— Грег… Ты не спишь?
В дверном проёме показалось обеспокоенное лицо Иккинга. Я сидел на кровати, глаза пекло от усталости и бессонницы. Уже третий день не могу сомкнуть глаз. Каждый раз, как только проваливаюсь в дрему — он приходит. Этот голос.
Он не орёт. Не кричит. Говорит тихо, спокойно. Будто знает, куда давить. Он говорит — беги. Говорит — разорви цепи, в которые закована "твоя семья". Говорит, что всё это — не твоё.
Я не понимаю, чего он хочет. Но я знаю, чего хочу я.
Я не брошу этих людей. Здесь я впервые нашёл то, о чём мечтал. Да, я вырос не в идеальной семье. А здесь… здесь я увидел, как может быть по-другому.
Стоик никогда не поднимал на меня ни руку, ни голос. Он говорил со мной как с человеком. Поддерживал. Подсказывал. Был рядом.
А Иккинг… он не просто брат. Он — свет. Его наивные мечты, его фантазии, его вера в добро, в то, что всё может быть иначе — это часть меня, той, что умерла в прошлом мире. Он тот, кем я был. Только чище, ярче.
Я хочу помочь ему. Поддержать в том, что он строит. Я хочу быть рядом.
Но голос не унимается:
Ну и что? Так и будешь жить в его тени? Ты всего лишь тень Иккинга Хэддока...
— Заткнись! — рык вырвался из груди прежде, чем я успел подумать.
Иккинг вздрогнул.
— У тебя опять эти кошмары? — Он осторожно подошёл. — Грег, у тебя глаза красные… Отец говорил с Готти. Она скоро придёт. Она поможет. Я уверен.
— Надеюсь… — прошептал я.
Я не знал, откуда приходит этот голос. Иногда он звучал как шёпот за спиной, иногда — как гул в голове. Порой казалось, что это просто я сам, разговариваю с собой. Но в такие моменты становится страшно: а вдруг я действительно схожу с ума? Может, я не попал в новый мир, а просто лежу где-то, привязанный к койке, и мне всё это снится?
К вечеру Готти действительно пришла. Молча. Прошла в комнату, будто заранее знала, что я не сплю. Осмотрела глаза, уши, заглянула в горло. Пожала губы. Кивнула…
И стукнула меня посохом по голове.
— ЧТО!? — Удар повторился. — СТАРЕЙШИНА, ЗА ЧТО?!
Я был на грани: не знал, смеяться мне или орать от боли. Старуха будто знала, куда бить. Удары не были смертельными — но точными. Они будто выбивали из меня всё, что скопилось: страх, гнев, обиду, бессилие. Я чувствовал себя мешком с костями, который кто-то яростно встряхивал, чтобы вытряхнуть остатки разума.
Ещё боль. Ещё хруст. Звон в ушах.
Я отпрыгнул, но Готти уже кружила по комнате, как хищник. Стоик и Иккинг наблюдали за этим с удивительным спокойствием, будто всё происходящее было нормой.
— Что я сделал?! — пытался отбиваться я.
— Готти считает, что тебе нужна физическая нагрузка, — ухмыльнулся Стоик, почесав подбородок. — Хм… Плевака. Он кузнец. Работёнка у него тяжёлая, как раз то, что надо. Будешь выматываться так, чтобы никакие кошмары не снились. Готти, ты — золото!
С этими словами он радостно хлопнул себя по животу и выпорхнул из комнаты, будто не мужчина за сотню килограммов, а воробей. За ним — Иккинг и довольная старуха.
Я остался один. Сидел, держась за голову. Слёзы подступали к глазам.
Что это, мать его, было?..
Не знаю, сколько просидел так. Просто смотрел в пустоту. Голова гудела. Тело гудело. И, как ни странно, я… заснул.
И вот снова — я там. В той самой комнате. В том аду, что когда-то звался домом. Передо мной — он. Мой отец. Его лицо перекошено яростью.
— Никто! Ты — никто! Опарыш! Урод! Ты сломал мне жизнь! Я всё потерял из-за тебя, ублюдок!
— Папа…
— ЗАТКНИСЬ!
Я знал, что это сон. Но это не мешало чувствам вспыхнуть. Помню, как узнал, кто он на самом деле. Его история — из-за чего он ненавидит меня.
Сын олигарха. Женился по воле папаши. Потом завёл интрижку с моей матерью. Потом… я. Он не хотел меня. Но она настояла. Родила. И тогда всё рухнуло.
Его отец, мой дед, отрёкся от него. Лишил всего. Оставил только нас. Вот за что он нас ненавидел. Вот почему бил. Почему смотрел, как на проклятие.
Да он сам виноват! Сам выбрал свою похоть!
А она… мать. Ей было важно родить. Видимо гналась за наследством отца и поняв, что ничего не получит… Но потом — ушла. Бросила меня с ним. С этим зверем.
Я убил его. Не руками — страхом. Паникой. Тем голосом, что шептал, толкал:
Ты виноват. Ты ублюдок. Ты родился вне брака. Ты разрушил всё.
Он был прав. Во всём прав…
— Заткнись! Я не выбирал рождаться! Я не виноват! Мать…
— Ах, мать! Та, что бросила тебя? Тоже виновата? Ты всех обвиняешь, лишь бы не себя. Ты слабак. Никчемный. Жалкий…
— ЗАТКНИСЬ! Я УБИЛ ЕГО ИЗ-ЗА СТРАХА! НО ЭТО ТЫ! ЭТО ТЫ ШЕПТАЛ! ЭТО ТЫ ВИНОВАТ, А НЕ Я!
— Я? Грег… Я — это ты. Всегда был. Всегда буду.
— ГРЕГ! — голос прорвал тьму. — Грег, очнись! Ты в безопасности!
Голос отца. Тёплый. Глухой, будто из глубины.
Я открыл глаза. Всё плыло. Слёзы текли по щекам. Я не мог пошевелиться — тело было в захвате. Стоик прижал меня к себе. Крепко. Как только умеет викинг. Кости хрустнули.
— Отец… кха… задыхаюсь…
Он понял. Отпустил. И я, как тряпичная кукла, рухнул обратно на кровать. Вдох. Резкая боль в лёгких. Слёзы вновь хлынули — свежие, горькие.
Я был жив.
И это почему-то больно.
Жив, но надломлен. Будто я выполз из-под обломков самого себя. Мир вокруг был знакомым, но я в нём — чужим. Я не знал, сколько ещё выдержу. Но где-то в глубине, под слоями страха и боли, теплилось упрямое пламя. Я должен выжить. Ради них — семьи, которую мне дали. Ради себя. Ради того, кем я хочу стать.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
Обновлено: 20.01.2026