Глава 16 — Том 1. Глава 15

Глава 15 Я шел мимо спортивных площадок. Здесь царило относительное затишье. Несколько ребят лениво перебрасывали мяч, но большинство разошлись. Мой забег стал главным спортивным событием дня, и обычные игры на его фоне казались блеклыми. Те, кто здесь остался, провожали меня молчаливыми, задумчивыми взглядами. Я подошел к площади перед столовой. Здесь кипела жизнь. Шла подготовка к «Конкурсу талантов». Вожатая четвертого отряда, энергичная девушка, пыталась научить группу младших детей какому-то несложному танцу. Они путались и смеялись. На импровизированной сцене стоял парень с гитарой — тот самый, что играл в пятом домике — и что-то тихо наигрывал, подбирая мелодию. Я увидел свой отряд. Лина собрала их у сцены. Ее лицо было каменной маской. Она что-то говорила им, видимо, о их номере на конкурс. Тея с косичками стояла рядом с ней и усердно кивала, записывая что-то в блокнот. Элиас стоял в стороне, скрестив руки на груди. Он был мрачнее тучи. Он явно саботировал процесс своим настроением. Ава стояла в группе девушек и с самым невинным видом обсуждала с ними какую-то идею для выступления. Она заметила мой взгляд и едва заметно улыбнулась одними глазами. Финн увидел меня и махнул рукой, но тут же осекся под ледяным взглядом Лины. Я пошел дальше, огибая площадь. У административного корпуса я увидел Марка. Он был не один. Рядом с ним стоял Рик. И они разговаривали. Это не похоже на конфликт. Они стояли на расстоянии пары метров друг от друга. Марк говорил спокойно, что-то объясняя. Рик слушал, засунув руки в карманы, иногда кивая. Это были переговоры. Обсуждение условий. Увидев меня, Марк на мгновение замолчал и проводил меня долгим, тяжелым взглядом. Рик даже не повернул головы. Я прошел мимо жилых домиков. Большинство из них пустовали. Но у крыльца нашего, седьмого домика, сидел Кай. Он не читал. Он просто сидел на ступеньках, подперев подбородок рукой, и смотрел на тропинку. Когда я подошел, он поднял на меня глаза. — Они разговаривают, — тихо сказал он, кивая в сторону административного корпуса, откуда я только что пришел. — Марк и Рик. Как думаешь, о чем? Он задавал вопрос не из праздного любопытства. Он анализировал. И он, кажется, впервые решил поделиться своими мыслями со мной. — Ищут компромиссы, — пожал я плечами. Кай посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула тень сомнения. — Компромиссы? — переспросил он, и в его голосе слышался скепсис. — Марк не ищет компромиссов. Он устанавливает правила. А Рик… Рик не идет на компромиссы. Он берет то, что хочет. Он перевел взгляд на дорогу, ведущую от административного корпуса, словно мог видеть их отсюда. — Это не переговоры о мире. Это определение границ. Марк показывает Рику, где проходит красная черта. А Рик показывает Марку, что будет, если он ее перейдет. Он замолчал, а затем снова повернулся ко мне. Его взгляд стал более прямым, более личным. — Ты сегодня удивил всех, Шин. Дважды. Сначала, когда вышел на старт. А потом, когда финишировал. Он наклонился вперед, его голос стал тише. — Элиас и остальные думают, что ты опозорился. Они видят только то, что ты пришел последним. Но я видел другое. Я видел, как ты бежал. Ты не боролся с нами. Ты боролся с собой. С дистанцией. И ты победил. Он откинулся назад, снова глядя вдаль. — Большинство людей сдаются, когда понимают, что не могут выиграть. Ты — нет. Это делает тебя… — он подбирал слово, — …упрямым. Или опасным. Я еще не решил. Он впервые приоткрыл завесу своей отстраненности и показал мне, что он видит и анализирует не только события, но и мотивы. И мои мотивы вызывали у него больше вопросов, чем ответов. — Просто решил пробежать, чего стоять глазеть, — пожал я плечами. Кай слушал мое простое объяснение и слегка усмехнулся. Это была первая настоящая, пусть и мимолетная, усмешка, которую я видел на его лице. — Просто решил пробежать… — повторил он, и в его голосе не было недоверия, скорее, ирония. — Конечно. А я просто решил выиграть. А Рик просто решил устроить бунт. Все очень просто в этом лагере. Он встал со ступенек. — Пойду, узнаю, что там Тея записала про наш гениальный номер для конкурса. Что-то мне подсказывает, что это будет танец маленьких лебедей. Он сказал это с абсолютно серьезным лицом, но в его глазах плясали смешинки. Он явно не был в восторге от перспективы участвовать в самодеятельности. Он прошел мимо меня и направился в сторону площади, где собирался наш отряд. — Удачи с Марком, Шин, — бросил он через плечо, уже не оборачиваясь. — Она тебе понадобится. Он ушел. Я остался один у пустого домика. Его слова — «Удачи с Марком» — звучали не как издевка, а как… дружеское предупреждение. Он признал меня. Не как союзника, не как друга. А как равного игрока в этой сложной партии. Игрока, который, так же как и он, стоял особняком ото всех. Разговор Марка и Рика, видимо, закончился, потому что я увидел, как Рик один, не спеша, шел от административного корпуса в сторону своего домика. Он прошел мимо меня на другой стороне дорожки. Он не смотрел на меня, просто шел, погруженный в свои мысли. Но когда он проходил, я заметил, что на его лице не было ни гнева, ни триумфа. Только глубокая, тяжелая задумчивость. Переговоры, какими бы они ни были, явно оставили пищу для размышлений им обоим. Вечер медленно вступал в свои права. Скоро ужин. И сегодня он будет совсем другим. Я зашел в пустой домик. Внутри было тихо и прохладно. Солнце уже не заглядывало в окно, и комната погрузилась в приятный полумрак. Я лег на свою кровать. Тело гудело после забега. Мышцы, о которых я и не подозревал, ныли тупой, приятной болью. Усталость, и физическая, и моральная, накатывала тяжелой волной. Я закрыл глаза. Снаружи доносились приглушенные звуки лагеря: репетиция на площади, смех, далекие крики. Но здесь, в домике, — мое убежище. Я лежал, прокручивая в голове события дня. Забег. Разговор с Авой. Предупреждение Рика. Анализ Кая. Незаметно для себя я провалился в короткий, тяжелый сон. Меня разбудил скрип двери. Я резко открыл глаза. В домик заходили Кай и Элиас. Они возвращались с репетиции. Элиас выглядел еще более мрачным, чем раньше, и, не раздеваясь, упал на свою кровать лицом в подушку. Кай, как всегда, спокоен. Он увидел, что я проснулся, и кивнул. — Репетиция отменяется, — тихо сказал он, словно комментируя состояние Элиаса. — Лина так и не смогла заставить нас договориться, что мы будем делать. В итоге просто разогнала всех до ужина. Он сел на свою кровать и взял книгу. Снаружи раздался звук горна. Ужин. Элиас вскочил с кровати, словно по сигналу тревоги. Он по-прежнему игнорировал меня, вышел из домика и быстрым шагом направился в сторону столовой. Кай встал следом. — Пойдем? — спросил он. Это уже звучало почти как привычка. Я встал. Ноги все еще ватные. Впереди — ужин за столом первого отряда. Рядом с Авой. Под пристальными взглядами всего лагеря. Отдых закончился. Я вышел из домика вслед за Каем. Вечерний воздух был свеж и пах сосновой смолой. Небо на западе уже окрасилось в розовые и оранжевые тона. Мы влились в поток людей, идущих к столовой. Но сегодня что-то изменилось. Когда мы подошли ближе, я увидел, что у входа стоит Лина. Она останавливает каждого из своего, второго, отряда. — …быстро поел и сразу на площадь. Продолжаем репетировать. Чтобы через двадцать минут все были в сборе, — слышал я, как она говорила Тее. Тея усердно кивнула и прошла внутрь. Когда подошла очередь Кая, она сказала ему то же самое. Кай молча кивнул и прошел. Я подошел к ней. Она остановила меня, ставя руку на дверной косяк. — Оттари, — сказала она, и ее голос был абсолютно лишен эмоций. — Твое выступление на конкурсе отменяется. Я смотрел на нее, ожидая продолжения. — Вместо репетиции, — продолжила она тем же ледяным тоном, — ты выполняешь свое вчерашнее наказание. После ужина берешь в подсобке ведро, тряпку и идешь драить умывальники. Пока я лично не приму работу. Я понятно выразилась? Она смотрела мне прямо в глаза. Это был ее ход. Ход, который ей, видимо, подсказал или разрешил Марк. Она не могла выгнать меня, не могла наказать за забег, который формально не нарушал правил. Но она могла заставить меня выполнять старые приказы. Она изолировала меня от отряда. Она ставила меня на место, показывая, что ее власть, пусть и в малом, все еще существовала. За ее спиной гудела столовая. Я видел, как Ава уже сидела за столом первого отряда, рядом с Риком. Она заняла «моё» место. Она смотрела в нашу сторону с непроницаемым выражением лица. Она видела, что меня остановили. Она ждала, что я буду делать. — Я жду ответа, Оттари, — сказала Лина. Ее глаза были холодны, как лед. — Понял, — произнес я ровным голосом, без тени эмоций, и, обойдя ее, пошел брать еду. Лина на мгновение замерла. Я видел, как мое простое согласие сбило ее с толку. Она ждала спора, возражений, сарказма. А я не дал ей этого. Она молча убрала руку с прохода. На ее лице — смесь удивления и разочарования. Она не получила желаемой реакции. Я прошел мимо нее в гудящий, как растревоженный улей, зал. Взял поднос с гречневой кашей и тушенкой — сегодняшнее меню. Каждый шаг по залу отдавался в ушах гулким эхом, потому что все взгляды были прикованы ко мне. Все видели мой разговор с Линой. Все знали. Я окинул зал холодным взглядом. Мой взгляд скользнул мимо стола первого отряда, где Ава, не теряя времени, уже оживленно болтала с Мирой, стараясь втереться в доверие. Но искал я не их. Вот те, кто мне нужен. Они сидели за своим привычным столиком у стены, сегодня их было всего четверо. Заметив, что я иду к ним, они замерли. Но сегодня в их глазах было меньше страха. Больше — любопытства и чего-то, похожего на… уважение. Я был для них тем самым старшим, что устроил сумасшедший забег, сидел за столом перваков, а потом подарил их подруге хлеб с маслом. Я был не просто монстром. Я был непредсказуемым, но, возможно, не злым монстром. Я подошел к их столу. Девочка, которой вчера отдал хлеб, смотрела на меня большими, серьезными глазами. — Присмотрите? — произнес я обычным тоном, ставя поднос на их стол. — Вам я точно могу это доверить. Я слегка улыбнулся, окинул мимолетным взглядом всех четверых и, не дожидаясь ответа, быстрым шагом вышел из столовой, направляясь к своему домику. Мои слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Фраза «Вам я точно могу это доверить», подкрепленная редкой улыбкой, превратила их из испуганных мышат в Хранителей Ужина. Девочка посмотрела на мой поднос, потом на меня, и ее лицо приобрело торжественно-ответственное выражение. Она величественно кивнула. Мальчик рядом с ней выпрямил спину, словно принимая на себя всю важность миссии. Я развернулся и быстрым шагом пошел к выходу. Весь зал провожал меня взглядом, полным недоумения. Лина у входа смотрела мне вслед, ее лицо было маской растерянности. Я должен был есть, а я снова устраивал спектакль. Ава за столом перваков перестала улыбаться. Она переводила взгляд с моего уходящего силуэта на поднос, оставленный у младших, и хмурилась, пытаясь разгадать мой маневр. Рик тоже наблюдал. Он видел, что я снова отказываюсь от еды, и хотя ничего не говорил, его челюсти слегка сжались. Лишь Кай за столом второго отряда провожал меня долгим, задумчивым взглядом. Он, кажется, был единственным, кто начал догадываться о моей стратегии. Я вышел из столовой и быстрым шагом зашагал к домикам. Вечерние тени уже легли на землю, воздух стал прохладным. Я не оборачивался. В домике я нашел огрызок карандаша и вырвал из блокнота чистый лист. Корявыми, быстрыми буквами нацарапал: «10 мин после ужина за полем. Нужна ваша помощь». Сложил листок вчетверо, чтобы он был незаметным, и снова направился в столовую. Атмосфера в зале не изменилась — все все еще обсуждали мой странный уход. Я снова пошел к столу младших. Их реакция на мое возвращение была иной — страха не было, лишь радостное предвкушение. Они стали участниками моей непонятной, но захватывающей игры. — Никто не покушался? — спросил я с наигранной шутливостью. Девочка торжественно покачала головой. — Нет! Мы смотрели! Я улыбнулся. Взял со своего подноса кусок хлеба с маслом. Одним быстрым, незаметным движением подложил под него записку и положил хлеб на стол перед девочкой. — Это вам. За хорошую службу. Ее глаза засияли от восторга. Она смотрела на хлеб так, будто это была королевская награда. Я забрал свой поднос. Теперь нужно было сесть и поесть. Но куда? Место за столом перваков, рядом с Авой, все еще свободно. Стол моего отряда демонстративно игнорировал меня. И в тот момент, когда я стоял с подносом в руке, решая, что делать дальше, ко мне подошел Кай. Он встал из-за стола второго отряда. — Пойдем, — сказал он тихо. — Сядем за тот стол у кухни. Здесь слишком шумно. Он не стал ждать моего ответа. Просто взял свой поднос и направился к тому самому столу, где я сидел в первый день. Он предлагал мне нейтральную территорию. И, возможно, разговор. Я пошел за Каем. Весь зал замер, наблюдая за этим новым, неожиданным поворотом. Кай, тихий и незаметный Кай, победитель забега, только что публично отделился от своего отряда, чтобы сесть со мной — главным нарушителем спокойствия. Элиас смотрел ему в спину с откровенным предательством на лице. Лина у входа хмурилась еще сильнее — ее отряд разваливался на глазах. Мы подошли к столу у кухонной двери. Он был пуст. Сели друг напротив друга. Здесь, в углу, гул зала казался тише. Его нарушали лишь грохот распахивающихся дверей кухни. Мы начали есть в тишине. Я ел быстро, зная, что меня ждет работа. Кай ел медленно, как всегда. — Записка, — сказал он тихо, не поднимая глаз от тарелки. — Для кого она? Он не спрашивал, была ли записка. Он видел все. Он констатировал факт и бил сразу в суть, пропуская все ненужные ходы. — Не понимаю, о чем ты, — произнес я спокойно и продолжил есть. Кай медленно поднял на меня взгляд. Он не выглядел разочарованным или обиженным. Он просто смотрел своим спокойным, анализирующим взглядом. — Хорошо, — сказал он так же тихо. — Тогда задам другой вопрос. Лина отправила тебя мыть умывальники. Рик ждет тебя за своим столом, чтобы обсудить план мести Марку. Ты отказываешься от еды, чтобы показать, что не принимаешь наказание, но потом возвращаешься, чтобы никто не подумал, что ты боишься. Ты играешь сразу на трех досках, Шин. Против Лины. С Риком. И какую-то свою, третью игру, которую никто не понимает. Он сделал паузу, отложил вилку. — Это рискованно. Одна ошибка — и все три доски перевернутся. И погребут тебя под собой. Он не осуждал. Не давал советов. Он просто анализировал мою позицию, как сложную шахматную партию. И показывал, насколько она шаткая. — Я просто пытаюсь понять, — заключил он. — Зачем? Какая конечная цель у твоей игры? Дверь кухни за его спиной с грохотом распахнулась. Мимо пробежала повариха с пустым подносом. Кай даже не вздрогнул. Он ждал моего ответа. — Или, — я пожал плечами, — я просто оставил поднос, чтобы сходить… в туалет. А потом ты позвал меня с собой, и я согласился. Кай смотрел на меня еще несколько секунд. Затем на его губах снова появилась та самая, едва заметная усмешка, которую я видел лишь однажды. — Туалет, — повторил он, словно пробуя на вкус самое абсурдное объяснение из всех возможных. — Конечно. Все сходится. Он не спорил. Не пытался уличить. Он принял мою версию. Но его усмешка говорила громче любых слов. Она говорила: «Я знаю, что ты лжешь. Ты знаешь, что я знаю. Но мы оба сделаем вид, что я тебе поверил». Он снова взял вилку и вернулся к своей еде. — Тогда тебе стоит поторопиться, — сказал он, кивая на мою тарелку. — Умывальники сами себя не помоют. Разговор был окончен. Он дал мне шанс открыться. Я отказался. Он принял это. Но я чувствовал, что что-то изменилось. Его интерес ко мне не пропал, он стал более осторожным. Он понял, что я не доверяю никому. И, возможно, решил поступать так же. Мы доели ужин в молчании, под аккомпанемент грохота кухонной двери. Я быстро расправился со своей порцией. Мне действительно нужно было идти. Наказание ждало. И, возможно, не только оно. Я встал, отнес поднос и вышел из столовой. На площади уже собралась значительная часть моего отряда. Лина стояла в центре и пыталась организовать репетицию. Она бросила на меня короткий, холодный взгляд, когда я проходил мимо. — Не забудь про свое задание, Оттари. Я кивнул и пошел дальше, не останавливаясь. Свернул на дорожку, ведущую к подсобке. Вокруг стало тише. Я заглянул внутрь — там было темно и пахло сыростью. В углу стояли ведра и швабры. Я взял оцинкованное ведро, ледяное на ощупь, и нашел самую чистую из старых, серых тряпок. С ведром в руке я пошел не к умывальникам, а в противоположную сторону. Я огибал жилые домики, стараясь держаться в тени. Лагерь жил своей жизнью: с площади доносилась музыка и недовольные крики Лины, из некоторых домиков слышался смех. Я вышел на край футбольного поля. Здесь уже совсем стемнело. Небо было усыпано звездами, а над лесом висел тонкий серп луны. Поле — темное, тихое пространство. Я пошел к тому месту, о котором писал в записке, — за полем, у кромки леса, там, где мы с Риком разговаривали вчера. Поставил ведро на землю. Оно глухо стукнуло. И стал ждать. Прошла минута. Другая. Тишину нарушал лишь стрекот сверчков. А потом я услышал тихий шорох. И из темноты, со стороны домиков, появилась маленькая, быстрая тень. Затем еще одна. И еще. Они бежали, пригибаясь к земле, стараясь оставаться незамеченными. Через полминуты передо мной стояла та самая четверка из столовой. Они тяжело дышали, их глаза блестели в темноте. Они смотрели на меня с благоговейным страхом и любопытством. — Мы пришли, — шепнула та самая девочка, которой я оставлял записку. — Что… что случилось? Нужна помощь?