После ареста Быкова праздник умер мгновенно. Генерал Пек и его свита удалились, оставив за собой холодный, звенящий вакуум. Приказ о расформировании был сух и безжалостен: «В течение двадцати четырех часов передать всех ходячих раненых в маршевые роты, лежачих — подготовить к эвакуации в тыловой госпиталь. Персоналу лазарета №12 ждать дальнейших распоряжений».
Дальнейшие распоряжения означали распределение по разным частям, по сути — ссылку. Их команда, их уродливая, но сплоченная семья, перестала существовать.
День прошел в молчаливой, механической работе. Никто не шутил. Даже Романенко молчал. Они больше не были командой Быкова. Они были просто винтиками в армейской машине, ожидающими, когда их переставят на новое место.
Лобанов снял свои перчатки и аккуратно завернул их в тряпицу. Его подвиг, его звездный час, обесценился, превратился в бессмысленный эпизод. Он больше не чувствовал себя героем.
Левин сидел над своими свитками. Его великий трактат теперь казался ему наивной чушью. Кому нужна наука в мире, где гения, спасшего сотни жизней, уводят в кандалах за пьяную правду?
Варя молча раздавала раненым воду. Ее вера в добро и справедливость получила еще один сокрушительный удар. Она спасала людей, но не смогла спасти того, кто научил ее, как это делать по-настоящему.
К вечеру, когда почти все раненые были распределены, в коровник вошел адъютант генерала Ваттира. Он подошел к Романенко.
— Генерал желает видеть доктора Быкова.
— Доктора Быкова… этапировали в штаб корпуса, — глухо ответил Романенко.
Адъютант нахмурился.
— А вы? Вы его ассистент?
— Был им.
— Генерал просил передать это. — Он протянул Романенко небольшой, но тяжелый кошель. — И это. — Он добавил к кошелю запечатанный свиток с личной печатью Ваттира. — Он сказал, это рекомендательное письмо. Для вашего отца. И для вас. Сказал, что Империя не должна разбрасываться такими талантами.
Романенко молча взял кошель и письмо. Это была плата. Благодарность. И одновременно — прощание.
Последними лазарет покидали они — интерны, чародейка и эльфийка. Их собрали на плацу перед пустым коровником. Прибыл молодой офицер с приказом о назначении.
— Лекарь-интерн Левин, Борис. Назначаетесь писарем в архив интендантской службы.
Левин вздрогнул. Не на фронт. В архив. В тишину, к пыльным свиткам. Это было спасение. И ссылка.
— Лекарь-интерн Черноус, Варвара. Назначаетесь в тыловой госпиталь, в прачечную.
Варя побледнела. Не лечить. Стирать кровавые бинты.
— Лекарь-интерн Лобанов, Семен. В дисциплинарный саперный батальон.
Лобанов даже не дернулся. Копать. Это он умел.
— Лекарь-интерн Романенко, Глеб. Вам предписано явиться в столицу, в распоряжение Императорского медицинского совета.
Романенко криво усмехнулся. Письмо генерала сработало. Его отправляли не в ссылку, а на повышение. Это было хуже всего.
Они стояли, оглушенные. Все кончилось.
— А что с ними? — спросил офицер, кивнув на Лидию и Иорвет.
— Чародейка ван Бреттон, вам приказано вернуться в Лок Грим для переаттестации, — зачитал он. Лидия лишь кивнула. Ее лицо было непроницаемым.
— А… эта? — он с отвращением посмотрел на Иорвет. — Пленная скоя'таэль. По уставу, подлежит…
— Она под моей личной ответственностью, — раздался за его спиной тихий, но властный голос.
К ним подошел генерал Ваттир. Он был еще слаб, его поддерживал адъютант, но он стоял на своих ногах.
— Эта… эльфийка, — сказал он, глядя на Иорвет, — является ценным источником информации. Она переходит в мое распоряжение. Я лично займусь ее допросом.
Офицер вытянулся по струнке.
— Так точно, господин генерал!
Когда офицер ушел, Ваттир посмотрел на Иорвет.
— Доктор Быков дал вам слово, — сказал он. — Я сдержу его. Как только мы будем достаточно далеко отсюда, вы будете свободны.
Иорвет молча смотрела на него. В ее единственном глазу не было благодарности. Только понимание. Еще одна сделка. Еще один долг.
Они расходились в разные стороны. Без объятий, без громких слов. Просто кивали друг другу на прощание. Четыре фигуры, бредущие в разные стороны от пустого, вонючего коровника, который на несколько страшных месяцев стал их домом.
Обновлено: 18.02.2026