Какаши поднялся на уединенную крышу высокого здания, выбрав место, откуда открывался панорамный вид на город, но где не было посторонних глаз.
Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в оттенки оранжевого, розового и пурпурного. Город внизу зажигал огни — миллионы окон вспыхивали, словно звезды, опустившиеся на землю.
Хотя он знал, что сбор информации критически важен, что ему нужно понять этот мир, его законы, его возможности — одна мысль доминировала над всем остальным.
«Домой. Мне нужно домой».
Лучше было сначала проверить, сможет ли он вообще вернуться в свой мир, используя имеющиеся у него средства. Нет смысла изучать этот мир месяцами, если есть быстрый способ вернуться.
В данный момент он был сосредоточен на одной, единственной цели: воссоединиться с командой №7.
Наруто. Саске. Сакура.
Они сражались с Кагуей без него. Богиней, чья сила могла разрушать измерения. Они были сильны, невероятно сильны — Наруто с силой Мудреца Шести Путей, Саске с Риннеганом, Сакура с печатью Бьякуго.
Но Кагуя была на другом уровне. Она была прародительницей чакры, источником всех дзюцу. Даже вчетвером они еле сдерживали её.
«Без меня...» — мысль причиняла физическую боль, сжимала сердце. «Без меня их шансы падают. Камуи было критически важно — единственное, что мешало Кагуе свободно перемещаться между её измерениями».
Чувство вины грызло его изнутри, старый, знакомый спутник. Он не смог защитить Обито от валуна, не спас Рин от её судьбы, не предотвратил смерть Минато и Кушины. И теперь он бросил своих учеников в самый критический момент битвы.
«Нет», — резко одернул он себя. «Я не бросил. Меня утянуло против моей воли. Это не моя вина. Но вернуться — моя ответственность».
Его мысли были методичными, логичными — инстинкт шиноби анализировать ситуацию и разрабатывать стратегию действий.
«Первым делом — смогу ли я вообще вернуться? Какие у меня есть варианты?»
Пространственный вихрь, который принес его сюда, был аномалией. Рожденный столкновением его Камуи с пространственным сдвигом Кагуи, усиленный какой-то неизвестной силой — трещиной в мультивселенной, судя по ощущениям.
Этот вихрь оторвал его от родного мира, выбросил в совершенно другую реальность. Чтобы вернуться, ему нужно было понять свои варианты и действовать максимально быстро.
«Чем дольше меня нет, тем большей опасности подвергается моя команда», — мысль пульсировала в голове постоянным рефреном. «Они сражаются с Кагуей без меня. Каждая секунда на счету».
Хотя... при этой мысли на его лице под маской появилась легкая, почти неуловимая улыбка, окрашенная гордостью.
«Хотя, если быть честным, они уже давно переросли своего сенсея. Наруто стал сильнее меня после тренировки с Мудрецом. Саске всегда был гением, а с Риннеганом он, возможно, превзошел даже Итачи. Сакура... её сила Цунаде-сама, умноженная на её собственное упорство».
Они были не теми детьми, которых он взял в команду много лет назад. Они были воинами, героями, спасителями мира.
«Но даже герои могут пасть. Я видел это слишком много раз».
Он отогнал эти мысли, сосредотачиваясь на задаче.
Вариант первый: Летящий Бог Грома.
Мысли Какаши обратились к легендарной технике его покойного сенсея, Минато Намикадзе, Четвертого Хокаге, Желтой Вспышки Конохи.
Хирашин но Дзюцу — Техника Летящего Бога Грома. Пространственно-временное дзюцу, которое позволяло мгновенно телепортироваться к специальной печати, куда бы она ни находилась.
Минато поставил такую печать на него много лет назад, еще когда Какаши был чунином. Метка — сложная формула, вписанная в его чакра-систему, невидимая, но вечная.
«Если бы кто-то мог меня забрать отсюда, телепортировать обратно, то это был бы кто-то с этим дзюцу», — логически размышлял Какаши.
Но Минато мертв. Погиб, запечатывая Кьюби пятнадцать лет назад.
«Есть еще Тобирама Сенджу, Второй Хокаге, создатель техники. Он был воскрешен Эдо Тенсеем, сражался в войне. Если кто и знает пределы Хирашина, так это он».
Но никто не пришел. Ни Тобирама, ни воскрешенный Минато, ни кто-либо еще с Летящим Богом Грома.
Какаши нахмурился, его логика безжалостно резала надежду.
«Если они не забрали меня, значит, не могут. Хирашин полагался на связь между печатью и пользователем техники через чакру. Эта связь должна быть обнаружима на огромных расстояниях — Минато телепортировался через целые страны мгновенно».
«Но здесь я не чувствую никакой связи. Никакого тянущего ощущения, никакого якоря. Словно печать перестала существовать или находится за пределами досягаемости».
Его взгляд скользнул по чужому городу, по незнакомым зданиям, по небу другого мира.
«Это место… оно слишком далеко. Не просто на другом конце планеты. За пределами Стран Шиноби, за пределами измерений Кагуи, возможно, за пределами самой нашей реальности».
«Печать Хирашина работает в рамках одного мира, одной вселенной. Здесь она бесполезна».
Вариант один отброшен.
Вариант второй: Камуи.
Какаши коснулся своей повязки, под которой скрывался Мангекьё Шаринган — хотя теперь глаз работал без повязки, привычка сохранилась.
Камуи. Его уникальная техника измерения, дарованная Мангекьё Шаринганом Обито. Способность манипулировать пространством, отправлять части тел или целые объекты в личное измерение, телепортироваться туда и обратно.
«Мое Камуи дает доступ только к моему личному измерению», — четко, без иллюзий проанализировал он свои возможности. «Это карманная реальность, связанная конкретно с моим Мангекьё. Я могу войти туда, выйти обратно в тот же мир, из которого пришел. Но переходить в другие измерения, в другие миры — это за пределами возможностей техники».
Обито, с его мастерством Камуи, оттачиваемым десятилетиями, мог делать удивительные вещи. Телепортироваться на огромные расстояния, почти мгновенно перемещаясь с одного конца страны на другой. Втягивать других людей в измерение Камуи с хирургической точностью. Становиться неосязаемым, пропуская атаки сквозь себя.
«Но даже Обито не мог переходить в другие реальности, в другие вселенные.»
«Если бы Обито был здесь, он бы, наверное, посмеялся надо мной за то, что я даже подумал об этом».
Эта мысль вызвала кривую усмешку под маской — болезненную, окрашенную знакомой тяжестью утраты, которая никогда не ослабевала, только становилась привычнее с годами.
«Прости, старый друг. Похоже, мне придется обходиться тем, что есть. Как всегда».
***
Это оставляло только один жизнеспособный вариант. Последнюю надежду.
Техника Призыва.
Мысли Какаши с новой, отчаянной силой ухватились за эту идею, цепляясь за нее, как утопающий за обломок корабля. Его контракт с ниндзя-псами, особенно с Паккуном, был спасательным кругом, на который он полагался бесчисленное количество раз на протяжении десятилетий службы.
Эти псы были не просто призывами. Они были его партнерами, его друзьями, его семьей — той немногой семьей, что у него осталась после всех потерь.
«Если я смогу призвать одного из них сюда, в этот чужой мир, они смогут вернуться обратно в Страны Шиноби», — логика складывалась четко, почти идеально. «А затем использовать Обратный Призыв, чтобы притянуть меня к себе через измерения».
Принцип был простым, проверенным веками использования.
Когда призыв отменялся — добровольно или насильственно — он автоматически возвращался в свою точку происхождения. Жабы телепортировались обратно на гору Мьёбоку, улитки — в Влажную Костяную Рощу, змеи — в пещеры Рюючи. А псы возвращались в дом клана на холме Хатаке в Стране Огня, недалеко от Конохи.
«Если Паккуна можно призвать в этот мир — значит, связь между измерениями существует. Пусть слабая, пусть искаженная, но она есть».
«А если связь существует, его можно отозвать назад. Он вернется в Коноху. А затем, находясь там, сможет использовать Обратный Призыв — технику, которая притягивает подписавшего контракт к призыву, а не наоборот».
«Меня притянет обратно через ту же связь. Через тот же канал, по которому я призвал его сюда».
Логика была здравой, почти безупречной. Но Какаши слишком долго прожил жизнь шиноби, чтобы не понимать: логика и реальность не всегда совпадают.
«Шанс невелик», — честно признался он сам себе. «Расстояние между мирами может быть слишком большим. Или связь может разорваться при попытке. Или...»
Он оборвал поток сомнений резким усилием воли.
«Но это мой лучший шанс. Единственный шанс, который у меня есть прямо сейчас».
***
Какаши медленно поднялся на ноги, отряхивая пыль с иллюзорного пиджака. Его решимость окрепла, затвердела, как сталь, закаленная в огне.
Он вытащил перчатку с правой руки, обнажая бледную кожу ладони, испещренную старыми шрамами от бесчисленных ран. Поднес большой палец ко рту и без колебаний прикусил — резко, сильно, так, что вкус крови мгновенно разлился на языке.
Металлический, горький вкус был знакомым до боли. Сколько раз он проливал свою кровь для техник? Сотни. Тысячи, может быть.
Алая капля выступила на коже, медленно стекая вниз по большому пальцу. Он дал ей набухнуть, стать достаточно большой для техники.
Затем его руки пришли в движение.
Печати складывались с отработанной, механической скоростью — результат тысяч повторений, вбитых в мышечную память настолько глубоко, что пальцы двигались сами, не требуя сознательного контроля.
Кабан.
Собака.
Птица.
Обезьяна.
Баран.
Чакра внутри него взметнулась, как проснувшийся зверь — теплая волна энергии прокатилась по телу, концентрируясь в ладони. Он почувствовал, как она пульсирует, резонирует с контрактом, связывающим его с псами.
Какаши развернулся и с силой ударил окровавленной ладонью по шершавой поверхности бетонной крыши.
— Техника Призыва! — позвал он, и его голос был ровным, спокойным, профессиональным, несмотря на грызущую изнутри неуверенность, которую он не давал себе показать.
Обновлено: 19.01.2026