Стук молотка разносился по дому с методичностью, достойной похоронной процессии. Там-там-там. Пауза. Скрип дерева. И снова — там-там-там.
Я лежал в своей постели, глядя в потолок, на котором плясали причудливые тени от единственной свечи. Был полдень, но в моей комнате царили сумерки. Вчера Киёми заколотила окна в столовой. Сегодня она добралась до второго этажа.
— Это для безопасности, мой милый, — шептала она утром, просовывая мне поднос с остывшей кашей, но не переступая порог, словно сама комната стала стерильной зоной. — Свет привлекает внимание. А внимание нам не нужно. Мы станем невидимыми.
Невидимыми.
Я сел, свесив ноги с кровати. Пол был холодным. Ковры продали еще полгода назад, и теперь голое дерево хранило лишь память о тепле.
Моя «фарфоровая клетка» сжималась. Раньше это был особняк с заросшим садом. Потом — только дом. Теперь территория моего существования сузилась до коридоров, где царил вечный полумрак. Киёми методично отсекала нас от реальности, доска за доской, гвоздь за гвоздем.
Две недели.
Прошло уже четыре дня с визита Раймонда Гратца. Осталось десять. Десять дней до того, как внешний мир, который мама так старательно пытается заколотить снаружи, выломает двери с ордером на опись.
Я посмотрел на свои руки. Маленькие, детские ладони. Слабые пальцы.
— Ты чувствуешь это? — голос Сицилии был тягучим, как патока. — Воздух заканчивается, Люциан. Твоя мать строит не крепость. Она строит склеп.
— Я знаю, — ответил я вслух. Мой голос утонул в тяжелых портьерах.
Я встал и подошел к зеркалу. Из отражения на меня смотрел бледный ребенок с темными кругами под глазами. Голод — не обычный, а магический — становился фоновым шумом, постоянным звоном на грани слышимости. Те крохи энергии, которые я получал, слизывая капли с порезов Киёми, лишь дразнили аппетит, но не насыщали.
Мне нужно было проверить, на что я способен. Не на пике эмоций, не в момент страха, а хладнокровно. Здесь и сейчас.
Я вышел в коридор. Пусто. Тихо, если не считать далекого стука молотка с чердака. Марта, старая служанка, теперь почти не показывалась, прячась на кухне или в своей каморке. Она боялась Киёми. Боялась её блуждающего взгляда и резких перепадов настроения.
Я спустился вниз, ступая на скрипучие ступени у самого края, где дерево еще держало вес без звука. Мой путь лежал не к выходу. Двери были заперты на три засова, а ключи висели на шее у матери.
Мой путь лежал вниз.
Тяжелая дубовая дверь в подвал была приоткрыта. Оттуда тянуло сыростью, плесенью и чем-то неуловимо кислым — запахом старого железа.
Я толкнул дверь. Темнота внизу была плотной, осязаемой. Я не взял свечу — свет мог выдать меня. Пришлось полагаться на память и осязание.
Ступени были каменными, скользкими от влаги. Я спускался медленно, считая шаги. Один, два, десять... Двадцать.
Подвал Валькери был огромен. Когда-то здесь хранились запасы вина, продовольствия и, возможно, чего-то более ценного. Теперь стеллажи стояли пустыми, как ребра обглоданного левиафана.
Я прошел вглубь, туда, где каменная кладка сменялась более древними, грубыми блоками. Здесь пахло иначе. Не продуктами.
В дальнем углу, за грудой сломанной мебели, я нашел то, что искал во время своих прошлых, беглых осмотров. Старый оружейный шкаф. Дверцы перекосило, стекло было разбито.
Внутри лежали остатки былого величия рода. Ржавые шпаги. Треснувший щит с гербом — ястреб, держащий в когтях розу. И несколько кинжалов.
Я потянулся к одному из них. Рукоять была обмотана истлевшей кожей, лезвие изъедено коррозией. Для боя это оружие было бесполезно. Оно сломается от первого же удара о доспех.
Но мне не нужно было пробивать доспехи.
Я взял кинжал. Он был тяжелым для моей детской руки, тянул кисть вниз.
— Инструмент, — одобрительно хмыкнула Сицилия. — Примитивно, но надежно. Железо не требует маны. Железо просто делает дырки.
Я положил кинжал на пыльный ящик. Затем закатал рукав рубашки. Левая рука, внутренняя сторона предплечья. Там кожа была особенно нежной, а вены — близко к поверхности.
Это был эксперимент.
До сих пор я использовал магию реактивно: остановить кровь, успокоить боль, слегка повлиять на эмоции. Я был паразитом, собирающим крохи. Теперь я хотел стать скульптором.
Я прижал острие ржавого кинжала к коже. Боли почти не было — лишь холодный укус металла. Надавил.
Тонкая струйка крови побежала по руке. Тёмная, почти черная в этом мраке.
— Ну же, — прошептала демоница. — Не дай ей упасть. Это твоя сила. Твоя валюта. Не разбрасывайся деньгами.
Я закрыл глаза, сосредотачиваясь. Мир вокруг исчез. Осталось только ощущение тепла на предплечье. Я представил, как жидкость замирает. Как она перестает быть жидкостью и становится вязкой, послушной субстанцией.
«Стой».
Это была не просьба. Это был приказ моей воли.
Кровь дрогнула. Поток замедлился, но не остановился. Я почувствовал, как в висках застучало. Магические каналы в моем теле были узкими, забитыми, неразвитыми. Проталкивать через них волю было все равно, что пытаться дышать через соломинку под водой.
«Поднимись».
Капля отделилась от кожи. Она зависла в воздухе, дрожащая, нестабильная сфера размером с горошину.
Меня начало трясти. Холодный пот выступил на лбу. Желудок скрутило спазмом тошноты. Тело сопротивлялось. Оно кричало, что ресурсы истощены, что я убиваю себя.
— Еще... — прохрипел я сквозь стиснутые зубы.
Я попытался придать капле форму. Не просто шар. Игла. Острая, твердая игла.
Капля вытянулась. Стала овальной. Потом...
Плюх.
Концентрация сорвалась. Капля шлепнулась обратно на кожу, смешавшись с грязью на моей руке. Меня повело в сторону, и я вынужден был опереться о пыльный ящик, чтобы не упасть. В глазах потемнело.
— Жалкое зрелище, — констатировала Сицилия. В её голосе не было злорадства, только сухая фактология. — Ты пытаешься построить замок из песка, имея всего лишь горсть пыли. Твоего резерва едва хватает на фокусы.
Я тяжело дышал, вытирая кровь рукавом. Рубашка будет испорчена. Придется прятать её от Киёми.
— Я слаб, — признал я, глядя на ржавый клинок.
— Ты пуст, — поправила она. — Чтобы создавать, нужно брать. Твоя кровь — это замкнутый цикл. Ты тратишь силы на то, чтобы управлять собственной силой. Это каннибализм ресурсов. Тебе нужен внешний источник.
Я знал, что она права.
Я сел на ящик, чувствуя, как головокружение медленно отступает. Эксперимент провалился, но он дал результат. Отрицательный результат — тоже данные. Я понял свой предел. Я не смогу защитить этот дом магией. Если Гратц придет с наемниками, я смогу убить, может быть, одного. И тут же потеряю сознание.
Значит, стратегия прямой конфронтации отменяется.
Я поднял кинжал и спрятал его за пояс брюк, прикрыв рубашкой. Холодный металл холодил кожу, напоминая о реальности.
Мне нужны ресурсы.
Я начал перебирать в уме обитателей этого дома.
Киёми.
Статус: Источник стабильности и тюремщик.
Полезность: Высокая (защита, деньги, официальный статус).
Опасность: Высокая (нестабильна, может запереть меня навсегда).
Вердикт: Неприкосновенна. Пока что. Она — мой щит. Ломать щит перед битвой глупо.
Марта.
Образ старой служанки всплыл в памяти. Сгорбленная спина, вечно трясущиеся руки, взгляд, полный жалости и страха. Она здесь уже тридцать лет. Она знает все ходы и выходы. Но она слаба.
Полезность: Низкая (готовка, уборка).
Опасность: Средняя (может открыть дверь Гратцу, может сбежать и рассказать лишнее).
Ресурс: ...
Я замер на этой мысли. Кровь Марты. Старая, но живая. В ней много памяти, много страха. Страх делает кровь сладкой.
— Она всего лишь слуга, — прошептала Сицилия, словно читая мои мысли. — Никто не будет искать старую женщину, если она вдруг... заболеет. Или упадет с лестницы.
Я мотнул головой, отгоняя наваждение. Нет. Убийство Марты принесет больше проблем, чем пользы. Кто будет готовить? Кто будет стирать? Киёми не способна на быт. Если Марта исчезнет, дом погрузится в хаос за два дня.
Марта — ресурс бытовой, а не энергетический. Её нужно сохранить. Но её нужно контролировать жестче.
Раймонд Гратц.
Жирный, потный, уверенный в себе.
Статус: Враг.
Полезность: Отрицательная.
Опасность: Критическая.
Ресурс: Огромный.
В его жилах течет много крови. Крови человека, который привык хорошо есть и пить. Крови, насыщенной жадностью и самоуверенностью.
Если бы я мог добраться до него...
Но он снаружи. А я внутри. И между нами — десять дней и заколоченные окна.
Я встал. Ноги все еще дрожали, но голова прояснилась.
Мне нужно выбраться наружу. Не сбежать, нет. Мне нужно разведать территорию. Я должен знать, откуда придет удар. И я должен найти что-то, что усилит меня без необходимости убивать своих же защитников.
Я начал подниматься по лестнице. Каждый шаг отдавался глухим эхом.
Когда я вышел из подвала, в коридоре было еще темнее. Киёми закончила с окнами на первом этаже. Теперь дом был погружен в искусственную ночь. Лишь тонкие полоски света пробивались сквозь щели между досками, разрезая мрак, как лезвия.
Я услышал шаги. Марта.
Она шла по коридору с корзиной белья. Увидев меня, она вздрогнула и прижала корзину к груди.
— Мастер Люциан... — пролепетала она. — Вы... вы напугали меня. Почему вы ходите так тихо?
Я посмотрел на неё. Впервые я смотрел на неё не как ребенок на взрослого, а как хищник на потенциальную добычу. Я видел пульсирующую жилку на её шее. Я слышал, как быстро бьется её сердце. Она пахла старым мылом и страхом.
— Прости, Марта, — я улыбнулся. Это была моя лучшая, самая невинная улыбка. — Я играл в прятки.
— В прятки... — она нервно хихикнула. — С кем, дитя? Здесь же никого нет.
— С тенями, — ответил я.
Она побледнела и поспешила пройти мимо, стараясь не касаться меня даже краем одежды.
Я проводил её взглядом.
Круг сужался. В этом доме стало слишком тесно для троих. Киёми сходила с ума от страха потерять меня. Марта сходила с ума от атмосферы склепа. А я...
Я просто ждал.
Я подошел к входной двери. Массивный засов был на месте. Но теперь, присмотревшись, я заметил кое-что новое.
На дереве, вокруг замка, были нацарапаны символы. Грубые, кривые, вырезанные чем-то острым — вероятно, кухонным ножом. Это были не руны, не магические знаки. Это были безумные повторения одного и того же слова: МОЁ МОЁ МОЁ МОЁ.
Киёми пометила территорию.
Холод пробежал по моей спине. Она не просто защищалась от Гратца. Она запечатывала меня внутри себя.
— Если ты не начнешь действовать, — произнесла Сицилия уже серьезно, без тени насмешки, — ты станешь просто еще одним предметом в её коллекции. Экспонатом, который будет вечно сидеть в темноте.
Я коснулся холодного засова.
Через десять дней придет оценщик. Гратц не будет один. С ним будет охрана. Возможно, даже маг-наемник, чтобы нейтрализовать сопротивление.
Моих сил не хватит.
Кинжала не хватит.
Безумия Киёми не хватит.
Мне нужен источник. И я не найду его внутри этого дома.
Я развернулся и пошел наверх, к своей комнате. План начал формироваться. Он был рискованным, грязным и опасным. Но у меня не оставалось выбора.
Если мир хочет ворваться в мой дом, я должен встретить его на пороге. И я должен быть не голодным ребенком.
Я должен быть сытым.
В кармане я сжал рукоять ржавого кинжала так, что она впилась в ладонь. Боль отрезвляла.
— Скоро, — прошептал я темноте. — Скоро всё изменится.
Темнота молчала. Но я знал, что она слушает. И где-то там, за заколоченными окнами, внешний мир тоже готовился к встрече, не подозревая, что ящерица в фарфоровой банке уже начала отращивать зубы дракона.
Обновлено: 01.02.2026