Приказ генерала Пека был исполнен с невиданной скоростью. К вечеру к ферме подъехал целый обоз. Солдаты выгружали ящики с вином, бочонки с элем, корзины с копченым мясом, сыром и свежим хлебом. И самое главное — несколько опечатанных бочонков с чистейшим медицинским спиртом.
Для обитателей коровника, привыкших к баланде и затхлой воде, это было похоже на мираж. Купитман, мгновенно забыв о своем страхе, с деловитым видом принимал товар, проверяя каждую печать.
— Андрей Егорович, — сказал он, любовно похлопывая по бочонку со спиртом. — Это же… это же поэзия! Девяносто шесть градусов! Таким не то что раны промывать, таким можно прошлое стирать!
Атмосфера в лазарете неуловимо изменилась. Ужас и напряжение последних дней уступили место странной, лихорадочной эйфории. Солдаты, даже тяжелораненые, оживились. Им раздали по кружке эля, и по коровнику поплыли тихие разговоры, смех и даже обрывки песен. Это был пир на костях, праздник выживших.
Быков наблюдал за всем этим из своего угла. Он не пил. Пока. Он просто смотрел, как его команда, его банда идиотов, впервые за долгое время позволила себе расслабиться.
Лобанов сидел в кругу солдат и, бряцая своими перчатками, взахлеб рассказывал, как он «заломал» темерского рыцаря. В его версии история уже обросла героическими подробностями: рыцарь был ростом с башню, дышал огнем, а Лобанов победил его одной левой. Слушатели верили и восхищенно ахали.
Варя и Левин сидели в стороне. Варя разливала по кружкам травяной чай (на этот раз — обычный, успокаивающий), а Левин, сделав пару глотков вина для храбрости, делился своими планами.
— Я напишу об этом трактат, — говорил он горячо, его глаза блестели. — «Сравнительный анализ нетрадиционных методов лечения в условиях военно-полевого карантина». Представляешь, Варя? Я опишу все! И эльфийскую пасту, и щелок, и даже… — он понизил голос, — даже лунатизм Романенко! Это же уникальный клинический случай!
Романенко, услышав свое имя, подошел к ним с кубком вина.
— О чем шепчетесь, заговорщики? Левин, ты опять пытаешься рассчитать траекторию падения звезд с помощью кофейной гущи?
— Я говорю о науке! — обиженно ответил Левин. — О том, что мы совершили прорыв!
— Мы, Левин, совершили кучу должностных преступлений, — усмехнулся Романенко. — И чудом остались живы. Это не наука. Это русская рулетка. То есть, нильфгаардская. Но ты пиши, пиши. В камере у тебя будет много времени для мемуаров.
Даже Лидия, чародейка, позволила себе немного расслабиться. Она сидела поодаль, разговаривая с Иорвет. Две женщины, которые должны были ненавидеть друг друга — имперская магичка и эльфийская партизанка, — нашли общий язык. Они говорили не о войне и не о магии. Они говорили о том, как трудно быть женщиной в мире, где правят мужчины с мечами.
Быков смотрел на них всех и чувствовал странную пустоту. Они победили. Они выжили. Они стали героями. Но он знал, что это — иллюзия. Завтра будет награждение. А потом — трибунал. И все это кончится. Эта странная, уродливая, но ставшая ему почти родной семья распадется.
Он встал и подошел к Купитману, который сторожил бочонки со спиртом.
— Ваня, — сказал он.
— Андрей Егорович! — просиял Купитман. — Вам как обычно? Или по-праздничному, с огурчиком?
— Мне, Ваня, — Быков взял у него из рук полный, до краев налитый оловянный кубок. — Мне по-прощальному.
Он осушил его залпом. И налил второй.
Обновлено: 18.02.2026