Утро встретило коровник тяжелым, спертым воздухом и густым запахом перегара. Праздник кончился. Осталось только похмелье. Солдаты тихо стонали на своих койках, кто от ран, кто от выпитого эля. Интерны, спавшие вповалку в своем углу, просыпались медленно и неохотно.
Первым поднялся Левин. Его голова раскалывалась. Он с трудом добрел до ведра с водой и с жадностью напился. Вчерашнее вино казалось ему теперь ядом. Он посмотрел на свои разбросанные свитки и с тоской подумал, что его великий трактат, скорее всего, будет написан в казематах столицы.
Лобанов спал, обнимая свои перчатки, как любимую жену. На его лице застыла блаженная идиотская улыбка. Ему, вероятно, снились парады и памятники в его честь.
Романенко проснулся с привычным циничным видом, но в его глазах была непривычная тень. Он тоже понимал, что это затишье — временное. Он подошел к койке, где спал Быков. Точнее, где он должен был спать. Койка была пуста.
Он нашел его снаружи. Быков сидел на опрокинутой бочке, глядя на суетящихся солдат, которые строили помост для награждения. Рядом с ним на земле стоял почти пустой бочонок из-под спирта. Быков не был пьян. Он перешел ту стадию, когда алкоголь пьянит. Теперь он был просто пропитан им. Его взгляд был абсолютно трезвым, ясным и от этого — еще более страшным.
— Андрей Егорович, — осторожно начал Романенко. — Церемония через два часа. Вам бы… в порядок себя привести.
Быков не повернул головы.
— Зачем? — глухо спросил он. — Чтобы соответствовать? Чтобы моя морда не оскорбляла их сияющие ордена?
— Чтобы генерал Пек не приказал вас выпороть прямо на этом помосте, — честно ответил Романенко.
— А какая разница, где меня будут пороть? — Быков криво усмехнулся. — Здесь или на плацу в столице? Результат будет тот же.
Он посмотрел на Романенко.
— Знаешь, Глеб, твой отец — умный человек. Он всю жизнь лечил не болезни, а симптомы. У вельможи подагра от жирной жратвы? Вот тебе припарка. У его жены мигрень от скуки? Вот тебе капли. Он никогда не говорил им: «Хватит жрать, старый пердун!» или «Найди себе любовника, дура!». Он — умный. А я — идиот. Я всю жизнь пытаюсь лечить саму болезнь.
Он обвел взглядом лагерь, коровник, солдат.
— И знаешь, какой я поставил диагноз? Мы все больны. Войной. Ненавистью. Глупостью. И я не знаю лекарства. Кроме одного. Радикального.
Романенко не понял до конца, о чем он, но почувствовал, что за этими словами кроется что-то большее, чем просто пьяная философия.
— Вы что-то задумали, Андрей Егорович?
— Я, Глеб, собираюсь провести последнюю показательную операцию, — Быков встал, пошатываясь. — Вскрытие. Прямо на глазах у начальства. Чтобы они наконец увидели, что у них внутри. Гниль.
Он похлопал Романенко по плечу.
— Ты хороший врач, Глеб. Когда спишь. Когда проснешься окончательно — будешь великим. Только не становись таким же идиотом, как я. Лечи симптомы. Это безопаснее.
С этими словами он побрел в коровник. Романенко остался стоять, впервые в жизни чувствуя неподдельный страх за своего начальника.
Внутри лазарета царила предпраздничная суета. Варя пыталась отчистить халат Быкова от вчерашних пятен. Лидия молча наблюдала за ней. Между ними тоже состоялся короткий разговор.
— Почему ты осталась? — спросила Варя. — Ты могла уехать с генералами.
— Уехать? Куда? — горько усмехнулась Лидия. — Обратно в академию? Рассказывать юным волшебницам, как сращивать кости, не заглядывая внутрь? Я здесь, — она посмотрела на свои руки, — узнала о медицине больше, чем за десять лет учебы.
— Но… что с нами будет?
— С вами — не знаю, — Лидия посмотрела на Варю. — А я… я думаю попросить о переводе. В действующую армию. В какой-нибудь такой же вертеп. Здесь… здесь я хотя бы чувствую себя полезной.
Тем временем адъютант уже выкрикивал приказ о построении.
— Всем приготовиться к церемонии! Через пятнадцать минут!
Интерны бросились искать Быкова. Они нашли его в его каморке. Он стоял перед осколком зеркала и пытался приладить на грудь свой будущий орден. Точнее, он прилаживал крышку от консервной банки, которую начистил до блеска.
— Андрей Егорович, вы что делаете?! — в ужасе прошептал Левин.
— Репетирую, Боря, — ответил Быков, не оборачиваясь. — Готовлюсь к выходу на сцену. Шоу должно быть незабываемым.
Обновлено: 18.02.2026