Затишье после разгрома Купитмана длилось недолго. Не успел Лобанов отмыть сапоги, а сам фармацевт-неудачник прийти в себя, как в лазарет с шумом и помпой прибыла делегация. Не на грязной телеге с ранеными, а верхом, на холеных ахалтекевинских жеребцах. Впереди — сухопарый, нервный адъютант в идеально отглаженном мундире, за ним — двое гвардейцев в вороненых доспехах, похожих на гигантских жуков.
Между гвардейцами, кутаясь в бархатный плащ, ехал юноша лет семнадцати, бледный и с таким выражением лица, будто сам факт существования грязи был для него личным оскорблением.
— Здесь находится полевой лазарет №12? — скрипучим голосом спросил адъютант, брезгливо оглядывая палатку.
— Здесь, — высунулся из-за полога Романенко. — А что, хотите абонемент купить? Сегодня скидки на ампутацию.
Адъютант испепелил его взглядом.
— Я адъютант его превосходительства графа леуваарденского! А это, — он кивнул на юношу, — его племянник, йонкер Вильгефорц! Ему требуется немедленная медицинская помощь!
Вся эта суета привлекла внимание Быкова. Он вышел из своей каморки, дожевывая соленый огурец.
— Что за балаган? — пробасил он. — Кого принесло? Новая вспышка диареи от аристократической диеты?
— Вы здесь главный? — надменно спросил адъютант. — Йонкер ранен!
— Ранен? — Быков окинул юношу профессиональным взглядом. — Не вижу ни крови, ни торчащих стрел. Он что, икает и не может остановиться?
— Он… он был атакован! — патетически воскликнул адъютант. — Свирепым зверем!
Он помог йонкеру спешиться и с величайшей осторожностью закатал рукав его шелковой рубашки. На холеном предплечье виднелась тонкая розовая царапина длиной в палец.
В палатке повисла тишина. Даже пациенты перестали стонать.
Быков молчал секунд десять. Его лицо не выражало ничего, но Романенко, хорошо изучивший начальника, видел, как в глубине его глаз разгорается пламя сарказма апокалиптических масштабов.
— Кошка? — наконец, очень тихо спросил Быков.
— Это была… дикая рысь! — с вызовом ответил адъютант.
— Ага. Дикая домашняя рысь, которую этот герой пытался погладить против шерсти, — кивнул Быков. Его внутренний голос в этот момент орал ему, что надо взять пилу и оттяпать адъютанту голову за то, что тот отвлекает его от лечения настоящих солдат. Но он был врачом в армии. И приказ есть приказ.
— Что ж, случай… чрезвычайной важности, — медленно, с расстановкой произнес он. — Требует консилиума лучших специалистов. Интерны! Ко мне!
Лобанов, Варя и Левин подскочили к нему, вытянувшись по струнке.
— Перед вами, — Быков указал на царапину, — сложнейший случай в вашей практике. Боевое ранение, нанесенное, предположительно, когтистым хищником. Ваша задача — оказать первую помощь. Лобанов, ты старший. Действуй.
Лобанов почувствовал прилив гордости. Наконец-то! Ответственное задание! Простой случай, где он точно не облажается! Он должен показать себя!
— Так! — гаркнул он, входя в роль. — Нужно немедленно обеззаразить! Чтобы не было столбняка! Романенко, тащи раскаленную кочергу! Будем прижигать!
Бледный йонкер стал белым. Его глаза округлились от ужаса.
— Ко-кочергу?! — заикаясь, пролепетал он.
— А то! — с энтузиазмом продолжал Лобанов. — Это самый надежный способ! Раз — и все микробы сдохли!
— Вы что себе позволяете, мужлан?! — взвизгнул адъютант. — Вы хотите изуродовать наследника знатного рода?!
— Лобанов, ты идиот, — констатировал Быков беззлобно, как констатируют восход солнца. — Кто так делает? Нужна деликатность. Черноус, твой выход.
Варя, обрадовавшись, что может реабилитироваться, подбежала к пациенту.
— Не волнуйтесь, йонкер, — защебетала она. — Сейчас мы приложим примочку из толченого листа лопуха с утренней росой. Она снимает воспаление и успокаивает кожу…
— Что?! — адъютант отшатнулся, словно Варя предложила ему намазать племянника навозом. — Крестьянское колдовство?! Да вы хоть знаете, что у йонкера аллергия на тридцать два вида пыльцы?!
— Левин! — уже с нотками отчаяния в голосе произнес Быков.
Левин, бледный и потный, достал из-за пазухи свиток и начал читать.
— Так, согласно трактату «Нетипичные ранения и их последствия», раны, нанесенные представителями семейства кошачьих, могут быть переносчиками таких заболеваний, как лихорадка кошачьих царапин, бешенство, костоломная гниль, споротрихоз и, в редких случаях, спонтанное самовозгорание… Нам необходимо срочно взять соскоб, а также анализы крови, мочи и…
Йонкер, услышав про самовозгорание, закатил глаза и начал медленно оседать на руки гвардейцев.
В этот момент из тени склада материализовался Купитман. Он был еще немного зелен, но коммерческая жилка в нем уже пульсировала.
— Господин адъютант! — вкрадчиво начал он. — Не слушайте этих мясников! Для столь деликатного случая и благородного пациента нужно особое средство! У меня есть бальзам на основе жира единорога! Всего одна капля заживляет любую рану и дарует вечную молодость! Почти вечную. Цена вас приятно удивит…
Это стало последней каплей.
— МОЛЧАТЬ ВСЕМ! — рявкнул Быков так, что жеребцы снаружи испуганно заржали.
Он растолкал своих бестолковых интернов и спекулянта. Подошел к полуобморочному йонкеру. Достал из кармана небольшую фляжку.
— Это что? — с подозрением спросил адъютант.
— Спирт, — коротко бросил Быков.
Он смочил чистую тряпицу и одним резким, точным движением протер царапину. Йонкер взвизгнул. Быков взял рулон чистого бинта и аккуратно, но крепко перевязал предплечье.
— Все, — отрезал он. — Лечение окончено. Пациент может быть свободен. Рекомендации: в течение недели кошек не гладить, руки мыть, поменьше ныть. Следующий!
Адъютант, гвардейцы и сам йонкер смотрели на него с открытыми ртами. Они ожидали чего угодно: сложных ритуалов, магических пассов, редких зелий. Но не этого. Простота и авторитет, с которыми все было сделано, обезоруживали.
— Но… это всё? — пролепетал адъютант.
— Хотите, я ему еще ногу отрежу для профилактики? — ледяным тоном поинтересовался Быков.
Делегация, не говоря больше ни слова, подхватила своего драгоценного йонкера и ретировалась так же быстро, как и появилась.
Быков проводил их тяжелым взглядом. Затем медленно повернулся к своим интернам, которые сжались в кучку.
— Итак, идиоты, — прошипел он. — Поздравляю. Вы только что провалили самый простой тест в истории медицины. Вы умудрились довести до обморока пациента с царапиной. Каждый из вас. Поэтому ближайшую неделю вы будете заниматься самым важным делом в лазарете. Вы будете точить мои пилы. Зубами.
Обновлено: 23.01.2026