Как всем известно с давних пор, в мире XXI века основой является справедливая торговля.
Продажа товаров по фиксированным ценам, начисление согласованных таможенных пошлин. Если товары не являются стратегически важными или не подпадают под категорию преступных, можно покупать и продавать что угодно.
Конечно, эта «справедливость» — стандарт, установленный с позиции великих держав и развитых стран.
Как бы то ни было, базовым правилом считается соблюдение хотя бы видимости приличия и морали, попытка установить критерии и действовать в соответствии с ними.
И, как ни странно, даже в эту суровую эпоху начала XX века существовало осознание того, что нужно придерживаться некой «справедливости».
Однако, как позже отметит в своём «Скотном дворе» господин Эрик Артур Блэр, некоторые страны были «справедливее» других.
— Послушайте, виконт Грей.
Ярчайшим примером тому была родина господина Эрика — страна пиратов, известная всему миру как Великобритания.
— Слушаю вас, господин Премьер-министр?
На слова 52-го премьер-министра Великобритании, Герберта Генри Асквита, графа Оксфордского и Асквитского, ответил министр иностранных дел виконт Эдвард Грей.
— Вы читаете газеты?
— Каждое утро, как только просыпаюсь.
— Значит, вы в курсе того, что сейчас происходит в Азии?
С этими словами Премьер-министр передал министру пачку документов. Заголовок на первой странице гласил:
[Подписано Соглашение о свободной торговле между Китаем и Кореей.]
Заключение корейско-китайского ССТ.
Смысл был предельно ясен: новообразованная Республика Корея и Китайская Республика полностью открыли внутренние рынки друг другу.
— Эту информацию сегодня утром раздобыла разведка. Говорят, в ближайшее время они планируют сделать официальное заявление.
— Хм, для желтокожих они оказались довольно сообразительными.
— Чинки? Или эти корейцы?
— Разумеется, корейцы. Ведь это они предложили сделку.
Профану это могло показаться обычным торговым соглашением, но опытный взгляд видел суть. Он видел, какую колоссальную выгоду это может принести в долгосрочной перспективе.
Насколько огромным подспорьем это станет для промышленного развития Кореи, которая (насколько им было известно) пока оставалась лишь слабым новорожденным государством.
— Китай — это гигантский рынок. Сколько бы товаров туда ни завезли, в большинстве случаев всё будет распродано. Согласно этому договору, Корея сможет высасывать китайскую экономику через торговлю так, как ей заблагорассудится.
— Совсем как мы?
— Именно так. Они обеспечат себе конкурентоспособность, компенсируя недостаток качества низкой ценой.
Корея — страна с довольно мощным промышленным потенциалом, способная массово производить часы, бронетранспортёры и прочее. На уровне, в который трудно поверить для страны, только что обретшей независимость от колонии.
Но какими бы прыткими они ни были, это всё равно вчерашняя колония. Им не сравниться с Британской империей или Французской колониальной империей, правящими миром.
Не верилось, что они смогут конкурировать на равных условиях в плане технологий производства или себестоимости.
— Они азиатская страна. Это немаловажное преимущество для сделок внутри азиатского рынка.
Однако при наличии Соглашения о свободной торговле дело принимало иной оборот. К тому же Корея находится прямо под боком у Китая.
Место доставки — рукой подать, транспортные расходы снижаются, а если ещё и не будет таможенных пошлин или квот на экспорт, цена станет экстремально низкой.
Даже если качество будет хуже, товар окажется дешевле, чем у великих держав — вот оно, козырное преимущество на конкурентном рынке.
А если к этому добавить чувство этнической общности и солидарность жертв, пострадавших от рук великих держав? Корейские товары на китайском рынке будут разлетаться с пугающей скоростью.
— К тому же они смогут получать сырьё по дешёвке. И это не будет выглядеть как грабёж прав на добычу, а примет форму законной купли-продажи, что оставляет меньше поводов для враждебности.
— Источник ресурсов и рынок сбыта в одном лице? Пусть это и не прямое управление, но, по сути, идеальная колония. Деньги будут течь к ним в руки сами собой при каждой сделке.
— Это бесконечный цикл самовоспроизводящегося процветания. Для нас подобное невозможно.
Срединные земли — территория, переполненная потенциалом. Несмотря на тысячи лет освоения и добычи, там всё ещё скрыты колоссальные ресурсы.
Пользоваться преимуществом отсутствия пошлин, импортировать ресурсы за бесценок, перерабатывать их на основной территории Кореи и экспортировать готовую продукцию. Истинный идеал колониализма.
Один-единственный договор позволял пользоваться экономическим эффектом, о котором так грезили имперские державы.
Пусть эффективность чуть ниже, чем при прямой оккупации и грабеже, но масштабы торговли и взаимное дружелюбие восполнят этот недостаток.
С каждой сделкой выгода Кореи будет только расти. Их внутренняя промышленность и экономика будут развиваться семимильными шагами. И разрыв с великими державами, который вначале казался бездной, постепенно сократится.
Вскоре в эту эпоху закона джунглей они смогут обрести влияние и позиции, необходимые для маленького, но гордого независимого государства. Поразительно, но это было не мечтой, а вполне вероятным будущим.
— Мне это не нравится. Это неприятно.
Премьер-министру это пришлось не по вкусу.
Его раздражало, что эти восточные дикари проворачивают свои делишки в Китае. И хотя это не наносило им прямого ущерба, сам факт того, что они посмели самовольно заключить договор, задевал его чувства.
— Если эти проклятые азиаты разрастутся, они, не зная своего места, непременно полезут в бутылку. Гонконг, Тяньцзинь, Малайзия... Наши зоны интересов в Юго-Восточной Азии могут оказаться под угрозой.
— Мне кажется, вы излишне насторожены.
— О, Грей. Вы слишком наивны. Забыли, что потребовала Япония в Симоносеки, поставив Цинскую империю на колени?
Япония, победив в японо-китайской войне, по Симоносекскому договору отхватила огромную контрибуцию, а также Тайвань и Ляодунский полуостров.
Хотя из-за вмешательства трёх держав — Германии, России и Франции — Ляодун пришлось вернуть. Но японцы так и не смогли от него отказаться и в итоге снова прибрали его к рукам после русско-японской войны.
Не было никаких гарантий, что Корея не поступит так же.
Сейчас они смирно занимаются торговлей... но сохранится ли это в будущем? Когда у них появятся силы, не начнут ли они изображать из себя великую державу?
В самой Европе уже было несколько подобных примеров (таких как Германия и Италия), так что опасения не были беспочвенными.
В конце концов, в нынешнюю эпоху аксиомой было то, что приоритетной целью любой новой сильной державы является захват колоний.
— Проклятые джапы! Глупые макаки. Не смогли уследить даже за собственной территорией и допустили весь этот кавардак?
— Прошлого не воротишь. От гнева у вас только волосы выпадут.
Министр иностранных дел дождался, пока ярость Премьер-министра утихнет, и заговорил:
— Итак, что вы хотите сказать? Вы вызвали меня в резиденцию, потому что у вас есть для меня поручение.
— Я намерен вырвать проблему с корнем. Пусть министерство иностранных дел отправит Корее строгое предупреждение.
Логика Премьер-министра была проста.
Поскольку Соглашение о свободной торговле вызывает опасения из-за возможного роста Кореи, нужно заблокировать его с самого начала. Даже если договор уже подписан, мощь и величие Британской империи заставят их его аннулировать.
Месть? Да как они могут отомстить?
У них даже нормального флота нет, чем они ответят? Конечно, если давить слишком сильно, они могут озлобиться, так что нужно оставить им лазейку для дыхания.
— Также передайте, что мы не будем препятствовать обычной торговле с начислением пошлин. Это их неоспоримое право.
— Слушаюсь.
Премьер-министр самодовольно оценил свои действия как умеренное сдерживание. Он пресёк дерзкую выходку Кореи, но не стал уничтожать её окончательно.
Этого должно быть достаточно, чтобы они осознали своё место. Вряд ли они посмеют перечить воле Британской империи.
Но он не знал.
Насколько большие надежды возлагала Республика Корея на это соглашение.
И насколько безумной страной она была на самом деле.
Тем временем в настоящем.
— Господин Президент, давайте используем здесь [ядерное оружие] и [ракеты].
— Нельзя.
— Мощи атома будет более чем достаточно! Мы в мгновение ока уничтожим этих ублюдков, хлещущих чай!
— Я же сказал: нельзя!
— Господин Президент, нет, Хёнсон! Пожалуйста, хоть один разок! Давай бахнем всего один раз! Если над Лондоном вырастет грибовидное облако, мы победим и без армии!!
— Господин министр планирования и финансов, мы в зале заседаний. Используйте официальные обращения! Даже если мы друзья, приличия нужно соблюдать!
Ли Хёнсону пришлось долго спорить, пытаясь успокоить неистовствующих членов кабинета.
— Я знаю, что все в бешенстве. Я и сам раздражён до предела. Поэтому давайте проводить совещание спокойно. Если люди, ответственные за государственные дела Республики Корея, будут вести себя как уличная шпана, к чему мы придём?
— ...Простите, господин Президент.
— Хорошо, что вы поняли.
Глубоко вздохнув, Ли Хёнсон перевёл взгляд на министра иностранных дел.
— Так чего конкретно требует Великобритания? Они велят нам убираться с китайского рынка?
— Не совсем так... Просто требуют отказаться от Соглашения о свободной торговле. Говорят, чтобы мы вели дела как другие страны: платили пошлины и соблюдали налоговое законодательство.
— А что взамен за выполнение их просьбы?
— А разве может быть что-то взамен?
— Вот же бессовестные твари. Могли бы для начала хоть дипломатические отношения установить, прежде чем условия ставить.
Последним высказался министр промышленности. Ли Хёнсон, хоть и не мог поддержать его вслух, в душе был полностью согласен.
Британская империя всё ещё отказывалась признавать Республику Корея как независимый субъект международного права. То же самое касалось и Франции.
Они боялись, что признание независимости может спровоцировать восстания среди их собственных подвластных народов, таких как ирландцы или алжирцы, поэтому предпочитали попросту игнорировать статус Кореи. К тому же мировая обстановка и так была нестабильной, и им явно не хотелось ворошить осиное гнездо.
Но это были их проблемы.
С точки зрения Кореи это был полнейший абсурд. Никакой поддержки, никакого признания, но при этом раздают приказы, словно господа. Если это не разбойники, то кто же они?
«Сами уже всё награбили, а теперь не могут смотреть, как мы в игру вступаем?»
В оригинальной истории существовало «21 требование», выдвинутое Японией Китаю в 1915 году.
Это был своего рода ультиматум с требованием отдать все права в Южной Маньчжурии и Внутренней Монголии, суверенитет над внутренними делами, экономический суверенитет и сталелитейный рынок. Разумеется, это вызвало огромное возмущение и в итоге было сорвано вмешательством США.
Но знаете, что самое поразительное? Япония на самом деле выдвигала весьма скромные требования.
Западные державы, включая Британию и Францию, уже давно занимались ровно тем же самым. Япония лишь капризно требовала дать ей такие же права.
Другими словами, Великобритания обдирала Китай как липку. По сравнению с этим Соглашение о свободной торговле было в высшей степени порядочным и здоровым контрактом.
Препятствовать этому — не что иное, как «наказание за неуважение» и попытка «отбросить лестницу». Корейцы не могли не чувствовать праведного гнева.
— Новости уже разлетелись по всей стране. В прессе поднялся невероятный шум. Называют это вторым «Договором об истинной защите» и всё в таком духе.
— Я знаю. Сегодня утром депутаты буквально ворвались в мой кабинет.
Пока он подписывал документы, лидеры правящей и главной оппозиционной партий плечом к плечу явились к нему и начали давить на Ли Хёнсона, требуя немедленно объявить войну Великобритании.
«Обычно они только и делают, что грызутся в парламенте, а тут вдруг так спелись».
Они даже принесли план того, куда нанести удар и какие выгоды потребовать после войны. Ли Хёнсон, опешив, пообещал принять это к сведению и выпроводил их.
Это был лишь эпизод, но он четко указывал на одно: общественное мнение склонилось на сторону «партии войны», желающей проучить Британию.
Ярость и боевой дух взлетели до небес, раз уж даже политики, которые чутко реагируют на настроения масс, ведут себя подобным образом.
— Господин Президент, каково будет ваше решение?
Министр национальной обороны ждал ответа.
Если воевать — они победят без вопросов. Однако это вызовет у международного сообщества ещё большее подозрение, чем в случае с Японией.
Да и стратегическая цель по обеспечению богатого рынка с высокой покупательной способностью будет провалена. Послевоенное урегулирование наверняка затянется надолго.
Ли Хёнсон погрузился в раздумья. С суровым лицом он обратился к ожидающим министрам:
— ...Мы не будем начинать войну. Передайте им, что мы принимаем их условия.
— Ваше Превосходительство!
— Успокойтесь и слушайте. У нас нет сил, чтобы выдержать затяжную войну.
Ли Хёнсон повторил то, что уже говорил министрам иностранных дел и обороны.
— Мы можем уничтожить хвалёный британский флот и их ключевые города. Но для того, чтобы оккупировать их и контролировать, потребуется слишком много времени. Как минимум год или больше. Наша экономика этого не выдержит. И так предприятия сейчас едва выживают за счёт внутреннего спроса, лишившись экспорта, а если мы перейдём на военные рельсы — все они попросту обанкротятся.
— Но если мы примем их условия, мы всё равно не сможем экспортировать!
— Это не так. Качество и ценовая конкурентоспособность наших товаров имеют подавляющее преимущество.
О качестве и говорить нечего — технологии XXI века. Что касается цены, мы победим даже с учетом пошлин. Товары, для создания которых им требуются передовое оборудование и высококвалифицированные кадры, Корея штампует на старых захолустных фабриках.
Учитывая разницу в транспортных расходах за счёт наших мощностей, мы не можем проиграть. Просто прибыль будет меньше, чем при наличии ССТ.
— Какое сегодня число?
— ...8 января 1914 года.
— Потерпим и подождём еще полгода, до начала августа. Скоро произойдёт «Большое событие». Тогда в Европе никому не будет дела до того, что мы предпринимаем. К ССТ вернёмся в тот момент.
Тогда они сами примчатся в панике и будут умолять Корею о помощи. Плевать им будет на ССТ, лишь бы мы помогли: отправили войска и продали ресурсы.
Зная будущее, Корея могла рационально выбрать путь терпения и милосердия.
— Так и объясните народу, успокойте людей. С правящей партией я разберусь сам. Прошу вас, господа.
— ...Есть, господин Президент.
Однако, если просто оставить всё как есть, поползёт много слухов.
Нужно было средство, чтобы утолить недовольство.
— Разумеется, мы не можем просто проглотить эту обиду. Нам нужно организовать своеобразную месть.
— Что вы имеете в виду?
Президент, усиленно шевеливший мозгами, внезапно щёлкнул пальцами, словно его осенило.
— Хм... Господин министр промышленности. У судоходных компаний сейчас ведь много забот? Правительство ведь запретило использовать все крупные суда водоизмещением более 100 000 тонн.
— У нас не было выбора. Нужно было предотвратить утечку технологий.
— Пора бы решить их проблемы. Заодно обзаведёмся судами, соответствующими этой эпохе.
— ...Что вы задумали?
В ответ на вопрос министра, почувствовавшего необъяснимую тревогу, Ли Хёнсон с улыбкой произнёс:
— Ничего особенного. Просто хочу открыть «Эпоху великого пиратства» в прибрежных водах Китая.
Обновлено: 08.04.2026