Глава 7 — Глава 7

Эффект был мгновенным и драматичным. Формула призыва вспыхнула под его ладонью — сложный круг из иероглифов и символов, светящийся тусклым красным светом. Линии расползались по бетону, как живые, формируя замысловатый узор из переплетающихся спиралей. Затем поднялся дым. Густой, плотный, белый дым взметнулся вверх столбом, закручиваясь в неподвижном вечернем воздухе, образуя облако высотой с человека. Он клубился, пульсировал, словно в нем билось сердце. Сердце Какаши забилось быстрее — редкая потеря контроля над своими физическими реакциями. Адреналин вспыхнул в крови. «Работает. Техника работает. Связь существует». Редкая искра надежды пробилась сквозь его обычную сдержанность, осторожность, цинизм. Надежда — опасное чувство для шиноби, слишком часто оно оборачивалось разочарованием. Но сейчас, в этот момент, он позволил себе надеяться. Дым начал рассеиваться, унесенный порывом ветра. Медленно, слой за слоем, он истончался, открывая силуэт внутри. И там, на крыше — твердой, холодной, чужой крыше чужого мира — сидел Паккун. Маленький пес с характерной мордой мопса, приплюснутым носом и огромными выразительными глазами. Коричневая шерсть, синий жилет с карманами, красный ошейник с символом Конохи. Безошибочно реальный. Безошибочно его. *** Какаши почувствовал, как что-то сжалось в груди — эмоция настолько сильная, что на мгновение перехватило дыхание. «Он здесь. Паккун действительно здесь. Связь не разорвалась. Я не один». Но выражение лица пса заставило Какаши замереть. Коричневая шерсть Паккуна была взъерошена, спутана, словно он бегал без остановки. Глаза — обычно острые, саркастичные, полные сдержанного юмора — были широко раскрыты, переполнены эмоциями, которые Какаши очень редко видел у этого сурового, циничного пса. Облегчение. Радость. Отчаяние. Все вместе, смешанное в один невыносимый коктейль чувств. — Какаши! — голос Паккуна сорвался на крик, пронзительный, отчаянный, совершенно не похожий на его обычный ворчливый тон. Пес даже не дал ему ответить. Он бросился вперед с такой скоростью, что превратился в коричневое пятно, и врезался в грудь Какаши с удивительной для своего небольшого размера силой. Какаши пошатнулся, почти потеряв равновесие, инстинктивно обхватив пса руками, чтобы не уронить. — Я так по тебе скучал! — рыдал Паккун, его слова выходили прерывисто, захлебываясь. Он уткнулся мордой в жилет Какаши — нет, в иллюзорный пиджак, который выглядел как жилет для пса — и его тело содрогалось от всхлипов. — Мы думали, ты погиб! Мы искали, искали везде, но не могли найти! Ни запаха, ни следов, ничего! Словно ты просто исчез из мира! Слезы — настоящие, горячие слезы — блестели в глазах пса, скатываясь по шерсти, оставляя влажные дорожки. — Уа-а-а-а-а! — вырвался протяжный, жалобный вой, который эхом отразился от соседних зданий. *** Какаши моргнул, застигнутый врасплох этим взрывом эмоций. Паккун был многим — преданным партнером, саркастичным советчиком, яростно компетентным следопытом с нюхом, способным отследить противника за километры. Он был спокоен под давлением, циничен в оценках, груб в манерах. Но эмоциональные всплески? Открытые рыдания? Это было совершенно, абсолютно в новинку. «Насколько плохо все было, если даже Паккун так реагирует?» — мысль кольнула болью. «Что они пережили, пока меня не было?» Тепло разлилось в груди Какаши — неожиданное, непрошеное, но невероятно приятное. Это было чувство, которое он почти забыл за годы потерь и одиночества. Чувство, что кому-то небезразлично. Что его возвращения ждали. Что он кому-то нужен. Он почувствовал, как его губы изогнулись в улыбке под маской — широкой, искренней, той улыбке, которую он редко позволял себе показывать. — Тише, тише, Паккун, — произнес он мягким, почти отеческим тоном, каким когда-то говорил с Наруто, Саске и Сакурой, когда они были еще детьми, испуганными после первой по-настоящему опасной миссии. Какаши опустился на одно колено, приближая лицо к псу. Его рука автоматически потянулась к знакомому месту — за уши Паккуна, там, где шерсть была особенно мягкой. Он начал чесать с отработанной легкостью, точно зная, с какой силой нажимать, где именно водить пальцами, чтобы успокоить пса. — Я в безопасности, — добавил он тихо, вкладывая в слова всю уверенность, на которую был способен. — Я здесь. Я жив. И я вернусь домой, обещаю. *** Паккун всхлипнул еще раз — жалобно, по-щенячьи — но рыдания начали утихать. Уверенное, спокойное присутствие Какаши действовало на него, как всегда, успокаивающе. Знакомый запах, знакомое прикосновение, знакомый голос — все это возвращало мир в нормальное русло. Через долгое мгновение пес наконец отстранился, неловко вытирая глаза шершавой лапой. Он шмыгнул носом — звук был влажным, жалким — и попытался собраться, вернуть себе обычную суровость. — Ты действительно здесь, — пробормотал он хриплым, сорванным голосом, все еще не до конца веря. Его взгляд скользнул по лицу Какаши, по его фигуре, словно проверяя, что это не иллюзия, не жестокий розыгрыш гендзюцу. — Я чувствую твой запах. Ты настоящий. Живой. Он глубоко вдохнул, его ноздри расширились, улавливая каждую нотку. — Пахнешь... странно. Не так, как дома. Другие запахи налипли — металл, дым, что-то химическое. Но это ты. Точно ты. Паккун шагнул назад, окончательно освобождаясь из объятий, и его глаза — все еще красные, опухшие от слез — стали острее, сфокусированнее. — Мы искали тебя повсюду, Какаши. Абсолютно повсюду, — его тон постепенно возвращался к обычному деловому, но все еще дрожал на краях слов. — Вся стая была поднята по тревоге. Булл, Пуккур, Урузи, Шиба, Бизмару, Акино — все. Мы прочесывали поле боя сантиметр за сантиметром, обнюхивали каждый камень, каждую расщелину. Он покачал головой, уши печально прижались. — Твой запах обрывался на том месте, где был вихрь. Просто исчезал. Не рассеивался, не уходил в сторону — именно исчезал, словно ты перестал существовать. Даже жабы подключились к поискам — Наруто попросил, и они обыскали все области, до которых могли добраться. Но ничего. Ты просто… испарился. *** Улыбка Какаши медленно угасла, исчезла, сменившись задумчивым, почти мрачным выражением лица. Брови сдвинулись, морщинка залегла между ними — признак глубокой концентрации. — Я больше не в нашем мире, Паккун, — произнес он медленно, тщательно подбирая слова, чтобы объяснить то, что сам еще плохо понимал. — Это место — оно радикально другое. Совершенно чужое. Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Никаких сильных сигнатур чакры, совсем. У людей здесь есть чакра, но слабая, как у гражданских, которые никогда не тренировались. Никаких шиноби, никаких деревень, никаких кланов. Никто не знает, что такое дзюцу. Его рука неопределенно указала на город внизу — на бесконечное море огней, на высокие башни, на ползущие по дорогам машины. — Просто… технология. Продвинутая, далеко превосходящая все, что есть в Странах. Машины без лошадей. Устройства, которые переводят языки мгновенно. Огромная сеть информации, доступная по нажатию пальца. Его голос понизился, стал тише, задумчивее. — Это другая реальность, Паккун. Другой мир. Может быть, другая вселенная, я не знаю точно. Вихрь, который засосал меня — он пробил дыру между измерениями, разорвал саму ткань реальности. *** Уши Паккуна мгновенно навострились, встали торчком. Его глаза сузились — острый, аналитический взгляд опытного шиноби, который мгновенно переключился с эмоций на тактику. Его острый ум уже обрабатывал информацию, каталогизировал детали, строил предположения. — Понял, — коротко кивнул он, и в его тоне звучала деловая собранность, которую Какаши хорошо знал и ценил. — Это объясняет, почему мы не могли тебя найти. Другое измерение, другие законы физики, возможно. Он сделал короткую паузу, и его морда приняла более серьезное выражение. Взгляд потяжелел. — Тебя не было месяц, Какаши, — сказал он, и слова упали, как камни в воду. — Целый месяц. Мы… — Месяц?! Слово вырвалось из горла Какаши прежде, чем он успел сдержаться. Его единственный видимый глаз расширился от шока — редкая, очень редкая потеря контроля над выражением лица. Слова ударили его, как прямой удар кунаем в живот, выбив воздух из легких. Месяц? Целый месяц он отсутствовал? Это было невозможно. Абсолютно, физически невозможно. *** Мысли в голове Какаши завертелись хаотичным вихрем, пытаясь найти логику в этом безумии. Он чувствовал дезориентацию от вихря — да, это правда. Ощущение падения в бесконечную черноту, где не было ни верха, ни низа, ни времени. Затем провал, темнота. Но когда он очнулся на крыше, его тело не выказывало абсолютно никаких признаков длительного голодания или обезвоживания. Живот не был впалым. Мышцы не атрофировались. Губы не потрескались от жажды. Кожа не была сухой и шелушащейся. Он чувствовал себя так, словно потерял сознание максимум на несколько часов, может быть, на день. Не на месяц. Определенно не на месяц. «Я не был без сознания так долго. Мое тело это подтверждает. Так что же, черт возьми, случилось?» Его аналитический разум лихорадочно работал, перебирая возможности, отбрасывая невозможные варианты, цепляясь за хоть сколько-то правдоподобные объяснения. «Разница в течении времени между измерениями?» Да, это было возможно. Более чем возможно. В Странах Шиноби ходили легенды о местах и техниках, где время двигалось иначе. Слухи о древних печатях, которые замедляли или ускоряли его течение. Истории о тренировочных пространствах, где день внутри равнялся часу снаружи. «Или, может быть, я был захвачен самим вихрем дольше, чем думал». Трещина в реальности, разрыв между мирами — она могла существовать вне обычного времени. Подвесить его в каком-то лиминальном, промежуточном пространстве между измерениями, где законы физики переставали работать. Растягивая время без его ведома. Секунды для него могли быть неделями для внешнего мира. Какаши снова взглянул на свои руки, отмечая их состояние. Пальцы твердые, мозоли на местах. Вены четкие, кожа здорового цвета. Никакой худобы, никакой дряблости мышц. «Я не голодаю. Это факт. Это не длительное бессознательное состояние — мое тело было бы разрушено». «Значит, это измерения. Временной дифференциал между мирами». Мысль была тревожной, почти пугающей в своих импликациях. Если время здесь текло иначе — быстрее или медленнее — то сколько еще пройдет дома, пока он найдет способ вернуться? Неделя здесь могла быть месяцем там. Или наоборот. «Или год там мог быть днем здесь». Невозможно знать без дополнительных данных. Но Какаши силой воли отложил эти размышления в сторону, заперев их в дальнем углу сознания. «Нет смысла тратить энергию на то, что я пока не могу подтвердить или изменить. Сосредоточься на том, что можешь контролировать».