Ему понадобится больше данных — и, возможно, этот «интернет» на украденном телефоне сможет подсказать что-то полезное. Информация о теориях времени, пространстве, измерениях.
Если этот мир настолько технологически продвинут, у них наверняка есть исследования на эту тему.
А пока что он вернул фокус на Паккуна, который смотрел на него с выражением, где смешивались облегчение, беспокойство и профессиональная озабоченность.
Какаши сделал глубокий вдох, собираясь, возвращая себе контроль. Его голос, когда он заговорил снова, был спокойным, властным — тон командира, который привык принимать решения в кризисных ситуациях.
— Расскажи мне, что случилось после того, как я исчез, — приказал он твердо, но не жестко. — Подробно. Битва с Кагуей, что произошло с командой, с деревнями. Мне нужна полная картина.
Паккун сел на задние лапы, его хвост обвился вокруг тела — привычка, означающая серьезный разговор. Он выпрямился, насколько мог, принимая позу докладывающего офицера.
— Четвертая Великая Война Шиноби закончилась, пока тебя не было, — начал он, и его тон был тяжелым, нагруженным грузом воспоминаний и новостей, которые он нес. — Твои ученики сделали это, Какаши. Наруто, Саске, Сакура — они втроем смогли запечатать Кагую Ооцуцуки.
Его голос окреп, наполнился гордостью.
— Наруто и Саске вместе использовали Планетарное Опустошение — ту же технику, которой Мудрец Шести Путей когда-то запечатал Десятихвостого. Создали луну вокруг Кагуи, заперли ее навечно. Освободили всех из Бесконечного Цукуёми — миллионы людей по всему миру проснулись.
Паккун сделал паузу, давая информации усвоиться.
— Деревни в безопасности. Все Пять Великих Деревень выжили, хотя потери были огромны. Коноха серьезно пострадала от нападения Обито и Мадары, но восстанавливается. Цунаде-сама руководит восстановлением как Пятый Хокаге.
Его взгляд смягчился.
— Твои ученики стали героями, Какаши. Спасителями мира. Наруто особенно — его называют новым Мудрецом, надеждой будущего. Все знают, что он остановил войну.
***
Слова нахлынули на Какаши мощной волной — не разрушительной, а освобождающей, смывающей груз, о котором он и не подозревал полностью.
Облегчение. Огромное, всеобъемлющее облегчение затопило его, разливаясь по груди теплом.
Его плечи, которые он не осознавал, были напряжены, расслабились. Мышцы шеи ослабли. Напряжение в челюсти, которое держало его зубы сжатыми, исчезло.
«Они сделали это. Мои ученики. Моя команда».
Несгибаемый, безумный дух Наруто, его способность вдохновлять и никогда не сдаваться. Безжалостная, холодная эффективность Саске, его гениальность в бою. Несокрушимая решимость Сакуры, ее сила, которая могла сокрушить горы.
Он всегда верил в них. С самого начала, с того дня, когда взял троих испуганных генинов под свое крыло, он знал — они особенные. Они превзойдут его. Станут легендами.
Но услышать подтверждение, реальное, конкретное подтверждение, что они не просто выжили, но победили — это сняло груз, который давил на него с самого начала войны.
Груз ответственности. Груз страха потерять еще одну команду.
«Моя деревня в безопасности. Мои друзья живы. Мои ученики — герои».
Какаши ненадолго прикрыл единственный видимый глаз, позволяя воспоминаниям затопить сознание. Перед внутренним взором возникли массивные ворота Конохи с их древними резными узорами, величественный Монумент Хокаге, вырезанный в скале. Он почти почувствовал запах мисо-рамена из той лапшичной, куда Наруто неизменно тащил его после миссий, не принимая отказа.
Лица товарищей проплыли в памяти одно за другим — вечно жизнерадостный Гай с его ослепительной улыбкой и поднятым вверх большим пальцем, серьезный Ямато с его сдержанной преданностью, властная Цунаде с ее железной волей и мягким сердцем. А за ними — призраки. Те, кого он носил в душе словно незаживающие раны: Обито с его дерзкой улыбкой и мечтами стать Хокаге, юная Рин с ее добротой и исцеляющими руками, Минато-сенсей с его теплым наставничеством, Кушина с ее огненным характером и материнской заботой.
«На этот раз я их не подвел», — мысль прозвучала тихо в тишине его разума, но она словно якорь удержала его на плаву. Редкий момент покоя в жизни, где каждый день был определен потерями и чувством вины.
Какаши медленно открыл глаз, встречая преданный взгляд Паккуна. Мопс терпеливо ждал, давая своему партнеру время переварить новость.
— Спасибо, — произнес Какаши просто, но каждое слово несло в себе груз невысказанных эмоций, которые он не мог — не умел — выразить иначе. — За то, что нашел меня. За то, что рассказал обо всем.
Даже если путь домой окажется закрыт навсегда, по крайней мере теперь у него есть завершение. Он знает, что его ученики справились. Что они победили. Что Коноха в безопасности.
Паккун фыркнул, хотя блеск в его глазах выдавал волнение.
— Не надо тут сопли разводить, босс. У нас дел полно. — Он поднял морду, его влажный нос задергался. — Хочешь, я попробую Обратный Призыв? Может, сработает.
Какаши кивнул, хотя в груди шевельнулось сомнение. «Если измерения настолько далеки друг от друга, разве техника сработает?» Но он отбросил эту мысль в сторону. Попытка не пытка. Они попробуют, и если не получится — найдет другой способ. Он всегда находил, даже когда казалось, что выхода нет.
А пока что Какаши позволил себе редкую роскошь — насладиться моментом. Его ученики одержали победу. Его дом в безопасности. Война окончена. И Паккун, верный как всегда, нашел его даже в этом чужом мире.
Копирующий Ниндзя, Какаши Шарингана, еще не закончил свой путь.
Какаши Хатаке сидел, скрестив ноги, на краю плоской крыши многоэтажного здания. Его серебристые волосы, торчащие в характерном беспорядке, ловили слабое свечение далекой неоновой вывески — мигающую рекламу чего-то непонятного на незнакомом языке. Рядом с ним Паккун, ниндзя-пес с приплюснутой мордой мопса и умными, проницательными глазами, переминался с лапы на лапу. Его когти негромко царапали шершавый бетон, выдавая легкое беспокойство.
Воссоединение выдалось эмоциональным — редкая трещина в обычно безупречно сдержанной внешности Какаши. Но теперь, спустя час разговоров, они вернулись к знакомому ритму старых товарищей, наверстывающих упущенное после долгой разлуки. Город под ними гудел своей непрекращающейся жизнью — далекие сирены, шум моторов, приглушенные голоса людей.
Хриплый, низкий голос Паккуна, всегда звучавший забавно контрастно с его небольшими размерами, нарушил тишину между ними.
— Ну так вот, — начал он, усаживаясь поудобнее. — Твои ученики подрались, прежде чем поняли, что Бесконечное Цукуёми активировано. Видимо, Саске взбрело в его гениальную голову убить нынешних Пяти Каге и заточить всех Хвостатых Зверей под свой контроль. Революция через тиранию, типа того. Типичный Учиха, в общем. — Паккун закатил глаза с выразительностью, которой позавидовал бы любой человек.
— Наруто, естественно, не согласился с этим планом. Они сражались — причем жестко, без поблажек. В Долине Предела, там же, где впервые. Символично, да? В конце концов твой громкий блондин достучался до него, конечно. Но... — Паккун замолчал, и его уши слегка опустились, выражая то, что слова передать не могли. — Они оба потеряли по руке. Правую. Испарили друг другу финальными атаками.
Видимый глаз Какаши расширился — редкая вспышка неприкрытого удивления нарушила его обычно стоическую маску. Он даже чуть вперед подался, словно не расслышал.
«Саске, идиот несусветный. А ты, Наруто, упрямый дурак до мозга костей». Какаши откинулся назад, прислонившись спиной к вентиляционной шахте, и выдохнул долгий, тяжелый вздох. Воздух, холодный и пахнущий бензином, обжег легкие.
— Эти двое, — пробормотал он вслух, и в его голосе смешались досада, нежность и что-то похожее на усталое восхищение. — Даже на краю света, когда весь мир погружен в иллюзию, они умудряются устроить дуэль насмерть. Дерутся, как генины на экзамене. Будто время для них не существует.
В его воображении возникла яркая картина: Наруто и Саске, избитые до неузнаваемости, окровавленные, еле стоящие на ногах, но все равно обменивающиеся ударами. Споря о каких-то своих философских принципах, пока остальной мир спит в гендзюцу. «Они правда никогда не меняются. И слава богу».
Эта мысль неожиданно вызвала в груди проблеск теплого юмора — того самого, который Какаши давно научился прятать под слоями безразличия. Губы под маской дрогнули в едва заметной улыбке.
— Знаешь, Паккун, — протянул он задумчиво, и в его голосе послышались игривые нотки, — мне бы стоило затащить их обоих на третье тренировочное поле и как следует проучить. Применить к ним мою фирменную технику «Тысячелетие Боли». — Он медленно изобразил знакомые ручные печати, его единственный видимый глаз прищурился от едва сдерживаемого озорства. — Драться в такое критическое время? Да они просто напрашиваются на усиленный чакрой тычок, куда следует.
Какаши на секунду задумался, представляя сцену во всех деталях.
— Вообрази только: великие Наруто Узумаки и Саске Учиха, легендарные герои Четвертой Великой Войны Шиноби, спасители мира — визжат, как первогодки из Академии, и подпрыгивают на месте. — Он покачал головой с преувеличенной серьезностью. — Глядишь, тогда они бы научились решать проблемы словами, а не кулаками. Хотя вряд ли.
Паккун фыркнул так громко, что его маленькое тело затряслось от собачьего смеха. Его хвост-крючок задергался в такт.
— Ага, конечно, босс. Сначала поймай их. — Он скептически наклонил голову, морда сморщилась в усмешке. — Эти двое теперь быстрее тебя раз в десять. Да они тебя даже не заметят, как пронесутся мимо.
Паккун сделал паузу для эффекта, затем его выражение стало еще более хитрым.
— Кроме того, ты бы на полпути точно расчувствовался. Начал бы читать им душещипательные лекции о важности командной работы и ценности товарищей. Может, еще слезу бы пустил под маской.
Какаши театрально схватился за грудь в притворном оскорблении, изобразив глубокую обиду.
— Я? Сентиментальный? — Он прижал ладонь к сердцу, как раненый актер в театре. — Да ты что такое говоришь, Паккун! Я холодный и суровый Копирующий Ниндзя. Мое сердце твердое, как закаленный кунай. Я — воплощение профессионализма и бесстрастности.
Но его тон был нарочито легким, почти игривым, и теплый блеск в его единственном глазу безжалостно выдавал ложь. Паккун прекрасно его знал — слишком хорошо, слишком долго.
«Они в безопасности. Они живы. Они победили». Новость об их триумфе — и об их чудовищных потерях — медленно оседала глубоко в груди Какаши, образуя тяжелую смесь гордости и привычного чувства вины. «Я должен был быть там рядом с ними. Я должен был сражаться вместе с ними».
Обновлено: 13.10.2026