Весь оставшийся учебный день Костя провел в состоянии тихого ужаса. Слова «вечеринка у МакКея» звучали в его голове как приговор. Он даже попытался позвонить маме, чтобы спросить совета, но вовремя одумался, представив ее реакцию. Галина Ивановна, услышав слово «вечеринка», немедленно вообразила бы себе оргию в стиле Содома и Гоморры и, скорее всего, попыталась бы вызвать для его спасения отряд ОМОНа через Лёню.
Вечером, стоя перед зеркалом в своей временной комнате, Костя столкнулся с главной проблемой: что надеть в бездну? Свитер с оленями отпадал — Ру ясно дала понять, что это модное самоубийство. Вся остальная одежда, любовно упакованная мамой, состояла из клетчатых рубашек, которые полагалось заправлять в джинсы, и пары «парадно-выходных» брюк со стрелками. После мучительных раздумий он выбрал наименее вопиющий вариант: темно-синюю футболку-поло, идеально отглаженную, и джинсы, которые не были ни слишком узкими, ни слишком широкими. Он выглядел как лучший ученик воскресной школы, случайно попавший на кастинг в порнофильм.
Адрес, который скинула Ру, привел его к большому двухэтажному дому, из которого, казалось, вырывался живой, дышащий монстр из басов и криков. Музыка была такой громкой, что Костя почувствовал, как завибрировала пломба в его зубе. Он сделал глубокий вдох, прошептал про себя «Египетская сила» — отцовский оберег от всех жизненных невзгод — и шагнул за порог.
Его тут же поглотила тьма, прорезанная синими и фиолетовыми вспышками стробоскопа. Воздух был густым и горячим, пахнущим пивом, потом и сладким дымом марихуаны. Десятки тел извивались в едином ритме, сливаясь в одну пульсирующую массу. Это было похоже на дискотеку в сельском клубе, которую показывали в передаче «Криминальная Россия» перед репортажем о поножовщине.
Он увидел Ру в углу. Она кивнула ему, мол, «я тебя вижу», а потом приложила палец к горлу и провела им, как ножом. Универсальный жест, который Костя расшифровал как «ты труп». После чего она растворилась в толпе, оставив его одного.Паника начала подступать к горлу ледяными пальцами. Костя действовал инстинктивно, как делал всегда в непонятных и страшных ситуациях — он искал кухню. Кухня, по его глубокому убеждению, была сердцем любого дома, островком цивилизации, где есть холодильник и, возможно, что-то съедобное.
Протиснувшись сквозь потные, танцующие тела, он наконец нашел ее. Кухня действительно была оазисом — относительно тихим и светлым. Правда, она выглядела так, будто по ней пронесся торнадо из красных стаканчиков и чипсов. А посреди этого хаоса, на кухонном островке, сидела девушка и тихо плакала.
Ее светлые волосы были в идеальном беспорядке, макияж потек, а обтягивающее розовое платье выглядело на ней как вторая кожа. Она всхлипывала, глядя в экран телефона с таким отчаянием, будто читала собственный некролог. Это была Кэсси Говард.
Внутренний «режим спасателя», вживленный Галиной Ивановной на генетическом уровне, снова взял верх над страхом. Мама всегда говорила: «Если женщина плачет, значит, ей либо нужен платок, либо шоколадка. А лучше — и то, и другое». Ни платка, ни шоколадки у Кости не было. Но у него был другой, не менее ценный ресурс.
Он подошел к ней, стараясь двигаться как можно тише, чтобы не напугать.
— Привет, — сказал он.
Кэсси вздрогнула и подняла на него заплаканные, невероятно красивые глаза. В них плескалась такая вселенская тоска, что Косте стало ее искренне жаль.
— Что? — прошептала она.
— Ты... плачешь, — констатировал Костя очевидное. — Что-то случилось?
Кэсси посмотрела на него как на привидение. На этого странного парня в застегнутой на все пуговицы футболке-поло, который задавал такой прямой, такой простой, такой... неуместный для этой вечеринки вопрос. Обычно от нее либо хотели секса, либо игнорировали. Никто никогда не спрашивал, что случилось.
— Все случилось, — всхлипнула она и снова уткнулась в телефон. — Он даже не смотрит мои сторис.
Костя нахмурился. Он не совсем понял, что такое «сторис» и почему на них нужно смотреть, но уловил главное. Проблема была в парне. Классика. Папа всегда говорил: «Все бабьи слезы из-за мужиков или из-за сломанного ногтя. И то, и другое лечится одинаково».
— Мужчины — они как автобусы, — вдруг с умным видом произнес Костя, повторяя фразу, которую тысячу раз слышал от матери в адрес ее подруг. — Ушел один — подожди немного, обязательно придет следующий.
Кэсси подняла на него удивленный взгляд. Эта фраза была такой старомодной, такой нелепой, такой... утешающей в своей простоте, что она на секунду перестала плакать.
— Что?
— Ну да, — продолжил Костя, входя в роль кухонного психоаналитика. — А еще слезами горю не поможешь. Это просто вода из организма выходит. А вот если организм чем-то наполнить, ему сразу легче станет.
Он обвел кухню хозяйским взглядом, нашел на столе вскрытый пакет с хлебом для сэндвичей, в холодильнике — кусок сыра и ветчины. Его руки начали двигаться на автомате, выполняя священный ритуал, которому его научила мама.
Через минуту он протянул Кэсси идеально собранный, ровный, как по линейке, сэндвич.
— Вот, — сказал он с отеческой заботой в голосе. — Поешь. Сразу полегчает. Нельзя ходить голодной, когда расстроена. Это двойной удар по нервной системе.
Внутренний мир Кэсси: Кто это? Что происходит? Я сижу здесь, разбитая, униженная, невидимая для парня, которого люблю, а какой-то незнакомец... делает мне бутерброд? Не пытается подкатить, не предлагает выпить, не говорит пошлых шуток. Он просто... сделал мне. Еду. С таким серьезным лицом, будто спасает меня от голодной смерти. Никто никогда... Никто никогда не делал мне бутерброд, когда я плакала.
Кэсси смотрела на сэндвич в его руке. Потом на его лицо — простое, без капли иронии или скрытого мотива. И сделала то, чего сама от себя не ожидала. Она взяла сэндвич. И откусила кусок.
Вкус хлеба, ветчины и сыра показался ей самым невероятным вкусом на свете. Потому что это был не просто сэндвич. В циничном, жестоком мире Ист-Хайленда, где забота была валютой, которой платили за секс или популярность, этот простой, неуклюжий жест был актом почти немыслимой, революционной доброты.
Она медленно жевала, а слезы сами собой перестали течь. Костя стоял рядом, скрестив руки на груди, с видом врача, наблюдающего за действием прописанного лекарства. Он был доволен. Его терапия работала.
Обновлено: 23.01.2026