Глава 12 — Глава 12

Синь Цы сгорал от любопытства. Ему очень хотелось посмотреть, какими суровыми методами этот сдержанный Мэн Цзинсун будет допрашивать незваного гостя, но он понимал, что лезть туда не стоит — если прогонят, будет очень неловко. Поэтому он остался обедать с Мэн Цяньцзы в отдельной комнате, ведя с ней непринуждённую беседу. В середине обеда вернулся Мэн Цзинсун. Синь Цы удивился: — Уже допросили? Мэн Цзинсун ничего не ответил, лишь взглянул на него. Понятно. Предстоящий разговор был конфиденциальным, и его присутствие было нежелательно. Синь Цы, проявив сообразительность, отодвинул тарелку и молча вышел. Он был рядом с Мэн Цяньцзы уже больше года, и во многих ситуациях его уже не просили удалиться, он и сам перестал считать себя чужим. Но всегда находились моменты, напоминавшие ему о стене, разделяющей его и их. Это было неприятное, кисловатое чувство. Мэн Цяньцзы тоже было любопытно: — Так быстро? Он всё выложил или молчит как партизан? Мэн Цзинсун сказал: — Узнал только половину. Дальше придётся тебе самой спрашивать. Я не осмелюсь. Мэн Цяньцзы заинтересовалась: — Не осмелишься? Он что, кусается? Ты не мог выбить ему зубы? Мэн Цзинсун не спешил с ответом, сначала он доложил ей то, что удалось выяснить: — Этот человек сказал, что его зовут Шарлатан… Шарлатан. Что это за имя? Мэн Цяньцзы нахмурилась: — У него нет настоящего имени? — Есть. В удостоверении личности написано Шэнь Мукунь. Шэнь-му-кунь — это же созвучно со словом «шарлатан», сразу видно, что вымышленное. — Родственников найти не удалось? — Не удалось. Он сам говорит, что в детстве его бросили у входа в деревню Сяоцуньцунь в провинции Юньнань… Какая ещё деревня Сяоцуньцунь? Мэн Цяньцзы посмотрела на Мэн Цзинсуна: — У тебя язык заплетается? Мэн Цзинсун и сам был в замешательстве: — Название деревни — «Сяоцунь», то есть «Маленькая деревня». Вместе получается «Сяоцуньцунь». А вход в неё — это вход в деревню Сяоцуньцунь. От этой скороговорки у него и впрямь язык начал заплетаться: — Говорит, что вырос на подаяниях, ел что дадут, подрабатывал где придётся. Ему сейчас за пятьдесят. Он родился во времена «большого движения» в стране, тогда был хаос. В те годы родить ребёнка и не суметь его прокормить, бросить у въезда в деревню, на речной пристани или у ворот храма было обычным делом. Видя, что у Мэн Цяньцзы нет вопросов, Мэн Цзинсун продолжил: — Приглашение ему помог достать Вань Фэнхо. Мэн Цяньцзы показалось это имя знакомым: — Вань Фэнхо? Мэн Цзинсун, как и подобает особому помощнику, был готов тут же дать разъяснение: — Это те люди, которые за деньги собирают разного рода тайную информацию. Своим прародителем они считают Всезнайку из рыцарских романов. Их главная контора находится у Монумента Освобождения в Чунцине. Вань Фэнхо — бывший управляющий, сейчас он на пенсии. Вспомнила. Горные духи, с их любовью к показухе, конечно же, поддерживали связи с такими людьми. Вероятно, за отношения отвечали горцы из Сычуани и Чунцина. — Вань Фэнхо узнал, что ты здесь устраиваешь приём, и помог Шарлатану достать приглашение на имя Ли Чанняня. Во-первых, они примерно одного возраста, во-вторых, Ли Чаннянь живёт в глуши, годами не выезжает из гор и мало с кем общается, так что его мало кто знает. Этот Вань, наверное, думал, что это просто ужин, людей много, и можно легко затеряться в толпе. Мэн Цяньцзы усмехнулась: — Этот Вань Фэнхо, мы что, не поздравили его с праздником? — На Праздник середины осени, Новый год и китайский Новый год — все три раза подарки доставляли на дом, ни разу не пропустили. — Берёт наше, а потом подсылает людей, чтобы сорвать мне мероприятие. Этот Вань уже немолод, а всё такой неразумный. Скажи сычуаньским, пусть научат его уму-разуму. Мэн Цзинсун выглядел нерешительно: — Цяньцзы, я думаю, не стоит торопиться. Сначала сходи, выясни всё до конца, а потом решим. Он уже второй раз подчёркивал, что «придётся тебе самой спрашивать». Мэн Цяньцзы помрачнела. Она не любила, когда её интриговали. Мэн Цзинсун горько усмехнулся и показал ей фотографию на телефоне. На ней, должно быть, был тот самый самопровозглашённый Шарлатан. Мужчина лет сорока-пятидесяти, с довольно забавной внешностью, растрёпанными кудрявыми волосами. Очки, видимо, сломались во время потасовки: одна дужка была неестественно вывернута, а одна линза треснула. Но это было не главное. Главное было то, что он широко улыбался, обеими руками распахнув куртку и демонстрируя белую футболку под ней. Мэн Цяньцзы посмотрела на Мэн Цзинсуна: — Только что сфотографировал? Его чуть ли не связанного вытаскивали, а он ещё и улыбается. Мэн Цзинсун понял, что она ещё не заметила главного: — Увеличь и посмотри на надпись на футболке. На футболке была длинная надпись, и Мэн Цяньцзы сначала подумала, что это такой дизайн. Она увеличила изображение. Надпись была сделана от руки, чернильным маркером. «Сестрёнка Цзы, не обижай этого человека». Подпись состояла из одного иероглифа: «Семь». Мэн Цяньцзы замерла и выпалила: — Моя седьмая тётушка? В Обители Горной Кассии было семь тётушек в возрасте от сорока до семидесяти пяти лет. Кроме главы, Гао Цзинхун, которую она называла Старшей Тётушкой, остальных она называла по старшинству — от второй до седьмой тётушки. То, что Гао Цзинхун не любила, когда её называли «старшей тётушкой» или «бабушкой», было понятно. Ей было семьдесят пять, но она каждое утро наносила лёгкий макияж, еженедельно делала процедуры для лица, и к ней на дом приходил стилист ухаживать за волосами. В девяностые, когда ей было уже за пятьдесят, она часто летала в Гонконг и на Тайвань, чтобы купить самую модную косметику и одежду. Мэн Цяньцзы, положа руку на сердце, признавала, что назвать её «бабушкой» у неё бы язык не повернулся. А последняя, седьмая тётушка, по имени Сянь Цюнхуа, больше всех любила называть её «сестрёнка Цзы». Мэн Цзинсун вздохнул: — Это почерк седьмой тётушки. Цяньцзы, теперь ты понимаешь, почему я не осмелился допрашивать его? Я уж было хотел ему косточки размять, а он как распахнёт куртку… Это было всё равно что надеть императорский жёлтый жилет. Кто осмелится пойти против воли седьмой тётушки? Мэн Цяньцзы пробормотала: — Моя седьмая тётушка, я помню, она поехала… В таких мелочах Мэн Цзинсун был безупречен: — Она поехала в горы Юньлин в Юньнани для Сопровождения горы. Ещё в начале года. «Сопровождение горы» и «Горный патруль» были традициями высшего руководства Горных духов. Люди, рождённые горами, должны были постоянно быть рядом с ними, чтобы не терять связь с «народом». Горный патруль был чем-то вроде инспекционной поездки, а Сопровождение горы — это длительное проживание, от трёх-пяти месяцев до года. Из семи тётушек только Старшая Тётушка Гао Цзинхун, из-за своего возраста, постоянно жила на Вилле на горе Хуаншань. Остальные, в зависимости от своих предпочтений, выбирали горы для сопровождения. Например, третья тётушка Ни Цюхуэй обожала горы Сычуани и Чунцина, особенно Эмэйшань и Цинчэн; четвёртая тётушка Цзин Жусы предпочитала Циньлин, с горой Хуашань во главе; а седьмая тётушка Сянь Цюнхуа любила горные системы Юньнани, такие как хребет Юньлин, Уляншань и Айлаошань. Синь Цы однажды язвительно сравнил это с тем, что у каждой тётушки есть свой «горный айдол», и поездка для сопровождения горы — это как поддержка своего кумира, а служебная поездка в чужие горы — это как посещение концерта другого исполнителя. Мэн Цяньцзы поправила повязку на глазу и встала: — Раз уж это человек, за которого поручилась моя седьмая тётушка, я должна пойти и позаботиться о нём. * * * Тем временем Синь Цы, спустившись вниз, слонялся без дела. За всеми столами было шумно и весело, но это его не касалось. Он не был из тех, кто легко сходится с людьми. Поэтому он уныло прислонился к колонне в углу зала и от нечего делать листал Горный кодекс. В самый разгар его скуки мимо прошёл кто-то. Человек уже было прошёл, но остановился: — Синь… визажист? Синь Цы поднял голову. Перед ним стоял незнакомый мужчина лет двадцати семи-восьми, среднего роста, с обычной внешностью, но производящий впечатление надёжного и основательного человека. Мужчина представился: — Меня зовут Цю Дун. Помощник Мэн велел мне стоять в зале. Оказалось, свой. Синь Цы вежливо ответил: — Можешь звать меня просто Синь Цы. Говоря это, он недоумевал: стоять в зале? Что-то он его раньше не видел. К тому же, этот человек явно только что вошёл с улицы. Наверное, из-за истории с самозванцем, выдававшим себя за Ли Чанняня, он тоже стал подозрительным. Цю Дун заметил его замешательство и, улыбнувшись, показал стопку распечаток в руке: — Только что сделал копии. Старина Га из деревни Бахан принёс редкий талисман, просил посмотреть. Я спросил нескольких человек, никто не понял. Оригиналов было всего два, да и те обгорели. Я помог ему сделать побольше копий, раз уж здесь собралось столько знающих людей, пусть помогут ему разобраться. Вот оно что. Синь Цы отодвинулся в сторону, давая понять: «Занимайся своими делами, не буду мешать». Цю Дун кивнул ему и уже собирался уходить, но что-то вспомнил: — Наша… госпожа Мэн, разбирается в талисманах? Может… госпожа Мэн тоже взглянет? Какое там Мэн Цяньцзы разбирается! Любой более-менее сложный узор она называла каракулями. Синь Цы уже было хотел покачать головой, но вдруг опомнился: как он может говорить, что Цяньцзы не разбирается? Он всегда должен поддерживать её образ всемогущей, всезнающей и загадочной личности. К тому же, Цю Дун смотрел на него с такой надеждой, явно ожидая, что их Босс знает то, чего не знают другие, и может то, чего не могут другие. Поэтому он со знанием дела кивнул, взял один лист и свернул его в руке, собираясь отдать его Мэн Цяньцзы при встрече или выбросить где-нибудь, когда Цю Дун уйдёт. Вдруг он услышал шаги на лестнице, и в то же мгновение шумный зал затих. Спускалась Мэн Цяньцзы. В этом зале, кроме тех, с кем она встречалась в отдельных комнатах, большинство её не видели, но знали, что она где-то здесь. Поэтому, как только она появилась, все взгляды, естественно, устремились на неё. Мэн Цяньцзы, видимо, привыкла к всеобщему вниманию и, не обращая ни на кого взгляда, вместе с Мэн Цзинсуном быстро скрылась за углом. Зал снова загудел, как потревоженный улей. Синь Цы провожал её взглядом с чувством гордости. В конце концов, это была его работа. Бог знает, сколько сил он вложил в её макияж и стиль. Отлично, даже с одним закрытым глазом она не теряла своей внушительности. Он, Синь Цы, поистине велик. Довольный, он отвёл взгляд и снова увидел ту молодую женщину. Невозможно было не заметить её. Все вокруг перешёптывались и обсуждали, и только она сидела невозмутимо, не спеша принимая пищу. Она, должно быть, была из народа мяо: волосы собраны в узел, из-за ушей свисали длинные серьги из серебра мяо со старыми синими сапфирами, что ещё больше подчёркивало белизну её шеи и делало её облик изысканным и трогательным. Странно, она не была идеальной, а он был перфекционистом. Если на одежде Мэн Цяньцзы появлялась хоть одна складка, он тут же бросался её разглаживать. Но, глядя на эту женщину, его придирчивость куда-то улетучивалась. Он находил, что её недостатки, такие как не слишком маленький рот или немного квадратный подбородок, были несущественны и даже придавали ей особую, грубоватую красоту. Женщина, кажется, почувствовала, что на неё смотрят. Она слегка нахмурилась и собиралась поднять голову… Чёрт, чёрт! Синь Цы мгновенно растерялся и поспешно отвёл взгляд, боясь, что она примет его за какого-то вуайериста. Нет, нет, он не смотрел на неё, он был занят делом, очень важным делом… Спина Синь Цы взмокла. В порыве вдохновения он вспомнил, что у него в руках есть «реквизит», и поспешно развернул распечатку, делая вид, что с головой ушёл в изучение талисмана. Женщина смотрела на него, определённо смотрела. Синь Цы, чувствуя себя как на иголках, «читал» ещё усерднее. Символы талисмана плясали перед его глазами, как головастики, а рука, державшая лист, слегка дрожала. Он пытался себя загипнотизировать. «Я занят, я всё время смотрю на талисман, я не смотрю на тебя, и ты не смотри на меня, я смотрю на талисман, да, я смотрю на талисман, этот талисман, этот талисман такой красивый, этот талисман, почему он кажется таким… знакомым?» * * * Отослав посторонних, Мэн Цяньцзы села напротив Шарлатана. Это была небольшая отдельная комната в конце коридора, довольно далеко от большого зала. Лю Гуаньго арендовал весь ресторан, и все гости собрались в одном месте, отчего здесь было особенно тихо, даже безмолвно. Шарлатан уставился на неё своими круглыми глазами: — Ты и есть Мэн Цяньцзы? Мэн Цяньцзы не успела и кивнуть, как он, указав на свой глаз, спросил: — У тебя это… с рождения один глаз? Это был весьма бестактный вопрос. Любой другой на её месте, скорее всего, тут же бы вышел из себя. Но поскольку дефект Мэн Цяньцзы не был врождённым, она не придала этому значения. К тому же, выражение лица Шарлатана не было оскорбительным, он просто казался ей придурковатым или наивным. Подшутить над таким простаком было проще простого. Мэн Цяньцзы улыбнулась, опёрлась локтем о стол, подперла подбородок рукой и, понизив голос, таинственно сказала: — Нет. В этом глазу у меня два зрачка. Стоявший рядом Мэн Цзинсун беспомощно вздохнул. Его охватило то же чувство, что и тогда, когда она подарила ему повязку на глаз и трость для слепых. Но ещё больше его поразило то, что Шарлатан пришёл в восторг. В настоящий восторг. Его старое лицо засияло: — Двойные зрачки! У тебя в одном глазу двойные зрачки! Эй, а ты знаешь, что у древнего императора Шуня были двойные зрачки? И у Цан Цзе, который, по легенде, изобрёл письменность, было «лицо дракона и четыре глаза». Люди с двойными зрачками — святые, ты знаешь? Правда? В единственном глазу Мэн Цяньцзы промелькнуло замешательство. Она, конечно, этого не знала. Она не сказала, что под повязкой у неё три зрачка, просто потому, что посчитала, что они там не поместятся. Но кто она такая? Она мастерски перевоплощалась. Её палец уже был прижат к губам: — Тсс… потише, чтобы никто не услышал. Шарлатан дрожал от возбуждения, его голос понизился до шёпота. Он и впрямь послушался: — Тогда… можно мне посмотреть? Мэн Цзинсун взглянул на Шарлатана. Он подозревал, что у этого человека не всё в порядке с головой. Два зрачка в одной глазнице — это же очевидная чушь. К тому же, услышав такое, нормальный человек должен был бы удивиться или усомниться. Как можно было пропустить удивление и сомнение и сразу перейти к восторгу? Мэн Цяньцзы выпрямилась, согнула указательный палец и постучала ногтем по столу: — Сначала о деле. Зачем ты проник на мой приём? Одно предложение вернуло Шарлатана к реальности. Он посмотрел на Мэн Цяньцзы и робко спросил: — Я слышал, ты собираешься рассечь гору, чтобы достать Горную желчь. Можешь взять меня с собой? Услышав слова «достать Горную желчь», голова Мэн Цзинсуна загудела. Это была такая секретная информация! О ней знали только семь тётушек, Цяньцзы и он сам. Даже Синь Цы был не в курсе. Как этот Шарлатан мог знать? Неужели Сянь Цюнхуа рассказала об этом постороннему? Мэн Цяньцзы, не меняя выражения лица, медленно откинулась на спинку стула: — Откуда ты знаешь, что я собираюсь рассечь гору и достать желчь? Этот Шарлатан совершенно не умел читать по лицам. Тон Мэн Цяньцзы был мрачным, любой другой на его месте задрожал бы, а он всё ещё радовался: — Это было такое совпадение!