Солнце стояло в зените, но его свет казался холодным и безжизненным. Наскоро сколоченный помост скрипел под начищенными сапогами генерала Пека. Перед ним в неровную шеренгу выстроились выжившие. Грязные, уставшие, но с тщательно выскобленными лицами. Команда лазарета стояла в первом ряду, как главные актеры в этом трагифарсе.
Быков появился в последний момент. Он шел нетвердой, но упрямой походкой. Его халат был относительно чист, но глаза горели лихорадочным, нездоровым огнем. Он встал чуть поодаль от своих интернов, скрестив руки на груди. От него за версту несло спиртом и презрением.
Адъютант начал зачитывать приказ. Его монотонный голос перечислял подвиги, называл имена, говорил о долге и чести. Слова, которые здесь, посреди коровника, заваленного ампутированными конечностями, звучали как издевательство.
— …за проявленное мужество и героизм при обороне стратегически важного объекта, награждается лекарь-интерн Семен Лобанов!
Лобанов, красный от гордости и смущения, неуклюже взобрался на помост. Генерал Пек, не меняя выражения лица, прикрепил ему на грудь тяжелый бронзовый орден.
— Служу Империи! — гаркнул Лобанов, едва не оглушив генерала. Он спустился с помоста, любуясь своей наградой. Медаль красиво отражалась в блеске его перчаток.
Наградили всех. Варю — за спасение десятков жизней от эпидемии. Левина — за «организацию медицинской логистики и ведение документации в экстремальных условиях». Романенко — за «хладнокровие и высокий профессионализм». Даже чародейке Лидии досталась официальная благодарность, которую адъютант зачитал с легкой запинкой, словно не веря, что благодарит магессу за то, что та кипятила воду.
Последним вызвали Быкова.
— …и за проведение уникальной по своей сложности операции, спасшей жизнь героя Империи, генерала Каса Ваттира, а также за беспрецедентное руководство вверенным ему подразделением, к высшей награде, ордену Золотого Солнца, представляется старший хирург Андрей Быков!
Быков медленно, с достоинством пьяного короля, поднялся на помост. Он остановился перед генералом Пеком, глядя ему прямо в глаза. Генерал взял с подушки тяжелый золотой орден и шагнул к нему.
— Ваша дальнейшая судьба, доктор, будет решена в столице, — тихо сказал Пек, чтобы слышал только Быков. — Ваши заслуги велики. Но и ваши преступления — тоже.
Он прикрепил орден к халату Быкова.
— Поздравляю, доктор.
И в этот момент Быков начал свое выступление.
Он не стал кричать. Он заговорил тихо, но его голос, усиленный звенящей тишиной, разнесся по всей площади.
— Спасибо, генерал, — сказал он, разглядывая орден. — Красивая вещь. Тяжелая. Наверное, из чистого золота. Скажите, а сколько жизней она стоит? Десять? Двадцать? Жизнь одного генерала равна вот этому? — он щелкнул по ордену ногтем.
Генерал Пек нахмурился. Адъютант сделал шаг вперед, но генерал остановил его жестом.
— Вы сегодня много говорили о героизме, генерал. О долге. О чести. Красивые слова. — Быков обвел взглядом шеренгу солдат, коровник, поле за ним, усеянное свежими могильными холмиками. — А я вам расскажу, что такое война на самом деле. Война — это когда у тебя кончается спирт, и ты промываешь рану от укуса гуля самогоном, который сам же и выгнал из гнилой картошки. Война — это когда ты затыкаешь дыру в груди солдата грязной тряпкой и молишься, чтобы он дожил до утра, хотя ты ни в каких богов не веришь.
Его голос начал набирать силу.
— Война — это не подвиги! Это — ежедневная, грязная, вонючая работа! Это — выбирать, кому отрезать ногу, а кого оставить умирать, потому что у тебя только одна пила! Это — смотреть в глаза мальчишке, который просит написать его матери, что он умер героем, а ты знаешь, что он умер от дизентерии, потому что знахарка-идиотка накормила его ядовитыми травами!
Варя всхлипнула. Лобанов застыл, перестав любоваться медалью.
— Доктор, достаточно, — ледяным тоном произнес генерал Пек. Охрана начала медленно сдвигаться к помосту.
— НЕТ, НЕДОСТАТОЧНО! — теперь Быков уже кричал. — Вы сидите в своих чистых штабах! Двигаете флажки по карте! Планируете «стратегические отступления» и «тактические прорывы»! А мы, — он ткнул себя пальцем в грудь, — мы здесь, в дерьме, штопаем то, что вы рвете! Мы чиним ваши сломанные игрушки, которые вы называете «армией»!
Он посмотрел прямо на генерала.
— Вы думаете, вы нами командуете? Нет! Вы все — мои пациенты! Вся эта армия! Вся эта проклятая Империя! И я, как ваш лечащий врач, ставлю вам окончательный, неоспоримый диагноз! — он сделал театральную паузу, наслаждаясь ужасом на лицах адъютантов. — У вас гангрена! Гангрена морали! И вы думаете, что ее можно вылечить победами и вот этими побрякушками! — он сорвал с себя орден. — Но ее нельзя вылечить! Ее можно только отрезать! Вместе с вашей напыщенной, самодовольной головой!
Это было слишком.
— Взять его, — коротко бросил генерал.
Но прежде чем охрана успела схватить его, Быков поднял свой сияющий золотом орден.
— А это, — он икнул, глядя на генерала с пьяной, скорбной усмешкой, — это, ваше превосходительство, можете засунуть себе… в качестве ректальной свечи! Для улучшения проходимости ваших гениальных приказов!
Он с силой швырнул орден в грязь у ног генерала. Два гвардейца подскочили к нему, заломили ему руки. Быков не сопротивлялся. Он просто смотрел на своих интернов, на свою странную, уродливую семью. В его взгляде не было сожаления. Только бесконечная, вселенская усталость.
— Приговор ясен, — сказал генерал Пек, глядя не на Быкова, а на его орден, лежащий в грязи. — Увести. Лазарет расформировать.
Обновлено: 18.02.2026