Следующий час прошел в интенсивном обучении.
Мужчина объяснял, его слова автоматически переводились устройством в режиме реального времени. Он показал Какаши, как использовать «браузер» — программу для поиска информации в интернете. Как вводить поисковые запросы, как формулировать вопросы, чтобы получить нужные ответы. Как перемещаться по «веб-страницам» — страницам с текстом, изображениями и даже движущимися картинками. Как переключить язык интерфейса телефона на японский, чтобы все меню и кнопки были понятны.
Какаши впитывал информацию, как губка воду. Его ум был острым, безжалостно эффективным, несмотря на постоянный поток совершенно новых, незнакомых концепций.
«Это как дзюцу, но механическое. Никакой чакры, только технология и электричество», — анализировал он, проводя параллели с тем, что знал. «Принцип тот же — ввод, обработка, вывод результата. Только вместо печатей рук — нажатия на экран. Вместо чакры — какая-то другая энергия».
Он всегда был быстро обучаемым — недаром его прозвали «Копирующим Ниндзя», недаром он освоил более тысячи дзюцу. Его Шаринган позволял видеть, понимать и воспроизводить. Здесь Шаринган не был нужен — логика устройства была простой, интуитивной, рассчитанной на обычных людей.
К концу часа Какаши мог с легкостью, почти небрежно ориентироваться в интерфейсе телефона. Японские кандзи на экране были для него родными, понятными. Он знал, где искать информацию, как вводить запросы, как переключаться между приложениями. Основы были освоены.
Удовлетворенный результатом, Какаши принял решение. Ему нужно это устройство. Без него он слеп и нем в этом мире. С ним — у него есть шанс понять, где находится, и найти путь домой.
Он углубил гендзюцу, направив больше чакры в иллюзию, соткав тонкую, многослойную паутину лжи, которая заменит реальные воспоминания мужчины.
— Ваш телефон разбился, — произнес Какаши тихим, убедительным голосом, и его Шаринган вращался быстрее, усиливая внушение. — Вы уронили его несколько минут назад, еще до нашего разговора. Он упал на асфальт и разлетелся на куски — экран треснул, корпус разбился. Вы очень расстроены, но ничего не поделаешь. Вы пойдете в магазин и купите новый телефон сегодня же. У вас есть деньги, есть страховка, это не проблема.
Мужчина медленно кивнул, его лицо было абсолютно пустым, безэмоциональным, словно маска. Глаза остекленели, глядя в никуда.
— Он… разбился, — монотонно пробормотал он, словно убеждая самого себя, вбивая ложное воспоминание глубже в сознание. — Я уронил телефон. Мне нужен новый. Я куплю… новый...
Какаши аккуратно вытащил телефон из ослабевшей хватки мужчины и сунул его в карман своего иллюзорного пиджака. Устройство было теплым, слегка вибрировало — вероятно, приходили какие-то уведомления.
Затем он сделал шаг назад, увеличивая дистанцию, и разорвал гендзюцу резким, точным щелчком своей чакры. Иллюзия рассыпалась, как карточный домик.
Мужчина резко моргнул, замешательство отразилось на его лице. Он растерянно огляделся, словно очнулся от сна, не понимая, где находится. Похлопал по карманам брюк, потом по карманам куртки, с возрастающей паникой ища телефон.
Его лицо исказилось от разочарования и досады. Он пробормотал что-то гневное на английском — вероятно, проклятие — и, бросив раздраженный взгляд на землю, будто ища осколки несуществующего разбитого телефона, зашагал вниз по улице. Направился к виднеющемуся в отдалении зданию с яркой вывеской — судя по всему, магазин электроники.
Какаши проводил его взглядом, и что-то кольнуло в груди. Совесть. Редкая, но знакомая эмоция.
«Не самый гордый мой поступок», — мысленно признал он, и в душе шевельнулось чувство вины. «Но мне это нужно. Выживание превыше этики, особенно когда на кону жизни моих учеников».
Телефон был не просто устройством. Это был спасательный круг, инструмент для навигации в этом чужом, незнакомом мире. С ним Какаши мог учиться, адаптироваться, планировать. Без него — он просто слепой странник, бредущий в темноте.
Он вернул бы телефон, если бы мог. Компенсировал бы каким-то образом. Но пока выживание, поиск пути домой и безопасность его команды были важнее моральных принципов.
***
Какаши скользнул в ближайший переулок — узкий проход между двумя высокими зданиями, забитый мусорными контейнерами и пахнущий чем-то кислым и затхлым.
Здесь было тихо, укромно. Никаких посторонних глаз, никаких свидетелей.
Он достал телефон, и экран мгновенно загорелся от прикосновения его пальца, отбрасывая голубоватый свет на его лицо. Интерфейс был на японском — мужчина успел переключить язык во время демонстрации.
Какаши открыл браузер, его пальцы неуверенно, но целенаправленно печатали первый запрос: «Где я?»
Слишком расплывчато, понял он через секунду, глядя на миллионы результатов — философские эссе, шутки, карты мира. Он уточнил: «Нью-Йорк где находится?»
Результаты были более конкретными. Карты, статьи, фотографии. Нью-Йорк — огромный город на востоке страны под названием «Соединенные Штаты Америки». Один из крупнейших городов мира, с населением в миллионы человек. Финансовый, культурный, политический центр.
Ничего из этого не говорило Какаши абсолютно ничего. Ни «Соединенные Штаты», ни «Америка», ни «Нью-Йорк» не звучали даже отдаленно знакомо. Это не была деревня шиноби, не было намека на Страны Огня, Ветра, Воды, Молнии или Земли.
«Совершенно другой мир. Другая планета? Другая реальность?» — размышлял Какаши, листая статьи и изображения.
Пока он исследовал телефон, погружаясь в бесконечный океан информации, его обостренные чувства — отточенные десятилетиями службы — уловили что-то странное.
Люди здесь... у них была чакра.
Слабая, едва ощутимая, почти неразличимая — но она присутствовала. Какаши не был сенсором уровня Карин или Ино, но годы битв научили его чувствовать энергию других людей, особенно когда он сосредотачивался.
Он закрыл глаза на мгновение, расширяя свое восприятие. Сотни крошечных искорок чакры мелькали на границе его чувств — прохожие на улице, люди в зданиях, водители в машинах.
«Как у гражданских дома», — сравнил он.
В Странах Шиноби даже у не-шиноби была чакра — природная смесь физической и духовной энергии, присутствующая во всех живых существах. Она давала им жизнь, здоровье, энергию. Но у обычных людей её было мало, и они не умели её использовать, формировать в дзюцу.
Здесь чакра была еще слабее, словно разбавленная, истонченная. Но она существовала, а значит, эти люди были живыми в том же смысле, что и люди его мира.
«Хм, это имеет смысл», — логически размышлял Какаши, прислоняясь к кирпичной стене переулка. «У всех живых существ есть чакра — растения, животные, люди. Это основа жизни. Что касается того, почему она здесь слабее... их предки, вероятно, на протяжении веков, тысячелетий не были шиноби, не тренировались, не использовали чакру. Она атрофировалась, стала рудиментом. Как аппендикс — есть, но не функционирует».
Это объясняло отсутствие дзюцу, клановых техник, деревень шиноби. Этот мир пошел по другому пути развития — не чакра и ниндзюцу, а технологии и наука.
Затем его осенило еще одно осознание — более личное, более важное для него самого.
Его собственная чакра восстанавливалась.
Неуклонно, медленно, но верно. Резервы, истощенные битвой с Кагуей и активацией Камуи, понемногу наполнялись снова. И — что было невероятно, почти чудесно — не было постоянной утечки.
В его родном мире пересаженный Шаринган Обито постоянно, каждую секунду, каждую минуту истощал его резервы чакры. Даже когда глаз был прикрыт повязкой, даже когда Какаши спал, чакра утекала, потому что Шаринган не был его родным, не принадлежал клану Учиха.
Это оставляло его постоянно с низким запасом выносливости. Он компенсировал это тактикой, умом, эффективностью, но физические ограничения были реальны. Долгие бои выматывали его быстрее, чем других джоунинов.
Теперь эта ноша исчезла. Полностью. Бесследно.
Он активировал Шаринган на мгновение, просто чтобы проверить — красное свечение вспыхнуло в обоих глазах, три томоэ закружились, мир стал четче, детальнее. Затем он деактивировал технику одной мыслью, и глаза вернулись к норме.
Никакого напряжения. Никакой усталости. Никакой боли. Никакой крови, капающей из глаз.
Какаши прислонился к холодной кирпичной стене переулка, позволяя себе редкую роскошь — расслабиться на пару секунд. Усмешка тронула его губы под маской — едва заметная, но искренняя.
— Ну надо же, — пробормотал он себе под нос, и в его голосе звучало сухое, но неподдельное удивление. — Получается, теперь мне не придется сталкиваться с истощением чакры каждый чертов день. Смогу драться дольше, использовать больше техник, не беспокоясь, что упаду от изнеможения в середине боя.
Это меняло многое. Очень многое. С полными резервами чакры и Шаринганом, который больше не был обузой, Какаши становился гораздо опаснее. Возможно, даже опаснее, чем когда-либо был в своей жизни.
«Обито...» — мысль с теплотой, благодарностью и печалью. «Ты продолжаешь помогать мне, даже здесь, даже после смерти. Спасибо, старый друг. Я не подведу тебя. Я вернусь домой, защищу наших учеников и закончу то, что мы начали».
Обновлено: 19.01.2026