Ему понадобится больше данных — и, возможно, этот «интернет» на украденном телефоне сможет подсказать что-то полезное. Информация о теориях времени, пространстве, измерениях.
Если этот мир настолько технологически продвинут, у них наверняка есть исследования на эту тему.
А пока что он вернул фокус на Паккуна, который смотрел на него с выражением, где смешивались облегчение, беспокойство и профессиональная озабоченность.
Какаши сделал глубокий вдох, собираясь, возвращая себе контроль. Его голос, когда он заговорил снова, был спокойным, властным — тон командира, который привык принимать решения в кризисных ситуациях.
— Расскажи мне, что случилось после того, как я исчез, — приказал он твердо, но не жестко. — Подробно. Битва с Кагуей, что произошло с командой, с деревнями. Мне нужна полная картина.
Паккун сел на задние лапы, его хвост обвился вокруг тела — привычка, означающая серьезный разговор. Он выпрямился, насколько мог, принимая позу докладывающего офицера.
— Четвертая Великая Война Шиноби закончилась, пока тебя не было, — начал он, и его тон был тяжелым, нагруженным грузом воспоминаний и новостей, которые он нес. — Твои ученики сделали это, Какаши. Наруто, Саске, Сакура — они втроем смогли запечатать Кагую Ооцуцуки.
Его голос окреп, наполнился гордостью.
— Наруто и Саске вместе использовали Планетарное Опустошение — ту же технику, которой Мудрец Шести Путей когда-то запечатал Десятихвостого. Создали луну вокруг Кагуи, заперли ее навечно. Освободили всех из Бесконечного Цукуёми — миллионы людей по всему миру проснулись.
Паккун сделал паузу, давая информации усвоиться.
— Деревни в безопасности. Все Пять Великих Деревень выжили, хотя потери были огромны. Коноха серьезно пострадала от нападения Обито и Мадары, но восстанавливается. Цунаде-сама руководит восстановлением как Пятый Хокаге.
Его взгляд смягчился.
— Твои ученики стали героями, Какаши. Спасителями мира. Наруто особенно — его называют новым Мудрецом, надеждой будущего. Все знают, что он остановил войну.
***
Слова нахлынули на Какаши мощной волной — не разрушительной, а освобождающей, смывающей груз, о котором он и не подозревал полностью.
Облегчение. Огромное, всеобъемлющее облегчение затопило его, разливаясь по груди теплом.
Его плечи, которые он не осознавал, были напряжены, расслабились. Мышцы шеи ослабли. Напряжение в челюсти, которое держало его зубы сжатыми, исчезло.
«Они сделали это. Мои ученики. Моя команда».
Несгибаемый, безумный дух Наруто, его способность вдохновлять и никогда не сдаваться. Безжалостная, холодная эффективность Саске, его гениальность в бою. Несокрушимая решимость Сакуры, ее сила, которая могла сокрушить горы.
Он всегда верил в них. С самого начала, с того дня, когда взял троих испуганных генинов под свое крыло, он знал — они особенные. Они превзойдут его. Станут легендами.
Но услышать подтверждение, реальное, конкретное подтверждение, что они не просто выжили, но победили — это сняло груз, который давил на него с самого начала войны.
Груз ответственности. Груз страха потерять еще одну команду.
«Моя деревня в безопасности. Мои друзья живы. Мои ученики — герои».
Какаши ненадолго прикрыл единственный видимый глаз, позволяя воспоминаниям затопить сознание. Перед внутренним взором возникли массивные ворота Конохи с их древними резными узорами, величественный Монумент Хокаге, вырезанный в скале. Он почти почувствовал запах мисо-рамена из той лапшичной, куда Наруто неизменно тащил его после миссий, не принимая отказа.
Лица товарищей проплыли в памяти одно за другим — вечно жизнерадостный Гай с его ослепительной улыбкой и поднятым вверх большим пальцем, серьезный Ямато с его сдержанной преданностью, властная Цунаде с ее железной волей и мягким сердцем. А за ними — призраки. Те, кого он носил в душе словно незаживающие раны: Обито с его дерзкой улыбкой и мечтами стать Хокаге, юная Рин с ее добротой и исцеляющими руками, Минато-сенсей с его теплым наставничеством, Кушина с ее огненным характером и материнской заботой.
«На этот раз я их не подвел», — мысль прозвучала тихо в тишине его разума, но она словно якорь удержала его на плаву. Редкий момент покоя в жизни, где каждый день был определен потерями и чувством вины.
Какаши медленно открыл глаз, встречая преданный взгляд Паккуна. Мопс терпеливо ждал, давая своему партнеру время переварить новость.
— Спасибо, — произнес Какаши просто, но каждое слово несло в себе груз невысказанных эмоций, которые он не мог — не умел — выразить иначе. — За то, что нашел меня. За то, что рассказал обо всем.
Даже если путь домой окажется закрыт навсегда, по крайней мере теперь у него есть завершение. Он знает, что его ученики справились. Что они победили. Что Коноха в безопасности.
Паккун фыркнул, хотя блеск в его глазах выдавал волнение.
— Не надо тут сопли разводить, босс. У нас дел полно. — Он поднял морду, его влажный нос задергался. — Хочешь, я попробую Обратный Призыв? Может, сработает.
Какаши кивнул, хотя в груди шевельнулось сомнение. «Если измерения настолько далеки друг от друга, разве техника сработает?» Но он отбросил эту мысль в сторону. Попытка не пытка. Они попробуют, и если не получится — найдет другой способ. Он всегда находил, даже когда казалось, что выхода нет.
А пока что Какаши позволил себе редкую роскошь — насладиться моментом. Его ученики одержали победу. Его дом в безопасности. Война окончена. И Паккун, верный как всегда, нашел его даже в этом чужом мире.
Копирующий Ниндзя, Какаши Шарингана, еще не закончил свой путь.
Какаши Хатаке сидел, скрестив ноги, на краю плоской крыши многоэтажного здания. Его серебристые волосы, торчащие в характерном беспорядке, ловили слабое свечение далекой неоновой вывески — мигающую рекламу чего-то непонятного на незнакомом языке. Рядом с ним Паккун, ниндзя-пес с приплюснутой мордой мопса и умными, проницательными глазами, переминался с лапы на лапу. Его когти негромко царапали шершавый бетон, выдавая легкое беспокойство.
Воссоединение выдалось эмоциональным — редкая трещина в обычно безупречно сдержанной внешности Какаши. Но теперь, спустя час разговоров, они вернулись к знакомому ритму старых товарищей, наверстывающих упущенное после долгой разлуки. Город под ними гудел своей непрекращающейся жизнью — далекие сирены, шум моторов, приглушенные голоса людей.
Хриплый, низкий голос Паккуна, всегда звучавший забавно контрастно с его небольшими размерами, нарушил тишину между ними.
— Ну так вот, — начал он, усаживаясь поудобнее. — Твои ученики подрались, прежде чем поняли, что Бесконечное Цукуёми активировано. Видимо, Саске взбрело в его гениальную голову убить нынешних Пяти Каге и заточить всех Хвостатых Зверей под свой контроль. Революция через тиранию, типа того. Типичный Учиха, в общем. — Паккун закатил глаза с выразительностью, которой позавидовал бы любой человек.
— Наруто, естественно, не согласился с этим планом. Они сражались — причем жестко, без поблажек. В Долине Предела, там же, где впервые. Символично, да? В конце концов твой громкий блондин достучался до него, конечно. Но... — Паккун замолчал, и его уши слегка опустились, выражая то, что слова передать не могли. — Они оба потеряли по руке. Правую. Испарили друг другу финальными атаками.
Видимый глаз Какаши расширился — редкая вспышка неприкрытого удивления нарушила его обычно стоическую маску. Он даже чуть вперед подался, словно не расслышал.
«Саске, идиот несусветный. А ты, Наруто, упрямый дурак до мозга костей». Какаши откинулся назад, прислонившись спиной к вентиляционной шахте, и выдохнул долгий, тяжелый вздох. Воздух, холодный и пахнущий бензином, обжег легкие.
— Эти двое, — пробормотал он вслух, и в его голосе смешались досада, нежность и что-то похожее на усталое восхищение. — Даже на краю света, когда весь мир погружен в иллюзию, они умудряются устроить дуэль насмерть. Дерутся, как генины на экзамене. Будто время для них не существует.
В его воображении возникла яркая картина: Наруто и Саске, избитые до неузнаваемости, окровавленные, еле стоящие на ногах, но все равно обменивающиеся ударами. Споря о каких-то своих философских принципах, пока остальной мир спит в гендзюцу. «Они правда никогда не меняются. И слава богу».
Эта мысль неожиданно вызвала в груди проблеск теплого юмора — того самого, который Какаши давно научился прятать под слоями безразличия. Губы под маской дрогнули в едва заметной улыбке.
— Знаешь, Паккун, — протянул он задумчиво, и в его голосе послышались игривые нотки, — мне бы стоило затащить их обоих на третье тренировочное поле и как следует проучить. Применить к ним мою фирменную технику «Тысячелетие Боли». — Он медленно изобразил знакомые ручные печати, его единственный видимый глаз прищурился от едва сдерживаемого озорства. — Драться в такое критическое время? Да они просто напрашиваются на усиленный чакрой тычок, куда следует.
Какаши на секунду задумался, представляя сцену во всех деталях.
— Вообрази только: великие Наруто Узумаки и Саске Учиха, легендарные герои Четвертой Великой Войны Шиноби, спасители мира — визжат, как первогодки из Академии, и подпрыгивают на месте. — Он покачал головой с преувеличенной серьезностью. — Глядишь, тогда они бы научились решать проблемы словами, а не кулаками. Хотя вряд ли.
Паккун фыркнул так громко, что его маленькое тело затряслось от собачьего смеха. Его хвост-крючок задергался в такт.
— Ага, конечно, босс. Сначала поймай их. — Он скептически наклонил голову, морда сморщилась в усмешке. — Эти двое теперь быстрее тебя раз в десять. Да они тебя даже не заметят, как пронесутся мимо.
Паккун сделал паузу для эффекта, затем его выражение стало еще более хитрым.
— Кроме того, ты бы на полпути точно расчувствовался. Начал бы читать им душещипательные лекции о важности командной работы и ценности товарищей. Может, еще слезу бы пустил под маской.
Какаши театрально схватился за грудь в притворном оскорблении, изобразив глубокую обиду.
— Я? Сентиментальный? — Он прижал ладонь к сердцу, как раненый актер в театре. — Да ты что такое говоришь, Паккун! Я холодный и суровый Копирующий Ниндзя. Мое сердце твердое, как закаленный кунай. Я — воплощение профессионализма и бесстрастности.
Но его тон был нарочито легким, почти игривым, и теплый блеск в его единственном глазу безжалостно выдавал ложь. Паккун прекрасно его знал — слишком хорошо, слишком долго.
«Они в безопасности. Они живы. Они победили». Новость об их триумфе — и об их чудовищных потерях — медленно оседала глубоко в груди Какаши, образуя тяжелую смесь гордости и привычного чувства вины. «Я должен был быть там рядом с ними. Я должен был сражаться вместе с ними».
-----------------------Глава 9-----------------------
Голос Паккуна смягчился, становясь серьезнее. Он, как истинный партнер, чувствовал, когда нужно вытащить Какаши из омута темных мыслей.
— Похороны прошли, — сказал он тише, осторожно подбирая слова. — Но не твои, если ты вдруг подумал. Мы знали, что ты жив — призывной контракт не лжет. Кровная связь работает даже сквозь смерть. Мы сообщили твоим ученикам, твоим друзьям. Все знают, что ты где-то там, дышишь.
Паккун шагнул ближе, его когти тихо стукнули по бетону.
— Мы пытались обратно призвать тебя, естественно. Снова и снова. Бык даже свой запас чакры выжег до дна, пытаясь пробить связь. Но... — Он покачал головой, и его мягкие уши захлопали от движения. — Ничего не вышло. До сегодняшнего дня. Теперь у нас есть твои точные пространственные координаты, Какаши. Технически, должно быть элементарно вернуть тебя домой.
Какаши медленно кивнул, его лицо стало нечитаемым — та самая маска безразличия, которую он носил почти так же постоянно, как ткань на лице. Он поднял правую руку, концентрируя свою чакру, чтобы развеять технику призыва. Почувствовал, как энергия собирается в ладони, формируя печати.
«Давай же, Паккун. Возвращайся в Коноху. Передай им, что я скоро буду». Но ничего не произошло. Воздух не замерцал знакомой рябью пространственного искажения. Дым не поднялся. Паккун остался на месте, его маленькая фигура упрямо материальна и реальна.
Брови Какаши сошлись вместе. Он попробовал снова, на этот раз влив больше чакры. Голубоватое свечение окутало его руку, но результат оказался абсолютно тем же — ничего.
Глаза Паккуна расширились от растущего беспокойства. Он сам попытался отменить дзюцу изнутри, его лапы на долгую секунду засветились характерным светом чакры. Но призыв не отменился. Связь не оборвалась.
— Этого не может быть, — пробормотал мопс голосом, в котором впервые за весь вечер послышалось настоящее потрясение и неверие. — Призывной контракт еще ни разу не давал сбой. Никогда. За всю историю клана Хатаке.
Какаши медленно наклонился вперед, его разум уже переключился на аналитический режим, начав методично разбирать проблему на составляющие.
— Прости, старина, — сказал он спокойным, но тяжелым тоном, в котором слышалась усталость от очередного препятствия. — Я уже подозревал, что так может случиться. У меня есть гипотеза относительно причины.
Он замолчал, собираясь с мыслями, глядя на ночное небо этого чужого мира.
— Это измерение слишком далеко от нашего — не просто в пространственном смысле. Расстояние здесь не только физическое. Оно метафизическое, онтологическое, возможно даже выходящее за пределы того, что наши дзюцу способны преодолеть. Мы говорим о параллельных реальностях, разделенных барьерами, которые не подчиняются обычным законам.
Уши Паккуна моментально навострились. Его острый ум, не уступающий многим шиноби, быстро ухватил противоречие.
— Погоди-ка, босс. Но если измерения так чертовски далеко друг от друга, — в его голосе послышалась растерянность, — тогда как вообще ты смог меня призвать сюда? Техника не должна была сработать вовсе, разве нет?
Единственный глаз Какаши прищурился в слабой, задумчивой улыбке, хотя она была окрашена явной неуверенностью.
— Вот именно. В этом-то и весь вопрос, Паккун. — Он потер подбородок через маску, старая привычка при обдумывании сложных проблем. — Мое предположение — и подчеркиваю, это всего лишь гипотеза, не более — заключается в том, что призывной контракт связан не только чакрой. Не просто энергией.
Какаши поднял руку, разглядывая старый шрам на ладони — след от того момента, когда он впервые подписал контракт еще ребенком.
— Когда я подписывал его в первый раз, мне было семь лет. Я использовал свою кровь, связав свою жизнь — свою саму сущность — с кланом псов навечно. Джирайя-сан однажды сказал мне кое-что важное. — Какаши на секунду закрыл глаз, вспоминая слова легендарного саннина. — Он говорил, что призывные контракты связаны не с телом, а с душой. С тем, что находится глубже физической оболочки.
Он снова посмотрел на Паккуна.
— Подумай сам: если Орочимару мог призывать души умерших прямо из Чистой Земли с помощью Эдо Тенсей, пробивая барьер между жизнью и смертью, то почему призывной контракт не может соединить два измерения? Кровь и душа — эти связи сильнее любого пространства, сильнее времени, сильнее законов физики.
Он пожал плечами, и его тон стал суше, с примесью самоиронии.
— Впрочем, не исключено, что я просто красиво выдумываю на ходу, пытаясь объяснить необъяснимое. Не в первый раз импровизирую теории. Может, мне просто повезло.
Паккун наклонил голову набок, его темные глаза сощурились в раздумье. Он всегда уважал интеллект Какаши.
— М-да, звучит как что-то, что сказал бы Джирайя-сан, — проворчал он задумчиво. — Вся эта мистическая философская чепуха про души и связи. Но... в этом есть смысл, знаешь. Странный такой смысл.
Выражение его морды стало более серьезным, и Какаши знал — пес запомнит эту теорию, обдумает ее. Идея была умозрительной, недоказуемой, но она подходила. Объясняла парадокс.
Призыв сработал вопреки всем законам, потому что связь между Какаши Хатаке и его псами была глубже, чем просто техника или инструмент. Это было наследство. Семья.
Тон Паккуна внезапно изменился, и в нем проскользнула искра настоящего волнения — как у щенка, учуявшего интересную дичь.
— Слушай, босс, если ты застрял здесь надолго, то тебе стоит призвать остальных! — Его хвост начал вилять быстрее. — Всю стаю, серьезно. Было бы чертовски весело исследовать новый мир всем вместе, как в старые добрые времена. Мы, псы, держимся вместе, это закон стаи. Ты знаешь это.
Он посмотрел прямо в глаз Какаши, и его голос стал тише, проникновеннее.
— И ты, Какаши Хатаке, — ты один из нас. Всегда был. С тех пор, как твой отец впервые принес тебя на холм.
Сердце Какаши болезненно сжалось. Слова ударили гораздо сильнее, чем он ожидал или был готов признать. Псы были его семьей еще с раннего детства. Он вырос среди них, тренировался вместе с ними под строгой, но любящей опекой своего отца — Сакумо Хатаке, легендарного Белого Клыка Конохи.
После позорного самоубийства Сакумо, когда весь мир отвернулся от их имени. После смерти Обито под обломками скал. После того, как Рин погибла от его собственной руки. После кончины Минато-сенсея и Кушины в ночь нападения Девятихвостого. После всех этих потерь, когда казалось, что земля уходит из-под ног — псы оставались константой. Верными. Яростными в своей преданности. Неосуждающими.
Слова Паккуна, такие простые, как они были, несли в себе весь груз этой многолетней связи. «Один из нас».
Какаши с трудом сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло. На долгую секунду перед глазами возникло воспоминание — лицо отца, гордое и доброе, наблюдающее, как маленький Какаши неловко пытается выполнить первую совместную технику со щенком.
— Ты имеешь в виду призвать вообще всех псов с холма Хатаке? — выдавил Какаши, заставляя себя говорить более легким тоном, чтобы скрыть внезапно нахлынувшие эмоции. — Паккун, вас там больше тысячи, дворняг! Вы размножаетесь, как сумасшедшие — настоящие щенячьи фабрики на чакре, клянусь всеми ками.
Он драматично взмахнул рукой, изображая преувеличенный ужас.
— У меня тут была бы целая собачья армия, которая разнесет этот город за неделю! Вы бы грызли эти модные металлические повозки, метили углы небоскребов, устраивали драки за территорию и, вероятно, подняли бы полномасштабный бунт из-за того, кому достанется самая большая кость. Меня бы объявили в розыск как главаря собачьей мафии.
Паккун мгновенно ощетинился, его шерсть встала дыбом. Хвост негодующе дернулся вверх.
— Эй, полегче! — Он выпятил грудь, излучая притворное оскорбление. — У нас, ниндзя-псов, потребности усилены чакрой, это биология, а не выбор образа жизни! Нам нужно поддерживать численность клана, передавать техники, сохранять боевую мощь. Это стратегия выживания!
Он фыркнул еще раз, но уже менее возмущенно.
— Кроме того, подумай логически, босс. Тебе понадобится собственная информационная сеть в этом странном мире. Надежная, проверенная. — Паккун поднял морду, его нос активно задвигался, втягивая городские запахи. — Я уже чую других собак повсюду — обычных, не ниндзя-псов, конечно, но все равно собак. Сотни, тысячи. Это место — настоящий собачий рай, клянусь. Мы бы прекрасно вписались в местную популяцию, никто бы не заметил подвоха.
Какаши негромко усмехнулся, звук вышел приглушенным маской.
— Собачий рай, говоришь? — Он скептически хмыкнул. — Ну, поверю, когда собственными глазами увижу эти райские кущи. Хотя, зная твой нюх, ты врать не станешь.
Но, размышляя трезво, довод Паккуна был более чем веским. Псы действительно были непревзойденными мастерами скрытности, слежки и выслеживания. Их носы могли раскрыть секреты и находить людей эффективнее, чем любой местный телефон, компьютер или этот загадочный «интернет», о котором он краем уха слышал.
Информационная сеть. Разведывательный аппарат. Идея была не просто заманчивой — она была практичной. Но призывать всю многочисленную стаю прямо сейчас было бы крайне непрактично.
Обновлено: 19.01.2026