Что же в тот день вызвало этот жар?
Собственничество и жажда единоличного обладания, которые Эспер испытывает к своему Гайду, находятся за пределами воображения обычного человека.
Хотя мне никогда не доводилось в полной мере ощутить эту одержимость на себе, и я не знала, каково это, наблюдения со стороны наводили на мысли, что в этом есть как свои плюсы, так и минусы.
Конечно, в то время я иногда ловила себя на желании, чтобы Сиэль заявил на меня свои права.
Другие Эсперы изо всех сил старались спрятать своих личных Гайдов от чужих глаз и были готовы на всё, лишь бы исполнить любое их желание.
Сиэль же не делал даже вида, что заинтересован в подобном, но, так или иначе, настойчивое внимание большинства Эсперов к своим Гайдам было поразительным.
Стоило организму ослабнуть, как в образовавшуюся брешь снова просочилось прошлое, которое я так хотела забыть. Меня охватил внезапный страх от того пронизывающего одиночества, что я испытывала, находясь рядом с ним.
— Фух…
— Рин, доченька моя…
Тяжело дыша, я подняла взгляд на маму, чьи глаза светились такой нежностью и тревогой, будто она сходила со ума от беспокойства.
— Мама… побудь со мной рядом…
— Не волнуйся. Мама всегда будет с тобой.
Успокоенная её ласковым голосом, я невольно закрыла глаза. Но перед этим не забыла взглянуть на Орабони и папу. Оба смотрели на меня с лицами, на которых не было ни кровинки.
Лица, которые я когда-то уже видела. Те самые лица, что встретили меня, когда я открыла глаза в гробу.
Они определенно были теми же, что и тогда, но теперь я не могла оставаться к ним безразличной. С закрытыми глазами я молилась так же, как на церемонии совершеннолетия. Даже искреннее, чем тогда.
«Боже.
Я хочу, чтобы моя семья никогда не узнала, что настоящая Айрин мертва.
Пусть они не ведают о том, какая я бесстыдная, раз заняла её место.
Потому что я уже не в силах отпустить ту любовь, которую успела познать.
Поэтому…
Я буду стараться еще сильнее…
Пожалуйста, сделай так, чтобы родные никогда об этом не узнали».
Как и в прошлом, по мере того как жар усиливался, сознание начинало туманиться вопреки моей воле. Оказавшись в ловушке между странными образами и видениями, я окончательно провалилась в беспамятство.
— Айрин!
Мне хотелось открыть глаза на отчаянный крик мамы, но это было выше моих сил.
Пока меня терзал жар, я видела сон.
Во сне я тоже лежала в лихорадке. К счастью, это были не казармы отряда особого назначения, о которых и вспоминать не хотелось, а спальня в квартире, где мы жили вместе с Сиэлем.
Что же в тот день вызвало этот жар?
Память была смутной, но, кажется, я упала в обморок во время гайдинга. Сиэль часто брался за нелепые задания. За миссии, которые были почти невыполнимы даже для Эспера S-класса с двойной стихией.
Или же за аморальные поручения, недостойные такого выдающегося Эспера.
Я часто думала, что этот высокомерный и благородный мужчина вряд ли пошел бы на такое ради наживы. Ведь он был человеком с очень сильной гордостью, и это было видно невооруженным глазом.
Такой человек, сколько бы денег ему ни предложили, не стал бы ровнять с землей трущобы, словно расчищая свалку.
Даже если это трущобы, там всё равно живут люди. Почему он брался за такие жестокие и безрассудные задания? Возвращаясь после подобных миссий, Сиэль доводил меня до предела. Он не отпускал меня, удерживая рядом до самого рассвета.
Изначально разница в наших рангах была слишком велика, поэтому, каким бы высоким ни был уровень синхронизации, объем гайдинга, который я могла ему дать, был ограничен. Несмотря на то, что в самом начале я отдавала ему всё без остатка, он продолжал терзать моё тело.
Каждый раз, когда я чувствовала его горячие руки, ласкающие кожу, и его плоть, глубоко проникающую и сокрушающую меня, я не могла даже закричать — лишь царапала его плечи и спину, обливаясь слезами.
Казалось, он намерен вытрясти из меня гайдинг до последней капли, и перед ним я превращалась в беспомощное травоядное животное.
Под лапой льва, сосущего мою кровь и разрывающего плоть, я ощущала головокружительный ужас — казалось, его пиршество не прекратится, пока я не отдам ему само сердце.
Тело, раз за разом переходившее все пределы, подало сигнал ради спасения, и в итоге я свалилась с сильнейшим жаром.
Ему должно было быть всё равно, даже если бы я довела себя до такого состояния. Это было привычно и одиноко, поэтому я особо и не ждала его заботы.
Да, в прошлом определенно так и было.
Должно было быть…
— Тш-ш… спи еще. Зачем ты уже открываешь глаза?
Прохладная ладонь мягко прижала мои веки. После близости с ним я должна была чувствовать себя разбитой, но это было не так.
Тело было сухим и свежим. Лежа в новой пижаме, я могла лишь прерывисто дышать под его большой рукой.
— Я дам тебе льда. Не пугайся.
Мужчина, чей голос обычно был холоднее льда, говорил невероятно ласково и нежно.
Он, должно быть, раздробил лед: крошечная льдинка попала мне в рот и тут же растаяла. Прохлада принесла несказанное облегчение.
— Вот, еще одну…
В рот попал кусочек льда покрупнее. Я жадно принялась сосать холодную льдинку.
— У меня есть персик, сможешь съесть?
Услышав его слова, я почувствовала голод. Я поспешно кивнула, но мое ослабевшее тело лишь едва заметно вздрогнуло. Заметив даже это мимолетное движение, он вложил мне в рот кусочек персика, нарезанный на один укус.
Когда сладкий сок потек и испачкал уголок рта, прохладный язык слизал его. Затем послышался хруст, и в рот снова попал кусочек льда.
— Еще персика? Или хочешь льда?
Голос, что был слаще любого персика, нежно коснулся моего уха и проник в самое сердце. Опешив от нахлынувших чувств, я, вопреки обыкновению, не стала скрывать свои мысли и ответила честно:
— Лед…
Сладкий персик — это хорошо, но лед, побывавший в его руках, манил меня куда сильнее.
Похоже, мой ответ ему понравился: он низко, горлом, рассмеялся. Через большую руку, всё еще прижимающую мои веки, я почувствовала, как его тело мелко задрожало.
Хрусть — снова звук дробимого льда, и на языке оказалась ледяная крошка. Лед не должен был иметь вкуса, но мне почему-то казалось, что он сладкий.
Он был занят тем, что поочередно кормил меня то персиком, то льдом, как вдруг вздрогнул от тихого звука вибрации. Я ощутила это через его ладонь.
Замерев на мгновение, он снова услышал настойчивую вибрацию и, издав звук, похожий на тот, с которым он только что крушил лед, выругался.
Обычно он никогда не позволял себе ругательств, как бы ни был зол, поэтому я окончательно убедилась, что это сон.
Прохладные губы нежно прижались к моему лбу и отстранились, а вместе с ними исчезла и ладонь, закрывавшая глаза.
Я и так знала, чей это голос, но хотела увидеть его своими глазами.
С трудом приподняв тяжелые веки, я несколько раз моргнула, пытаясь сфокусировать зрение. Наконец я увидела его профиль — с застывшим выражением лица он смотрел на телефон.
На ярко светящемся вибрирующем экране несколько раз пробежала надпись: «Гайд Ли Союн».
Глядя снизу вверх на него, сидящего рядом в домашней одежде с суровым лицом, я подумала:
«Всё-таки это сон».
Либо какой-то нелепый бред…
Либо плод моего воображения, порожденный тайным желанием…
Одно из двух.
Сиэль неспешно беседовал с Эйденом. Как он и предполагал, Эйден оказался Эспером ментального типа.
Более того, он обладал способностью читать чужие мысли.
Сиэль ожидал этого, но всё же способность была поистине опасной.
В Корее он уже встречал Эспера с подобным особым даром. Опираясь на то, что тот рассказывал ему когда-то, Сиэль взял Эйдена с собой и прошелся по главному зданию, проводя эксперименты на прислуге.
В результате выяснилось, что мальчик может подслушивать мысли большинства обычных людей. Однако изредка попадались те, чьих голосов он не слышал.
Это были рыцари или помощники. Вероятно, в них дремала сила Эсперов, либо же они обладали исключительной силой воли, не позволявшей заглянуть в их разум.
Либо же Эйден просто внезапно использовал слишком много сил, и способность перестала срабатывать должным образом.
В любом случае, это был выдающийся дар.
Эйден, который до этого жил только во флигеле, быстро утомился — должно быть, из-за внезапного обилия людей и интенсивного использования способностей.
— Эйден, прибереги это.
— Что это, Хён?
— Это Святая вода, созданная в Храме специально для Эсперов. Когда станет совсем невмоготу, выпей один флакон. Её не так много, так что используй только в крайнем случае.
— В каком именно?
Сиэль на мгновение задумался над вопросом Эйдена. Стандарты, которые он установил для себя, могли быть слишком суровыми для младшего брата, только начавшего пользоваться силой.
— …Когда из горла потечет немного крови?
Поэтому он намеренно занизил планку. Тем не менее, лицо брата странно исказилось.
— …Должно быть настолько больно?
Сиэль решил воспользоваться случаем и рассказать Эйдену о многом.
— Эйден.
— Да…
Поскольку лицо Сиэля всё это время было суровым от скрытого беспокойства и боли, Эйден решил, что его сейчас будут ругать.
Он с опозданием подумал, что, возможно, вел себя слишком по-детски, пока занятой Хён старался выкроить время, чтобы научить его обращаться со способностями.
Беспокойные алые глаза скрылись за веками. Густые ресницы медленно затрепетали. Однако, вопреки опасениям Эйдена, Сиэль собирался сказать нечто более важное, чем просто инструкции по применению силы.
— Ты должен хорошенько запомнить мои слова.
Обновлено: 23.01.2026