Три года я только и делал, что ковал, обжигал и закалял сталь. Вместе со мной в подмастерье к Плеваке попал и мой братец Иккинг — его трясло после каждого дня, проведённого в кузне. Он слаб телом, но не духом. И именно это придавало мне сил не сдаваться на пути к спокойному сну.
— Грег! Помоги мне создать баллисту! Я вчера закончил чертёж!— Иккинг, ты всё не унимаешься со своими механизмами… — сказал я, скрывая улыбку. В глубине души я знал — он идёт в верном направлении. Просто иногда нужно подливать масла в его огонь.
— Ну Грег! Тебе ведь не трудно помочь! За эти три года ты так окреп, тебе это раз плюнуть. А я не надорвусь, таская металл и закаляя его!
— Эх, вот именно, Иккинг. Избегая физического труда, ты лишаешься мускулов, которыми мог бы завалить этих летающих тварей! — Вышло у меня слишком резко. Он даже ослабил напор. — Но, как старший брат, я помогу тебе с закалкой. А всё остальное — сам. По рукам?
— По рукам! Спасибо! Вот увидишь — я собью Ночную фурию, и весь Олух меня зауважает! И отец признает во мне настоящего викинга! — радостно воскликнул он.Я только вздохнул:
— Иккинг, пойми наконец — надо быть собой, а не тем, кем хочет тебя видеть отец и другие викинги. Плевака тебе это не раз говорил. Да, Плевака?
Я как раз заметил, как Плевака в очередной раз подпалил свой фартук. Он судорожно пытался его потушить, пока не запахло палёными волосами. Я быстро вскинул на него ведро воды.
— Спасибо, Грег… ух… Один! За что ты так с моей роскошной бородой… Так… На чём я остановился?
Как обычно, он заговорил сам с собой. Такое с ним бывало, когда на него наваливалась куча работы. А сегодня было особенно тяжко — на Олух напали драконы.
За восемь лет своей жизни я слышал их рёв и видел, что остаётся после налётов. Но никогда ещё не оказывался на улице во время нападения. Сегодня же мы с Иккингом были в кузне, когда всё началось. Плевака, как самый взрослый, велел нам оставаться внутри под его присмотром.
У Иккинга загорелись глаза. Он уставился на меня...
— Даже не думай, Икк! — рявкнул я. — Я с отцом такую тебе Вальхаллу устрою, что никакая Валькирия не захочет тебя забирать!
— Ну Греги-и-и… Ну пожалуйста! Это же шанс! Шанс изменить всё! — простонал он.
— Я всё сказал. Кто тебе мешал тренироваться? С Громмелем ты, может, и справишься, но в бою не выживешь. А я не хочу потом отвечать перед отцом — где был, когда тебя грыз дракон!
— Эх, Грег, ты скучный и слишком осторожный. Мы викинги, должны быть храбрыми и сильными!
— От кого я это слышу! Рыбья кость… Храбрости тебе не занимать, но вот силы — как у мокрой селёдки!
— Ах так?! Сейчас я тебе покажу всю викингскую мощь моих мускулов!
Иккинг прыгнул на меня, а я, засмеявшись, встал в героическую позу:
— Я — драконоборец, истребитель чудовищ! Сейчас одолею тебя, о ужасное создание!
Плевака, наблюдавший за нашей вознёй, закатил глаза:— Эх, дети… А ну марш за работу! За вас никто ничего не сделает! Иккинг, заточи мечи — нашим бойцам нужно острое оружие. Грег, закали сталь — Сморкала просил, чтобы ты лично выковал ему топор. Руки в ноги, тунеядцы!
После выкрика Плеваки мы с Иккингом смущённо разошлись по рабочим местам.
На изготовление топора, какой хотел Сморкала, у меня ушло около трёх часов. Разогрей металл, остуди, снова разогрей — и так раз за разом, пока не получится то, что нужно. У меня только к исходу третьего часа получилось добиться нужной прочности и формы. Топор получился тяжёлым, но сбалансированным — таким, как любит Сморкала: чтобы и дерево срубить, и кабана пополам разрубить, если понадобится. Я ещё раз провёл пальцем по лезвию — идеально острое. Улыбнулся. Инструмент, а будто продолжение руки. Плеваке бы понравилось. Он, к слову, к этому моменту уже снова что-то бурчал себе под нос, вычищая наковальню от окалины. Уж не знаю, что он там себе в голове наплёл, но если он не разговаривал с нами, то уж точно с молотом.
Иккинг тем временем так увлёкся своей работой, что не заметил, как порезал палец, точа очередной меч. Я заметил, как он скривился, но не закричал — стиснул зубы и продолжил. Я усмехнулся, но по-доброму:
— Вот видишь, братец, кузнец — это не профессия. Это приговор.
— Тогда ты уже приговорён на пожизненное! — бросил Иккинг, оборачиваясь и стирая кровь о фартук.
— Только если Плевака не откинется раньше времени и не оставит меня за старшего, — буркнул я, но Плевака, похоже, услышал:
— Не надейся, Грег! Я ещё буду ковать, когда ты уже женишься и детей нарожаешь! — Он покачал пальцем, потом зевнул. — Но, может, тогда ты наконец отстанешь от моей наковальни…
Только я собрался ответить, как кузницу затрясло. Пошёл сильный грохот — будто гигант наступил прямо на крышу. Снаружи что-то зарычало. По-настоящему. Дракон.
Мы замерли.
— Это был… Громмель? — выдохнул Иккинг, широко распахнув глаза.
— Или кто-то похуже, — пробормотал я и подошёл к двери кузни.
Но Плевака резко, неожиданно для своего возраста, схватил меня за плечо:
— Ни шагу. Стоик доверил мне вас. И я не позволю вам выскочить наружу, пока битва не утихнет.
— А если снаружи кто-то в беде? — спросил Иккинг с тем самым упрямым блеском в глазах, от которого я всегда ощущал схожесть со Стоиком. Он похож на своего отца характером, но не телом.
— Те, кто снаружи — они викинги, драконоборцы. Ты — подмастерье. Пока. Стань драконоборцем, и тогда я без ворчания отпущу тебя наружу, — ответил Плевака. Он тяжело вздохнул. — Иди. Доделай меч. А ты, Грег, — залей угли. Похоже, нас ждёт долгая ночь.
Мы с Иккингом переглянулись. Он сжал губы, но кивнул. Мы пошли работать — уже молча. Рёв дракона повторился. Ближе.
Ночь выдалась… жаркой, как и наступившее утро. Мы без остановки ковали, точили мечи, клепали топоры и чинили щиты. А с рассветом начался настоящий ад: сотни гвоздей, каждый из которых — гвоздь в мои ноющие плечи. Руки отказывались подниматься выше груди, а Иккинг плёлся за мной бледный, как мел, еле переставляя ноги.
За ночь на кузню нападали драконы — по ощущениям, раз сто. Первые разы я едва не обмочился от страха, как, впрочем, и Иккинг. Но викинги держали оборону: кто-то громил тварей, кто-то прикрывал нашу кузню. Воины шли к нам без конца — со сколотыми топорами, погнутыми мечами, щитами, в которых зияли дыры. Мы чинили, затачивали, не успевая перевести дух.
Я не раз был на грани — ещё чуть-чуть, и провалюсь в сон стоя. Но каждый раз Плевака врывал меня из дремы звонким подзатыльником. Его ладонь — лучший будильник в жизни. Иккинг держался как мог, но временами я ловил на нём взгляд — пустой, стеклянный. А руки его, будто отделённые от тела, продолжали точить ещё одно оружие.
Фух... даже вспоминать страшно эту ночь. А сейчас мне нужно умыться, доползти до шкуры и вырубиться. Потому что завтра — новый день. Олух сильно пострадал от налёта, и придётся ковать ещё больше, чтобы восстановить деревню.
Спокойной ночи…
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
Обновлено: 20.01.2026