Час Овцы.
Отец и сын, сытые и довольные, вышли из трактира. Шэнь Юань, немного поколебавшись, всё же купил в лавке хорошего чая и немного дорогих фруктов.
Вернувшись в школу, он поднес эти гостинцы Хуан Цинчжоу.
Мастер бросил взгляд на подарки и усмехнулся:
— Брат Шэнь, ну зачем это… К чему такие церемонии?
— Не отказывайся, брат Хуан, — улыбнулся в ответ Шэнь Юань. — Камешку еще долго под твоим присмотром быть. Если сорванец начнет озорничать, учи его как следует, я слова поперек не скажу.
Они годами не общались, и Шэнь Юань не питал иллюзий, что корзина фруктов вернет былую близость. Подарки были лишь способом заставить Хуан Цинчжоу чуть внимательнее относиться к его сыну. На том и строились дела в этом мире.
— Ха-ха! Что верно, то верно, — рассмеялся мастер. — Раз племянник пришел ко мне, буду смотреть за ним как за родным.
Хуан Цинчжоу поначалу и впрямь хотел отказаться. Ему казалось, что Шэнь Юань подарками пытается навязать дружбу. При нынешнем положении семьи Хуан такая связь была бы им только в обузу – прими дар, и потом не сможешь отказать, когда Шэнь придет просить о чем-то важном.
Но услышав, что от него просят лишь присмотра за ребенком, он успокоился и принял подношение.
— Ладно, брат Шэнь, если дел больше нет, пусть Камешек уже сегодня приступает к тренировкам. Хотите еще поговорить наедине?
Шэнь Юань взглянул на сына, взъерошил ему волосы и покачал головой:
— Всё, что нужно, я уже сказал. Полагаюсь на тебя, брат. Прощайте.
Он сложил руки в поклоне и зашагал к выходу.
— Батюшка! — Раздалось за спиной.
Шэнь Вэньсин не удержался и крикнул вслед отцу. В конце концов, ему было всего семь лет, и он впервые надолго расставался с родителями. На сердце у мальчишки было тревожно и одиноко.
Шэнь Юань на мгновение замер, но оборачиваться не стал. Лишь ускорил шаг и вышел за ворота. До его слуха донеслось тихое всхлипывание Камешка.
— Камешек, будь здесь как дома. Учись прилежно, не обмани надежд отца… — донесся утешающий голос Хуан Цинчжоу, когда Шэнь Юань уже забирался в повозку.
На обратном пути у него самого щипало в глазах. Он обернулся на здание школы и горько усмехнулся. Родителям иногда приходится быть жестокими. Если бы он обернулся, начались бы долгие прощания и слезы.
Когда он вернулся в деревню, Ху Юйфэнь во дворе прилежно переписывала «Основы агрономии».
Шэнь Юань распряг вола, отвел его в стойло и подошел к жене.
— Так рано вернулся? — Удивилась она. — Хорошо ли обустроил Камешка?
Шэнь Юань встал за ее спиной и принялся мягко массировать ей плечи:
— Всё в порядке. Занес подарки наставнику Хуану, он обещал приглядывать за малым.
Тревога на лице Ху Юйфэнь немного утихла, но она оглядела пустой двор и вздохнула:
— Раньше двое детей вечно здесь шумели, а теперь стало так тихо, непривычно даже.
Шэнь Юань промолчал, лишь положил ладонь ей на плечо, позволяя жене прислониться головой к его животу.
— Если мы хотим, чтобы дети чего-то добились, им рано или поздно придется покинуть наше гнездо, — произнес он спустя время. — К тому же у нас всё еще есть Ану.
Ху Юйфэнь вскинула голову, взглянув на небо:
— Ой, скоро уже пора забирать его у наставника.
Время полетело незаметно, прошел месяц.
Оба брата делали успехи в учебе. Как-то в полдень Шэнь Юань вернулся с поля после прополки, и они с женой присели пообедать во дворе.
— Слышал новости? — Спросила Ху Юйфэнь, подавая еду. — Эрчжу схватили власти!
— Власти? За что это? — Шэнь Юань нахмурился, не отрываясь от миски с рисом.
— Неясно точно, говорят – контрабанда. Дело серьезное, его уже в уезд Аньян увезли. По законам Великой Юй, если и не казнят, то отправят в ссылку, это уж точно.
Шэнь Юань понимающе кивнул.
— То-то я смотрю, на поле Ню Эрчжу сорняки выше хлеба вымахали, а их с женой и след простыл.
Их участки граничили – у Эрчжу было пятнадцать му доброй пашни. С таким наделом при нынешних урожаях можно было жить припеваючи. Но тот был человеком непутевым – всё больше по части выпивки да азартных игр. Всё хозяйство тянула на себе его жена с детьми. Шэнь Юань как раз встречал этого тощего парня на меже по пути к пруду Черной Воды.
О контрабанде Шэнь Юань тоже был наслышан. За горами, у варваров Западных Пустошей, добывали редкую руду и ценную пушнину. В землях Великой Юй за такой товар давали в десятки раз больше. Жажда наживы толкала людей на безумства.
Они меняли зерно на шкуры и камни, богатея в один миг. Таких называли «ходоками в горы».
Раньше в приграничных деревнях часто видели людей с огромными тюками за спиной. Но потом новый император учредил патрульный корпус – и для охраны от варварских набегов, и для ловли таких вот ходоков.
Шэнь Юань и подумать не мог, что Ню Эрчжу хватит дерзости лезть в это пекло, зная о патрулях. Законы империи суровы: даже за малую контрабанду карали беспощадно. Теперь всё имущество Эрчжу пойдет с молотка, а семью ждет ссылка, если не плаха.
Тут Шэнь Юаня осенило.
— Юйфэнь, поле Эрчжу совсем рядом с нашим. Я вот думаю: когда суд вынесет приговор, не выкупить ли нам его землю?
Жена на миг задумалась. Урожаи радовали, а метод компостирования, который придумал муж, заметно прибавил почве силы. Еще пятнадцать му лишними бы не стали.
Но землю преступника заберет казна. Покупать у властей – совсем не то, что договариваться с соседом.
— У нас осталось всего сто тридцать с лишним лянов, нужно же и на черный день припрятать. Боюсь, не потянем покупку, — с сожалением ответила она.
Но Шэнь Юань лишь отмахнулся:
— Не купим – так арендуем. У управы всё равно нет людей, чтобы на этой земле горбатиться. По закону у арендатора есть право выкупа в первую очередь. Годик-другой попользуемся, поднакопим серебра и заберем все пятнадцать му разом.
Ху Юйфэнь кивнула:
— Тогда сходи после обеда к старосте, разузнай что да как.
— Договорились!
Закончив трапезу, Шэнь Юань поспешил к деревенскому старосте. Ху Юйфэнь же принялась за зимнюю одежду. Осень уже вовсю хозяйничала в округе, а дети из прошлогодних тулупчиков заметно выросли – нужно было перешивать.
Чтобы сэкономить, она не покупала новую ткань, а распускала старое, стараясь выкроить что-то путное.
Шэнь Юань же вернулся от старосты с верными новостями.
Судьба семьи Эрчжу была предрешена. За контрабанду мужчин гнали в ссылку на северные берега, а женщин определяли в «чэндуаньчунь». Так в Великой Юй называли каторжный труд: мужчины строили стены и крепости, а женщины день и ночь толкали тяжелые жернова, перетирая зерно для нужд армии.
Что до аренды, староста обещал замолвить словечко. Если всё сложится удачно, то уже к весне Шэнь Юань сможет выйти на новые поля.
Обновлено: 18.02.2026