Глава 17
Я работаю. Время течет незаметно. Я дохожу до середины ряда умывальников, потом прохожу ее. Спина затекла окончательно, колени болят, руки устали. Но я продолжаю. Чистый, темный, влажный бетон остается за мной, как след.
Музыка на площади стихает. Репетиция, видимо, закончилась. Лагерь начинает готовиться ко сну. Хлопают двери домиков, слышны приглушенные голоса.
И вот я слышу шаги. На этот раз — быстрые, четкие, идущие со стороны площади. Я знаю, кто это.
Я не останавливаюсь, продолжая оттирать особо грязное пятно.
В круг света входит Лина.
Она останавливается и смотрит. Сначала на меня, стоящего на коленях. Потом на проделанную мной работу. Ее взгляд скользит по почти идеальной чистоте, которую я навел. Она видит бутылку с водой, стоящую рядом.
Она молчит. Долго. Она ожидала увидеть совсем другую картину. Ожидала увидеть меня, едва начавшего, злого, униженного. А видит человека, который спокойно и методично выполняет задание. И выполняет его лучше, чем кто-либо до него.
Моя покорность, мое усердие обезоруживают ее. Она не может кричать на меня — я ничего не нарушаю. Она не может придраться к качеству — оно безупречно. Я снова лишил ее возможности для конфликта.
— Достаточно, Оттари, — говорит она наконец. Ее голос звучит глухо и устало. В нем нет ни удовлетворения, ни злости. Просто констатация. — Остальное доделает завтра дежурный отряд. Можешь идти.
Она разворачивается, чтобы уйти. Она не хочет больше здесь находиться. Ее план мести провалился, превратившись в нечто странное и непонятное.
Я остаюсь на коленях, с тряпкой в руке, посреди наполовину вымытого ряда умывальников. Я свободен. На сегодня.
Но я не ухожу. Молча продолжаю работать. Нужно закончить.
Лина уже сделала пару шагов, когда до ее слуха донесся знакомый звук — шорох мокрой тряпки по бетону. Она резко останавливается и оборачивается.
Я не встал. Не пошел за ней. Я, проигнорировав ее прямой приказ «Можешь идти», просто передвинулся к следующей, грязной раковине и продолжил работу.
Я чувствую ее взгляд на себе и вижу, как по ее лицу пробегает целая гамма эмоций. Сначала — недоумение. Потом — вспышка гнева от моего очередного неповиновения. А затем… растерянность. Полная, абсолютная растерянность.
Она не знает, что делать. Она не может понять меня. Мои действия не поддаются никакой логике, знакомой ей. Я игнорирую ее, когда она наказывает, и игнорирую, когда отпускает. Я словно существую в другой системе координат, где ее власть не имеет никакого значения.
— Оттари, я сказала, ты свободен, — повторяет она, и в ее голосе появляется металлическая нотка.
На мгновение я прекращаю тереть пол и, не поворачивая головы, говорю в пустоту:
— Нужно закончить.
И продолжаю работать.
Это был мой самый сильный удар за все это время. Не бунт на поле, не дерзость в столовой. А вот это. Тихое, упрямое неповиновение, основанное не на желании спорить, а на моем собственном, внутреннем решении. Я показываю ей, что ее приказы, ее наказания и ее прощения для меня — пустой звук. Я буду мыть пол не потому, что она сказала, а потому, что я так решил. И закончу я не тогда, когда она разрешит, а когда сочту нужным.
Лина стоит еще с полминуты, глядя на мою склоненную спину. Я чувствую ее взгляд, тяжелый и полный бессильной ярости.
Затем я слышу ее быстрые, удаляющиеся шаги. Она не просто уходит. Она сбегает.
Я остаюсь один. В тишине. И продолжаю свою работу. Теперь уже не для нее. А для себя.
Я работаю до конца. Последняя раковина, последний квадратный метр грязного бетона. Когда я заканчиваю, весь ряд умывальников преображается. Тусклый свет лампы отражается от мокрого, чистого пола. Воздух кажется свежее.
Я выливаю грязную воду в слив, споласкиваю ведро и тряпку. Беру бутылку, оставленную Каем, делаю несколько глотков. Затем отношу инвентарь в подсобку, ставя ведро на то самое место, где взял его.
Я иду к своему домику. Лагерь уже спит. В окнах темно, звуков почти не слышно. Только сверчки и далекий шум ветра в соснах.
Я тихо открываю дверь седьмого домика и вхожу. Внутри темно, слышно ровное дыхание Кая и беспокойное сопение Элиаса.
Я, стараясь не шуметь, раздеваюсь и ложусь на свою кровать.
Тело гудит от усталости. Но на душе — странное, спокойное чувство. Я не думаю о Марке, о Рике, о Лине. Я просто лежу, чувствуя приятную боль в мышцах, и проваливаюсь в глубокий, тяжелый сон без сновидений.
Обновлено: 21.01.2026