит неожиданно громко. — Устроить еще одну сцену. Заставить Марка вмешаться. Рик бы тебя поддержал. Весь первый отряд бы тебя поддержал. Ты бы победил. Снова. Я не останавливаюсь. Я продолжаю методично тереть пол. — Но ты не стал, — продолжает он, скорее размышляя вслух, чем обращаясь ко мне. — Ты согласился. Ты пришел сюда и делаешь эту грязную работу. Хотя у тебя была сила, чтобы этого избежать. Он замолкает, словно давая мне возможность ответить. Но я молчу. — Почему, Шин? — спрашивает он. На этот раз это прямой вопрос. — Почему ты выбрал подчиниться, когда мог выбрать борьбу? Он задал ключевой вопрос. Вопрос, который, возможно, мучает не только его. Он видел мое неповиновение. Теперь он видит мое смирение. И он не может совместить эти две картины в одно целое. — Не люблю грязь, — сказал я, слегка усмехнувшись. Моя усмешка и простой, почти абсурдный ответ заставляют Кая на мгновение замолчать. Он явно ожидал услышать что-то о стратегии, о хитром плане. А потом он тихо, почти беззвучно, смеется. Не так, как вчера, с иронией. А по-настоящему. — Не любишь грязь… — повторяет он, качая головой. — Из всех ответов, которые я предполагал, этого в списке не было. Он смотрит на мою работу. На то, как тщательно я оттираю пол. — Значит, ты делаешь это не потому, что тебя заставили. А потому, что хочешь, чтобы здесь было чисто? Я продолжаю работать, не отвечая. Моя усмешка уже дала ему достаточно информации. — Понятно, — говорит он через некоторое время. И в его голосе звучит нотка... понимания. Он, кажется, нашел еще один кусочек головоломки. Я делаю не то, чего от меня ждут. Я делаю то, что считаю правильным в данный конкретный момент. Будь то бунт или мытье полов. Он встает. — Я принес тебе воды, — говорит он и ставит на сухое место пластиковую бутылку. Точно такую же, какую вчера дала мне Ава. — Когда закончишь, оставь ее здесь. Я на мгновение прекращаю работать и смотрю на бутылку, потом на него. — Зачем? — спрашиваю я. — Потому что я тоже не люблю грязь, — отвечает он без тени улыбки. Он разворачивается и так же тихо, как и пришел, уходит обратно в темноту, в сторону домиков. Я остаюсь один. Но уже не совсем. На бетоне рядом со мной стоит бутылка с чистой, прохладной водой. И я понимаю, что мое странное, нелогичное поведение сегодня принесло мне нечто неожиданное. Не союзника. Не друга. Но... понимание. От того, от кого я меньше всего этого ожидал.