Глава 4 — Глава 4. Почему бы мне самому этим не заняться?

Хамель, Бурбон-стрит, Змеиный переулок. Леон наконец нашёл ту самую лавку утильщика. Ни вывески, ни названия, лишь на стене дощатой хибары красовалась огромная надпись: «Скупка». Вид был донельзя убогий. Единственным приличным элементом здесь была дверь — солидная, из красно-коричневого дерева, с маленьким окошком. Над ней, как и говорил капитан, был вырезан барельеф совы. Похоже, эту дверь тоже «спасли» из утиля, возможно, содрали с какого-нибудь пустующего дома в городе. Этот район был самым большим гетто Хамеля. Нельзя сказать, что тут было настолько опасно, что можно было схлопотать нож в бок просто за прогулку, но всякой грязи хватало. Местные лавочники сбывали краденое, уличные торговцы то и дело пытались всучить тебе что-то подозрительное, а в подпольных казино матёрые шулеры вечно выискивали жирную добычу. За каждой женщиной, что заигрывала с тобой в трактире, непременно маячили дюжие молодцы, готовые разыграть классическую «медовую ловушку». Чтобы его не приметили с большим чёрным мешком, Леон, войдя в Змеиный переулок, демонстративно выставил на видное место свой пистолет. Он толкнул изящную деревянную дверь, и колокольчик над ней издал звонкий перелив. Едва переступив порог, он чуть не споткнулся о стопку старых книг. Лавка была завалена всяким хламом. Старая мебель была беспорядочно свалена у стен, загораживая даже окна, отчего внутри царил полумрак. Выцветшие платья висели мятыми кучами в старых шкафах, предлагая покупателям самим в них копаться. Сапоги, подсвечники, чайники, посуда… всевозможные мелочи были без всякого порядка расставлены на полках. В углу громоздилась гора сломанного металлолома. В воздухе стоял затхлый запах пыли и гниющего дерева. Леон сразу понял, что в таком месте очень удобно прятать что-нибудь незаконное, и проводить здесь обыск — сущая мука. Хозяин лавки, о котором говорил капитан, сидел за прилавком и сосредоточенно ковырялся в старых карманных часах. Как и описывал капитан, это был тощий старик с острым носом и обезьяньими чертами лица, на вид лет шестидесяти. Увидев посетителя, он лишь мельком взглянул на Леона и кивнул в сторону столика, мол, выкладывай свой товар на оценку. — Меня прислал Роди, — произнёс Леон пароль. Движения старика замерли. Он снова поднял голову и внимательно осмотрел Леона, затем его мешок. Внезапно, с проворством, немыслимым для его возраста, он метнулся к двери, открыл окошко, выглянул наружу, закрыл его, запер дверь на засов и, вернувшись к столику, серьёзно поманил Леона: — Сюда. Леон понял его и, подойдя, выложил мешок на стол и развязал его. Хозяин сперва заглянул внутрь, затем нашёл и надел пару специальных перчаток. Ловкими движениями он извлёк большую связку кое-как обработанных кроличьих тушек, развязал верёвку и принялся их пересчитывать. На первый взгляд это были обычные кролики, которых опытный охотник с парой гончих мог настрелять за полдня на лугу. Но при ближайшем рассмотрении на их задних лапах можно было заметить дополнительный, выдвижной костяной шип в форме лезвия. А заглянув им в пасть, можно было увидеть острые клыки хищника. Это были небольшие монстры, известные как кролики-головорезы. Они охотились стаями на добычу, значительно превосходящую их по размеру. В прыжке они наносили своими лезвиями на задних лапах резаные раны по сонной артерии жертвы. Даже малейший порез от такого лезвия вызывал непрекращающееся кровотечение. Они ждали, пока добыча истечёт кровью и упадёт, а затем пожирали её. Леон слышал, что лезвия с лап кроликов-головорезов, если их вставить в рукоять кинжала, сохраняли свой эффект, превращая его в идеальное оружие для убийства. С другой стороны, чтобы не пораниться самим, их шкура была невероятно прочной. Одежда из неё защищала от порезов мечом, а в перчатках из такой шкуры можно было голыми руками хвататься за лезвие. Судя по всему, на руках у лавочника были именно такие перчатки. Пересчитав тушки кроликов, старик достал из мешка запечатанный глиняный горшок, открыл его и заглянул внутрь. Он был полон бледно-голубого полужидкого геля — это была обработанная слизь слайма. Хозяин взял подсвечник, зажёг свечу и при её свете оценил качество геля, затем поставил горшок на весы. Из дел, которые Леон читал в архивах Инквизиции, он знал, что эти похожие на жижу низкоуровневые монстры были самым ходовым товаром в контрабанде. Слаймы ели практически все, и их было очень легко содержать. Слизь, из которой состояло их тело, после обработки превращалась в липкий гель с широчайшим спектром применения: его можно было накладывать на раны для остановки кровотечения и ускорения заживления, использовать как нейтрализатор в магических зельях или как смазку. Леон даже видел в одном из дел, как кто-то делал из этой дряни секс-игрушки и весьма успешно их продавал. Он наблюдал, как старик пересчитывает и взвешивает все материалы, постоянно что-то записывая на листе бумаги. Леон напряженно вглядывался в его записи. Если старик вел расчеты в фенни, то одна тушка кролика-головореза стоила восем восемьсот фенни. Здесь их было десять, итого — восемь тысяч фенни. Обычный кролик, которого продают охотники на рынке, стоит всего семь медных монет. «На одной ферме кроликов-головорезов можно неплохо подняться», — лениво подумал Леон. Кролики-головорезы, конечно, опасны, но с ними можно управиться. Лезвия на их лапах короткие — их остановит не то что доспех или щит, а даже обычная толстая доска. Если не считать этих опасных шипов, по силе они мало чем отличаются от обычных кроликов. И хоть они и хищники, едят немного. Такая цена гарантировала солидную прибыль. Тот горшок со слизью слайма весил около двух килограммов, а закупочная цена составляла восемьсот фенни. Наконец, старик извлек из мешка запечатанную пробирку размером с палец. Внутри находились полупрозрачные кристаллы, похожие на крупную соль, с легкими вкраплениями красного и синего. Леон понял: вот оно, главное. Он напряг все свое внимание. Это был самый ценный предмет во всей партии контрабанды. Масо — легендарная субстанция, способная замедлять старение и служащая основой для зелий с самыми невероятными эффектами. В этом мире обычные люди еще могли как-то охотиться на монстров из подземелий, а некоторые даже тайно их разводили. Но драгоценное Масо — его могли извлечь лишь ведьмы, и только из особых частей тел этих тварей. Церковь Норенской Империи считала Мойру абсолютной ересью. Простое поклонение ей каралось как богохульство, а попытка принять ее благословение и вовсе была тягчайшим преступлением. Поэтому ведьмы в Империи были крайне редки и скрывались очень глубоко. Подавляющее большинство Масо, циркулирующего в Империи, ввозилось контрабандой из-за рубежа по различным каналам. Оно проходило через цепь перекупщиков и в конечном итоге превращалось в зелья — конечный продукт для потребителя. Каждое звено в этой нелегальной цепи получало немалую прибыль. Леон наблюдал, как старик сначала с помощью лупы и пинцета внимательно изучал прозрачность кристаллов на свет пламени. Затем он осторожно достал изящные маленькие весы, аккуратно высыпал Масо на одну серебряную чашу, а на другую начал класть семена рожкового дерева в качестве гирек. Конечный результат — около двадцати трех каратов, или четыре целых шесть десятых грамма. Старик сделал еще одну запись на своем листке. Леон бросил на нее взгляд, и его сердце забилось чаще. Цифра была — девяносто две тысячи. Закупочная цена этого Масо составляла четыре тысячи фенни за карат. Один грамм уходил за двадцать тысяч! Старик осторожно ссыпал кристаллы обратно в пробирку и даже соскреб остатки с серебряной чаши. Он снова все упаковал, затем с подсвечником в руке вернулся за прилавок. Там он присел, откинул ковер, открыл замок и поднял половицу. Под ней показался темный проем, ведущий в подвал. С мешком и подсвечником он с некоторым трудом протиснулся в лаз и спустился вниз. Леон подошел к проему и стал настороженно наблюдать. Если это был тайный ход, он должен был быть готов к тому, что старик просто сбежит с товаром. Все-таки это их первая сделка, осторожность не повредит. К счастью, свет и шум не удалялись. Старик просто порылся внизу в тесном пространстве, спрятал мешок, затем отсчитал деньги из сундука в другой мешок и снова поднялся по деревянной лестнице. Леон смотрел, как старик неторопливо закрыл лаз, запер его и снова накрыл ковром. Затем он оторвал от своей ведомости квитанцию, написал на ней «пятьсот четыре фенни», поставил подпись и дату и протянул ее Леону вместе с мешком денег, сказав: — Пересчитай. Леон внимательно посмотрел на квитанцию, затем взял мешок и открыл его. Он был набит золотыми монетами крупного номинала, и лишь четыре монеты были серебряными тейлорами. Он тщательно все пересчитал. Ровно пятьсот четыре тейлора — что равнялось ста тысячам восьмистам фенни. Он быстро смекнул, в чем тут дело. Цифра в квитанции предназначалась для отчета директору Карону. Написано «фенни», но настоящая единица — «тейлоры». Таким образом, если кто-то из посредников решит запустить руку в мешок, это сразу вскроется. Неудивительно, что капитан так настойчиво просил его быть честным. Леон кивнул старику. Выражение лица того перестало быть таким суровым. Он скалился в улыбке, обнажив желтоватые зубы: — Заходи еще. В семь часов вечера Леон с деньгами, как и было условлено, вернулся в Инквизицию. Убедившись у встреченного коллеги, что два епископа, приезжавшие с визитом, уже уехали, он прошел в дежурную комнату и обнаружил, что капитан уже ждет его там. — Наконец-то ты вернулся, — увидев его, капитан с облегчением выдохнул, подошел, запер дверь и тихо спросил, — Деньги где? Леон протянул мешок и квитанцию. Капитан взял их, пересчитал и вышел. Леон последовал за ним, на расстоянии наблюдая, как капитан осторожно несет мешок с деньгами наверх, стучит в дверь кабинета директора и, получив разрешение, входит. Минут через десять Леон увидел, как капитан вышел с пустыми руками. Подойдя к Леону, он кивнул и тихо сказал: — Спасибо. — Не за что, капитан. Только вот... — Леон смущенно улыбнулся. Капитан обещал ему долю, и отказываться от этих денег было нельзя. Он все-таки рисковал быть арестованным за должностное преступление, вывозя и сбывая вещдоки. — Ах, да. Ты потрудился. Вот, держи... — капитан тут же понял Леона, пошарил в кармане и протянул ему серебряный тейлор. Леон молча уставился на монету, удивленно посмотрел на капитана и не взял ее. Рисковать увольнением и тюрьмой ради этого поручения, чтобы в итоге получить двести монет курьерских? Это что, шутка? Увидев реакцию Леона, капитан вздохнул, достал свой кошелек, высыпал оттуда пять медных монет по десять фенни и протянул их вместе с серебряным тейлором: — Это все, что у меня есть. Леон молча смотрел на двести пятьдесят фенни в руке капитана. Если бы он не знал, что в этом мире это число не имеет никакого особого значения, он бы всерьез заподозрил, что чем-то успел обидеть капитана. — Да не смотри ты на меня так, — беспомощно прошипел капитан, не выдержав его взгляда. — Я знаю, ты думаешь, что это мало. Но знаешь, сколько получил я? Нисколько! Ни единого фенни! Клянусь родителями, директор ни разу не доплатил мне ни монеты за это дело. Деньги, что я тебе даю, — из моего кармана! Леон в шоке уставился на капитана. Тот с горькой усмешкой покачал головой: — Ты тут три года работаешь и до сих пор не понял директора? Когда нам хоть раз платили за переработки? А премии за раскрытие крупных дел? Да он даже из пособий семьям погибших парней урезал! Думаешь, он поделится в таком деле? Он не даст, а мы что ему сделаем? Оцепенение Леона прошло. Хотя у капитана и не было доказательств, что ему не заплатили, Леон был склонен ему верить. Логика была проста: директор мог не платить им, и они ничего не могли с этим поделать. А зная этого сукина сына, Леон был уверен — он и не заплатит. Леон вспомнил то громкое дело, которым они занимались. Задержали шестерых преступников, конфисковали, по слухам, более восьмисот тысяч фенни и кучу нераспроданных материалов монстров. Коллега, занимавшийся вещдоками, шепнул Леону, что это была сумма, которую директор указал в отчете, уже прикарманив как минимум десять процентов. На том деле эта сволочь неплохо нажилась. А что получил Леон? Жалкие пять тейлоров урезанной премии и травму, которая мучила его до сих пор. Но они были бессильны. Директор Карон Эссо хоть и был инквизитором, но его должность соответствовала церковному рангу, равному младшему рыцарю. Он происходил из знатной семьи, был младшим сыном барона. Хоть титул ему и не светил, связей семьи хватило, чтобы обеспечить ему теплое местечко в Церкви. По сути, по происхождению и статусу директор был человеком из другого мира. В Хамеле его власти было достаточно, чтобы раздавить любого из них. Попытка донести на него, скорее всего, закончилась бы тем, что они сами угодили бы за решетку. — У меня сегодня не было выбора. Больше я тебя не побеспокою. Деньги возьми, а выпивку я тебе потом поставлю, скажешь хозяину, чтобы на мой счет записал, — виновато сказал капитан. Леон взял деньги. Подумав, он спросил: — Капитан, и вас это действительно устраивает? — Они вкалывают до смерти, а начальство урезает их кровные. Даже когда они сбывают краденое, начальство забирает весь куш, а они несут все риски. — А что я могу поделать? Я не в том положении, чтобы отказывать директору. Если он захочет вставить мне палки в колеса, я здесь не выживу. А мне еще семью кормить... — с тоской произнес капитан и хлопнул Леона по плечу. — Не думай об этом. Скоро смена, пошли выпьем! Леон посмотрел на капитана. Ему было чуть за тридцать, но он уже выглядел старше своих лет, и волосы заметно поредели. Капитан был неплохим парнем, и работал на износ. Возможно, был вынужден работать на износ. И тут Леона осенило. Да ведь это же типичный мужик средних лет из его прошлой жизни, задавленный семьей и зажатый в тисках корпоративной системы! И это, скорее всего, его собственное будущее на этой работе. Нет. Учитывая его хроническую травму, даже без семьи его будущее было куда мрачнее, чем у капитана. Он вообще не имел права его жалеть. С тяжелыми мыслями он молча спустился за капитаном в дежурку, чтобы сдать смену. Проходя мимо главного входа, он увидел, как коллега выводит из здания закованную в кандалы старуху. Инквизитор снял с нее оковы и махнул рукой: — Все, можете идти. Леон посмотрел на старуху. Он знал ее. Сегодня рано утром он лично доставил ее сюда. Ханна Вейслан, местная жительница из деревни Хэкоу, что на окраине Хамеля. Днем торговала овощами с тележки в городе, а втихую, неизвестно по каким каналам, сбывала материалы монстров. В этот раз она случайно столкнулась с повозкой городской стражи, ее тележка перевернулась, и контрабанда высыпалась наружу. Так она и попалась. Партия товара стоимостью более ста тысяч, которую они сегодня сбыли, была изъята как раз из ее тележки. По сравнению с другими контрабандистами, ее биография была чиста как стеклышко. Выяснить ее поставщиков и каналы сбыта не составило бы большого труда. Но в итоге ее просто отпустили. Ведь вещдоки исчезли. Вероятно, директор, решив прикарманить товар, уже отправил кого-то на допрос, чтобы заключить с ней тайную сделку. Для нее самой это было спасением. Если бы в архивах не упоминалось, что ведьмы, благословленные Мойрой, сохраняют молодость и красоту, одного лишь владения Масо было бы достаточно, чтобы заподозрить в ней ведьму. «И где же она достает товар?» — подумал Леон. Если бы не случайность с тележкой, эта ничем не примечательная старушка-торговка, сбыв партию, получила бы около ста тысяч. А он сам, рискуя всем, успешно доставил этот товар в скупку и получил... двести пятьдесят. При этой мысли в голове Леона промелькнула безумная идея: «Раз уж я все равно пошел на такой риск, почему бы мне... не заняться этим самому?» — Капитан, я, пожалуй, не пойду пить... — глядя на спину миссис Вейслан, удаляющуюся к воротам, слова сами сорвались с его губ. — А? — удивленно обернулся капитан. — Вспомнил, у меня дома дела, надо пораньше вернуться, — не моргнув глазом, продолжил он.