Глава 34. Голос в Бездне
Прыжок в варп был не переходом, а агонией. Разрывом. Реальность за иллюминаторами мостика не исчезла — ее вывернули наизнанку, содрав с бытия кожу и обнажив безумные, пульсирующие мускулы не-пространства. «Клинок Ультрамара», этот искалеченный стальной левиафан, был протащен сквозь рану, и на мгновение все звуки умерли, поглощенные абсолютной тишиной. А затем корабль оказался «Там».
За бронированным стеклом теперь был океан чистых эмоций, застывшие крики и беззвучный смех мертвых цивилизаций. Геллар-поле, единственная преграда между тысячей душ и вечным проклятием, окутало баржу мерцающим, болезненно-золотистым коконом. Его гул был не звуком, а ощущением на зубах, низкочастотной молитвой машины, отчаянно цепляющейся за логику в месте, где логика была ересью.
Каэлиан стоял на капитанском мостике, вцепившись в подлокотники командного трона так, что сервоприводы его перчаток тихо заскрипили. Звание «капитан» ощущалось на нем чужим, плохо подогнанным доспехом. Он не заслужил его доблестью — он получил его как клеймо, как часть сделки с дьяволом в черной силовой броне. Лорд-Инквизитор Ворр даровал ему не честь, а поводок.
[Тони Старк]: Что ж, это... красочно. Напоминает мне один фестиваль в Неваде, только здесь все хотят съесть твою душу. Джарвис, состояние Геллар-поля?]
[Джарвис]: Поле стабильно, сэр, но флуктуации в окружающей среде превышают стандартные параметры на семьсот процентов. Корабль... страдает.]
Это было правдой. Каэлиан чувствовал это каждой фиброй своего тела. Дух машины выл от ужаса и отвращения, и этот вой отдавался в костях палубы.
К нему подошел капеллан Ортан. Его тяжелые шаги были единственным размеренным звуком в этом хаосе.
— Мы в руках Императора, — тихо произнес он.
— Мы в руках инквизитора, — так же тихо ответил Каэлиан. — Это не одно и то же.
— Я.. поступил так, как требовал мой долг перед выжившими, — голос Ортана был напряжен. — Не перед тобой.
— Я знаю, капеллан. И я поступил так, как требовал долг перед ними же. Возможно, впервые за долгое время наши пути сошлись.
Это было хрупкое перемирие. Не дружба. Не прощение. Лишь признание того, что они оба оказались в одной клетке.
Именно в этот момент Каэлиан почувствовал это. Сначала — как легчайшее прикосновение к ментальным щитам. А затем — шепот.
«...Интересно...»
Голос был соткан из парадоксов — старый, как звезды, и юный, как новорожденная идея.
[Питер Паркер]: Ребята... вы это чувствуете? Мое чутье... оно не просто звенит, оно кричит так, будто сейчас взорвется вся моя голова. Что-то... что-то смотрит на нас.]
В ментальном пространстве Каэлиана, в той крепости разума, где обитали его гости, стены, выстроенные из литаний, пошли трещинами. Сквозь них сочился переливающийся, лазурный свет.
«...Какая сложная игрушка... столько голосов из сломанных миров... словно коллекция бабочек, пришпиленных к одной доске...»
«…..Я забыл представиться. Глупцы называют меня Тзинч. Я так рад познакомиться с тобой лично, Каэлиан…ты так хорошо закрываешься, что в обычном мире до тебя никак не достучаться, но тут, в моих владениях, я способен на большее. Давай познакомимся поближе с тобой и твоими друзьями…»
Атака началась без предупреждения, и ее эхо тут же просочилось за пределы его разума. По всему кораблю прокатилась волна иррационального страха. В казармах Имперской Гвардии сотни солдат одновременно закричали во сне, переживая свои худшие кошмары. На медицинских палубах раненые начали бредить о стенах, истекающих кровью, и о хирургах с тысячью глаз. Из запечатанной капеллы астропатического хора донесся одинокий, протяжный вопль — один из санкционированных псайкеров не выдержал, и его голова взорвалась фонтаном синей энергии.
— Что происходит?! — рявкнул Каэлиан в общий вокс.
— Множественные системные сбои! — доложил старший техножрец. — Когитаторы выдают невозможные расчеты! Дух машины... он напуган!
Тзинч не просто атаковал Каэлиана, он играл с кораблем, как с музыкальным инструментом.
«...ты ищешь победы, дитя Ультрамара... твоя "Нулевая Доктрина"... такой сырой труд... я могу дать тебе истинный Кодекс... Кодекс, в котором прописан каждый возможный ход в Великой Игре... каждая победа...»
Голос предлагал знание, и этот соблазн был почти невыносим.
[Тони Старк]: Дерьмо! Это направленная инфоатака! Какой-то космический хакер пытается взломать наш общий мозг! Джарвис, возводим ментальные файрволы!]
Аватар Старка вспыхнул светом, выстраивая барьеры из чистой математики. Но голос лишь рассмеялся.
«...логика? Забавно. Позволь, я покажу тебе логику...»
Файрволы Старка рассыпались в прах, столкнувшись с простым парадоксом: "Все, что я говорю — ложь".
Атака усилилась. Питер Паркер был погребен под лавиной предчувствий. Наруто увидел Коноху, горящую от рук его друзей. Саэко Бусуджима оказалась в бесконечном додзё, осуждаемая тысячами копий ее отца. Сон Гоку столкнулся с врагом, которого не мог победить силой — с бесконечной армией невинных, умолявших его сдаться.
Каэлиан чувствовал, как его личность распадается. Он был космодесантником. Он был Алексом. Он был командиром. Он был еретиком.
...сдайся... открой мне врата...в другие вселенные и я сделаю тебя спасителем бесконечности...ты получишь все, о чем попросишь…
— Нет! — закричал Каэлиан, падая на одно колено на мостике. Физическое тело больше не выдерживало. Изо рта и носа пошла кровь.
Брат Титус, стоявший на посту у главного тактического когитатора, инстинктивно вскинул болтер. Его трансчеловеческая нейрология воевала сама с собой. Протоколы Кодекса кричали об угрозе: несанкционированное психическое явление, возможная одержимость, высший приоритет угрозы. Его палец лег на спуск. Но затем он увидел лицо Ортана — капеллан, главный блюститель чистоты веры, не изгонял, а замер в ужасе и... изумлении. И Титус вспомнил. Он вспомнил, как неортодоксальные приказы этого человека спасли их от некронов. Он видел не просто падшего брата. Он видел своего командира в агонии. Титус опустил ствол болтера на долю дюйма и сделал шаг в сторону, загораживая Каэлиана от других постов на мостике. Его решение было принято. Он будет защищать своего сержанта. От врага. От капеллана. От самого себя, если потребуется.
Ортан бросился к Каэлиану. Он занес свой крозиус арканум, готовясь начать литанию изгнания.
— Скверна! Я изгоняю тебя во имя!.. — начал он, но тут же замолчал.
Как капеллан, он был чувствителен к эманациям варпа. И то, что он ощутил, исходящим от его капитана, было не просто порчей. Это была квинтэссенция интеллектуальной ереси. Запах горелых книг и нарушенных клятв. Он почувствовал холодную, насмешливую логику, которая выворачивала наизнанку священные истины. Он сорвал с пояса свой крозиус, готовясь начать литанию изгнания.
— Скверна! Я изгоняю тебя!.. — начал он снова литанию, но тут же замолчал.
Психический ландшафт резко изменился.
В разуме Каэлиана, в тот момент, когда все казалось потерянным, раздался новый звук. Рев адского двигателя и лязг цепей.
Из самого темного уголка его ментальной крепости хлынуло оранжевое пламя чистой, незамутненной ненависти.
«...Что это?.. новая переменная?.. непредвиденная...» — в голосе Тзинча впервые прозвучало удивление.
На пороге стояла новая фигура. Череп, объятый пламенем. Шипастая кожаная куртка. Цепь, выкованная из застывших криков проклятых.
«ВОЗМЕЗДИЕ.»
Ортан на мостике отшатнулся. Он почувствовал это. Словно ледяную воду сменил раскаленный металл. Нечестивый холод лжи был выжжен чем-то другим. Чем-то первобытным, ужасающим, но... в своей ярости, до отвращения чистым. Это была не святость Императора. Это было пламя праведного гнева, дистиллированное до своей самой жестокой формы. Он смотрел на корчащегося Каэлиана и понимал, что внутри него сейчас идет война, в которой нет правых. И от того, кто победит, зависело, выживет ли Каэлиан или нет.
Тень Тзинча повернулась к новому гостю.
«...Интересное создание... дух... демон?.. что ты такое?..»
Призрачный Гонщик поднял свою закованную в перчатку руку и указал на тень бога. Его голос был скрежетом надгробий и шелестом пепла.
«— Твоя душа запятнана кровью невинных.»
«...у меня нет души... я — концепция...» — в голосе Тзинча проскользнула нотка неуверенности.
«— Тогда страдай за тех, кого ты погубил.»
Гонщик применил свою самую страшную силу.
«КАРАЮЩИЙ ВЗОР.»
Тень Тзинча, сущность, состоящая из чистого интеллекта и обмана, была насильно заставлена почувствовать боль. Не свою. Боль каждой души, которую она когда-либо обманула. Миллиарды миллиардов агоний, сконденсированные в один бесконечный миг.
«...Невозможно... боль... это нелогично... ЭТО НЕ ПО ПРАВИЛАМ!..»
Тень задергалась, скорчилась и с воем, который расколол иллюзорное небо в разуме Каэлиана, была изгнана.
Каэлиан бессильно уперся руками о палубу. Но тут шепот снова возник в его голове.
«…Ты ведь не думаешь что все так просто, Каэлиан...все, что ты делаешь, ты делаешь на благо мне …мы еще встретимся….»
Голос затих и растворился, Каэлиан остался один в своем разуме, Тзинч ушел, на этот раз окончательно. Верить богу обмана не стоило и его слова Каэлиан не собирался слушать или осмысливать. Все равно без толку, понять Великого Интригана все равно невозможно, его интриги тянутся на тысячелетия и человеку не постичь это. Можно только бороться с последствиями его коварных планов. Но его слова, они пугали своей неотвратимостью. Он заставил себя откинуть все это, сейчас было не время.
Он обратил внимание внутрь себя, на свой разум и чат.
Крепость разума устояла. Но защитники временно пали. Аватары Старка, Паркера, Наруто, Гоку и Саэко замерцали и погасли, уйдя в регенеративный стазис.
Каэлиан остался один на один с пылающим скелетом. В интерфейсе "чата" появилась новая иконка — пылающий череп.
— Кто... ты? — мысленно прохрипел Каэлиан, поднимая голову в своем внутреннем мире.
Фигура из огня и кости смотрела на него своими пустыми, горящими глазницами.
[Призрачный гонщик]: Я — тот, кто отвечает, когда взывают души невинных. Я — Возмездие.]
— Я не взывал...
[Призрачный гонщик]: Твоя душа взывала. Ты желал покарать тех, кто принес гибель твоим людям. Желал справедливости для павших. Я услышал. Теперь я здесь. Я буду судить виновных.]
Его слова не были угрозой или обещанием. Они были констатацией факта, непреложного, как смерть.
Обновлено: 21.01.2026