Я разминулся с летевшим в мою голову кулаком на пару сантиметров и продолжил отходить, используя короткий дриблинг чтобы держать дистанцию и уворачиваться.
Вообще-то я не любитель проводить разминку в формате спарринга. Но как-то так сложилось, что на этот раз у нас был зритель, и я согласился на предложение Ганза устроить небольшое шоу.
Смазанное касание по моему блоку при очередном уклоне отдалось глухой, неприятной болью в предплечье.
«Тц, совсем не поддается, гаденыш».
Напротив, он во всю развивает своё преимущество в чистой, грубой силе, методично выдавливая меня.
Вообще, заслугой того, что я согласился на рукопашную с Ганзом, было скорее утро и моя сонливость после тяжёлого дня и раннего подъема, нежели красноречие Ганза. Но стоит отдать должное — я действительно быстро вернул себе бодрость под таким напором.
Я почти не бью в ответ. Лишь изредка потыкиваю почти не прикрывающегося Ганза то в лицо, то в печень. С него это слетает, как с гуся вода.
Я не люблю спарринги в рукопашную, да. А особенно не люблю спарринги с Ганзом. Не до конца уверен, что именно сделали с близнецами ведьма, а затем церковники, которым я их сдал для проверки и ради купирование возможных проблем. Но точно известно, что и Гензель, и Гретель изначально обладали зачатками слабенького дара. Потому их ведьма и выбрала, а после принялась проводить над ними «сладкий» ритуал, готовя себе особенное блюдо.
Дар — вообще штука неоднозначная. Та его форма, что встречается у магов и ведьм, — достаточно редкое проявление. Гораздо чаще это просто гипертрофированно усиленная черта физиологии.
После ведьмы и церковников у близнецов появилось очень ярковыраженное усиление физических аспектов. Да, я принял их в свою свиту и буквально воспитал не просто из доброты душевной, и взгляда грустного олененка Гретты, но и по более прагматичным причинам. Ну и именные персонажи как ни как.
Ганз, несмотря на то что всё ещё не вышел на свой физический пик, уже гораздо более стойкий и сильный, чем я — впахивающий на тренировках чуть ли не с пелёнок. Остаётся радоваться, что могу побороть в армрестлинге хотя бы Гретту, сидящую неподалёку и стерегущую нашу гостью, потому что её сильная сторона — это скорость. Она настолько быстрая, что я вообще не представляю, как мне побеждать её в хоть сколько-то честном поединке.
Если бы в меня сейчас не летел удар, способный раскрошить не самый твёрдый камень, моя рожа скукожилась бы в трубочку от столь тоскливых мыслей. Но кулак был, и было моё желание поскорее закончить с этим, желательно не получая в лишний раз по лицу. В обычной ситуации, где только мы втроём, я бы уже сдал бой. Но и мне не чуждо желание покрасоваться перед зрителями.
А потому нужно закончить всё быстро, за одно, максимум два действия.
Я стал огрызаться чуть активнее. Это было бесполезно против его бронированной стойки, но дало мне возможность разорвать дистанцию в тот момент, когда Ганз сам, чуть расслабившись, сделал полшага назад.
У меня появилось мгновение на то, чтобы сделать свой ход. Всего один шанс, который нельзя потратить впустую. Я должен выбрать максимально изящный способ переломить ситуацию. Это должен быть апофеоз моего опыта, филигранная работа.
Я чуть повернулся к нему боком, а затем встал как вкопанный, вытаращил глаза и, указывая куда-то за его спину рукой, крикнул:
— Смотри, да это же медведь!
Ганз на это не повёлся. Не в третий же раз. Даже неловкой паузы не было. У Ганза только слегка дёрнулась бровь, прежде чем он, не теряя ни секунды, бросился в атаку на открывшегося меня. Ожидаемо.
Преимущество в силе взрастило в нём несколько привычек — хороших или нет, спорный вопрос. Но сейчас на руку мне сыграла его импульсивность. Он сделал самый быстрый, почти инстинктивный выпад за время нашего спарринга, метя мне в челюсть.
Его вытянутая рука чуть согнулась в локте, мой корпус отклонился назад, пропуская кулак Ганза вперёд — прямо в захват моей второй руки.
Конечно, через секунду он вырвется — его мышцы уже напряглись для рывка. Но до этого он врезается мне в спину и, подхваченный инерцией, перелетает через меня в самом что ни на есть классическом броске через спину.
Он глухо бьётся о землю — это проймёт даже его. Но он не настолько плох: несмотря на жёсткий удар, ему удаётся сгруппироваться и превратить падение в перекат, чуть смягчая урон.
Ещё одна его привычка, вышедшая из избытка силы, в том, что он просто не признаёт удары ногами, предпочитая ту или иную форму бокса. А это значит, что он не очень хорошо их понимает — в том числе и как их блокировать.
Как, например, он не заблокировал мой лоу-кик, что впечатался ему под колено до того, как он успел полностью распрямиться и встать.
Даже не знаю, кому сейчас больнее — как будто по дубовому бревну вмазал. Но из-под Ганза будто выбили опору, и он снова повалился на землю, оставаясь там лежать. Не столько от того что силы кончились, а от того что два падения подряд — это явно больше одного, за которое по нашим стандартным условиям спарринга присваивается поражение. В первый раз он ещё мог продолжить «катить бочку», но не сейчас. Да и я всем видом демонстрировал, что не собираюсь продолжать это издевательство над своим организмом.
Он лишь недовольно вздохнул и поднялся на ноги, чуть прихрамывая.
— А-ах! — чуть в стороне раздался поражённый, сдавленный вздох.
Белоснежка, прикрывая рот ладошками, смотрела на нас со смешанным выражением на лице. Что-то вроде удивления и восхищения, граничащего с легким ахрене… с эмоцией, не совсем достойной юной леди.
Что ж, хоть кто-то впечатлён, а значит, доволен. Я манерно поклонился, как артист после представления, от чего Белоснежка слегка покраснела и смущённо отвела глаза.
Сидящая рядом с принцессой Гретта не удержалась и закатила глаза от моей выходки, но быстро, действительно быстро — вернула себе образ прилежной и невозмутимой служанки.
Но я то видел, как лажа брата упала каплями чистого наслаждения в её душу, эти злорадные огоньки в глазах, обещающие припомнить ему это в самый неудобный момент от меня не скрыть.
— Ваше высочество, — обратился ко мне слуга, — ваше поручение исполнено. Всё ждёт на осенней террасе.
О, а я уже и забыл, зачем вообще встал так рано, а не дал себе побольше поспать.
***
Уровень моего напряжения в тот момент можно было определить по челюсти, сжатой до прорезания скул. Сосредоточенность, проступившая на моём лице, едва ли уступала той, что была на площадке для тренировок час назад, а может, и превосходила её.
Стоя за импровизированно организованной столешницей, я венчиком взбивал молочную массу в большой керамической миске. Нет, серьёзно, как девушки так легко это делают? Я тренирован не хуже профессионального атлета, а у меня уже минуту назад начала рука отваливаться, а смесь из молока, сливок, яиц и ещё нескольких ингредиентов так и не думала принимать нужную, воздушную консистенцию.
Прямо перед тем, как под моим напором треснула бы сама миска, Гретта, закончившая со своей частью подготовки, тихо встала рядом, молчаливо сигнализируя о готовности снять с меня эту великую ношу. А я что? Увидел женщину — скинул на неё проблему. Ну а если серьёзно, то я спокойно передал венчик ей. У неё всё равно получится лучше, быстрее и без угрозы для посуды.
Сам же я с облегчением взялся за нарезку фруктов тонкими, идеальными кубиками. С ножами и клинками у меня всё было в полном порядке, как и с рубкой или нарезкой чего бы то ни было. Дело пошло гораздо бодрее, почти медитативно.
Ещё в далёком детстве, когда я только пришёл в себя в этом мире, то столкнулся с такой невесёлой штукой, как синдром отмены. Он действовал, судя по всему, абсолютно на все мои прошлые привычки. Никакого тебе компьютера с интернетом и весёлым ютубчиком. Хочешь заесть стресс — так изволь идти пожевать ногу какого-нибудь зверя, зажаренного на костре. Немного утрирую, но с привычной мне едой тоже было не очень. До того, как окажешься отрезан от всех благ цивилизации, так и не задумаешься о том, насколько технологический прогресс влияет на все бытовые аспекты твоей жизни. Даже не хочу вспоминать об удобных сиденьях унитазов и водопроводе — зачатки которого, хвала всему сущему, есть в столице Дюлока. Мы совершенно не ценим то, что имеем, пока это не исчезнет.
Меня накрывало волнами тоски и бессилия почти всегда, когда я не был занят выжиманием из себя всех соков на тренировках, пытаясь подготовить себя к тому, что меня ждёт. Ну а ещё в этом прослеживались нотки тщетной надежды на то, что я упаду в обморок от переутомления и очнусь в тёплой постельке у себя дома, где смогу самозабвенно продолжить деградировать в сети.
Когда я немного пообтёрся и освоился, я, как чистокровный попаданец, решил попробовать поиграть в прогрессорство. Тогда-то, наверное, и появились первые нотки странностей, которые с каждым годом мне приписывали всё больше.
Разумеется, у меня ничего толкового в глобальном смысле не вышло. Даже с учётом моего статуса, в детстве у меня было не так уж много ресурсов и свободного времени на свои заскоки. Не поймите неправильно — я безмерно счастлив, что заспавнился именно в монаршей семье, а не в какой-нибудь дыре, где меня за прогрессивные идеи и популизм быстро бы сожгли на костре. Но мне всё равно не было легко, хоть и несравнимо легче, чем при иных, худших вариантах.
Как человек, хоть и обладавший некоторыми знаниями прикладного специалиста, но не имевший достаточного кругозора для полноценной игры в «Цивилизацию», я видел, как большинство моих идей срубались ещё на подлёте. А многие из тех, в которые я продолжал долбиться с упорством носорога, довольно жёстко меня обломали на практике.
Тот же огнестрел… вот вообще нихрена не просто сделать. Именно из-за того, что я какое-то время загорелся идеей уровнять себя и окружающие меня ужасы по заветам старины Кольта, я и узнал об очень редких в наших (и не только) краях гномьих «пулялах». Даже в Подгорье и на Железных холмах, где живут объективно лучшие металлурги и кузнецы этого мира, подобные вещи были диковинкой и большой редкостью. До того как, я всеми правдами и неправдами, через боль, пот и слёзы, вылитые на отца, смог достать себе образец этих ксенотехнологий, все мои самостоятельные подделки, на которых наживались столичные кузнецы, были в лучшем случае убогими и опасными. Причём опасными в большей мере для самого владельца.
Лишь поняв свою полную несостоятельность как самостоятельного инженера, я смог смириться с мыслью, что в ближайшие годы что-то стоящее мне не создать. Даже с порохом для самостоятельного пополнения боеприпасов были проблемы. Обычный чёрный, или же дымный, порох, рецепт которого знает любой школьник из моего прошлого, вот вообще не оружейный его аналог. Если использовать заряды с таким грязным топливом, то можно быстро угробить собственное оружие. А гномья огненная пыль — штука редкая и дорогая.
В общем, изобретатель из меня вышел аховый. Но кое-что всё же сработало… хотя бы отчасти.
В основном хоть какие-то успехи были в относительно простых вещах — вроде попыток воссоздать несложный рецепт из моей памяти, адаптировав его под местные возможности и продукты.
Само по себе мороженое в виде холодной и сладкой массы… чего-то, не является прямо-таки невиданной вещью для этих краёв, но всё же экзотикой. Но это не совсем то, да и хрен его достанешь, когда захочется.
Сделать же настоящее мороженое оказалось не так адски сложно, как со многими идеями до этого. И я в конце концов добился-таки успеха. Вообще, к тому, что мужик, да ещё и принц, занимается готовкой, отношение здесь могло быть своеобразное. Как уже говорилось, зажарить загнанного зверя на вертеле — всегда пожалуйста, мужское дело. Но шебуршаться на кухне, колдуя над кастрюльками, для настоящего воина — это странно и неодобрительно.
Что ж, конкретно с этим у меня проблем не было. В основном потому, что процесс приготовления мороженого в условиях средневековья больше напоминал какое-то страшное техно-колдунство, что не слишком выделялось среди прочих бзиков не совсем уж маленького Алана. По сути, главная техническая проблема была только в охлаждении смеси, которая должна была превратиться в деликатес.
Мне потребовалась просто полая медная ёмкость — своего рода ручной морозильник, — внутрь которой можно было запихнуть куски льда из королевского ледника, что был в погребе, щедро посыпав всё это хладагентом, которым могла выступить обычная соль. При контакте со льдом она резко понижала температуру до отрицательных величин — и вот тебе, холодильник для самых отчаянных готов. Можно морозить воду и взбитые сливки.
Так вот. Помимо того что я привёз с собой специально выплавленную нужную форму-приспособление, оказалось, что в закромах Дюлока есть аналог моей криворукой подделки мек бойза, только сделанный куда лучше, изящнее и даже с маленькой толикой магии, помогающей в охлаждении.
Узнав об этом небольшом факте, я решил совместить несколько приятных дел вместе — и вот стою, зверски кромсаю беззащитные фрукты.
Рядом чем-то полезным и куда более умелым занимается Гретта, а её брат сидит на каком-то декоративном камне неподалёку, делая вид, что ему это неинтересно — заниматься смесью шаманства и кухарства. А не то, что его после первого раза никто не подпускали к не самым крепким приборам ближе, чем на пару метров.
Неподалёку же, за стойкой, мельтешила макушка любопытной Белоснежки. Та всё ещё немного то ли стеснялась, то ли побаивалась просто так со мной заговорить, но любопытство к тому, чем это мы таким необычным в дальней части дворцового сада занимаемся, её неудержимо притягивало.
Девочка почти всё время с моего приезда вела себя как любопытный, но пугливый кролик. Она то и дело оказывалась где-то рядом, смотрела, убегала обратно — иногда просто так, а иногда замечая, что её заметили, и пугаясь этого. Но вскоре неизменно возвращалась, на этот раз подходя ещё чуточку ближе.
За прошедшую неделю она потихоньку, шаг за шагом смогла подойти ко мне и моей банде вплотную, вчера я заметил, как она весело щебечет о чём-то с Греттой, да и сегодня болтала со своей новой подругой, чему я совершенно не был против. Может, действительно сдружатся — хотя девушек более разных по происхождению и характеру и представить сложно.
— А разве воину Тристейна подобает заниматься… таким? — всё же подала голос Белоснежка, вынырнув сбоку от меня и затрудняясь дать определение происходящему.
Я взглянул на неё с лёгкой, веселой усмешкой, на что та смущённо прикрыла лицо чем-то вроде маленького веера.
— Вы, Ваше Высочество, верно подумали, что кашеварение — не дело воина, — подмигнул я. — На моей родине к этому отношение неоднозначно, хотя в основном вы правы. Но, право дело, разве это похоже на готовку? Скорее уж — на какое-то страшное колдунство. — Кивком указал на громоздкий агрегат, который Гретта заправляла молочной смесью с примесью фруктовых кубиков.
В ответ я получил сдержанное, тихое хихиканье — вероятно, признание того, что выглядит сие действо действительно необычно и даже забавно.
— Да и негоже запрещать себе веселиться, Ваше Высочество. Тогда никакой воинственности не напасёшься, — чуть более серьёзно, но всё ещё с искоркой смеха в глазах сказал я, жестом приглашая её присоединиться к Гретте. Милая девчушка — это не Ганз. Даже если не умеет и ошибётся где-то, не разнесёт тут всё вдребезги.
Белоснежка потупилась, выдержав паузу подобающую по этикету — над трупом которого все здесь, кроме неё, уже давно и беззастенчиво надругались, — и подошла к Гретте. Она стала робко пытаться повторять движения моей помощницы, то и дело бросая на меня быстрые, оценивающие взгляды — проверяя мою реакцию.
А про себя я мысленно отметил: плюс пять к репутации с принцессой. Неплохой результат за прошедшее время. Так сказать, бросок на «социалку» успешен. На меня даже королева стала глядеть чуть менее опасливо за последние дни.
Необычное для этих мест лакомство оказалось почти полностью готово. Я сам взялся раскладывать порции. В две довольно крупные миски, помимо аккуратных срезов мороженого, я ненавязчивым движением высыпал содержимое двух маленьких колбочек — мелкие, почти невесомые блёстки тут же растворились на поверхности. Эти две порции я передал близнецам.
Всю эту мороку я затеял не только из-за собственного чревоугодия и возможности ещё чуть улучшить взаимоотношения с королевской четой. Гензель и Гретель, после того как я забашлял церковным магам довольно немаленькую сумму, были избавлены от большинства возможных проблемных последствий того, что с ними сделала ведьма. Но так же, как их личные, усиленные черты остались с ними, остались и некоторые последствия, которые убрать не удалось. Помимо довольно специфической алхимии, которую нужно употреблять для купирования симптомов, они нуждаются в достаточно большом количестве сахара.
Да-да, два моих киборга-убийцы работают на сладостях.
Мороженое — вполне хорошая и вкусная альтернатива чистому сахару. Да и мне оно нравится, чего уж оправдываться.
Такие вот маленькие мероприятия полезны для тимбилдинга. Дальше мы просто передадим рецепт придворным поварам — я уже проверял, моего варианта они не знают, — и они будут готовить десерты сами.
Тем временем Белоснежка, получив свою порцию, несколько секунд гипнотизировала ложку взглядом, а после с некоторой опаской положила небольшой кусочек с фруктами себе на язычок.
Глаза постоянно пребывающей в режиме «скромницы» девушки просто загорелись. Ей явно, очень явно понравилось.
— Принцесса, если вы будете сильно налегать на мороженое, то простудитесь. А ещё если съедите большой кусок за раз, то…
— Ой-ёй-ёй! — Девочка приложила кулачок, в котором сжимала ложку, ко лбу и зажмурилась. В уголках её ресниц даже выступили слезинки.
— …то холод может ударить в голову. Будьте аккуратнее, — закончил я.
Стоит отметить, что румянец на столь бледной коже выделялся очень ярко. Девочка отвернулась, пискнув что-то благодарно-уверительное, но вскоре, с осторожностью, всё же продолжила есть лакомство.
Я и сам взял свою порцию, закинув полную ложку в рот. Глаза непроизвольно поднялись к ясному, безмятежному небу, которое не загораживали редкие деревья сада. Хорошая сегодня погода.
Я перевёл взгляд на принцессу и близнецов. И атмосфера тоже… хорошая. Всё в целом сейчас очень, очень хорошо. Мои брови слегка нахмурились сами собой — слишком хорошо. И слишком спокойно. По личному опыту — явно не к добру.
И словно в подтверждение моего предчувствия, на террасу из-за угла стремительно вынырнул мужчина средних лет — в слишком утилитарной для дворца одежде лесника и со слегка безумным, горящим азартом взглядом — направившись прямо ко мне.
— Что случилось, Кроу? — обратился я к главе своего отряда следопытов и лесничьих. Тот окинул окружение быстрым взглядом даже на секунду не заострив внимание на принцессе и, сочтя присутствующих безопасными, решил, что может говорить открыто.
— Монстр, господин. Мы нашли монстра. — Сказал он с той же самой, тревожной ухмылкой.
Ну, разумеется. Что же ещё это могло быть?
Обновлено: 23.01.2026