Грохот канонады начал стихать, сменяясь другим, куда более страшным звуком: близким лязгом стали, криками и треском ломающихся копий. Битва докатилась до их порога. В дверной проем коровника, шатаясь, ввалился нильфгаардский знаменосец с обрубком стрелы в груди.
— Прорыв… — прохрипел он, падая. — Они прорвали левый фланг! Отступаем к переправе!
За его спиной уже виднелись бегущие фигуры нильфгаардцев и преследующие их силуэты темерских пехотинцев. Их ферма, их жалкий островок выживания, превратилась в последнюю линию обороны.
— Всем, кто может держать оружие, — к дверям! — крикнул Быков, перетягивая рану знаменосцу. — Лобанов, Романенко — баррикадируйте вход! Ящики, столы, койки с мертвецами — тащите все!
Солдаты, которые еще могли двигаться, схватили арбалеты и мечи, занимая позиции у окон и щелей в стенах.
— А нам что делать?! — в панике спросил Левин, глядя на приближающийся бой.
— А вы, — Быков окинул взглядом Левина и Варю, — вы — наш резерв. Думайте! Вы не бойцы, но у вас есть мозги! Придумайте что-нибудь! Быстро!
Варя и Левин переглянулись. Страх парализовал их. Но приказ Быкова, даже такой абсурдный, заставил их лихорадочно соображать.
— Огонь! — вдруг сказала Варя. — Они боятся огня!
— У нас нет масла, чтобы его разжечь! — отмахнулся Левин.
— Но… но у нас есть щелок! — глаза Вари загорелись. — Тот, что мы делали! Он же едкий! И у меня… у меня есть сушеный волчий перец! Если их смешать…
Левин на секунду задумался. Щелочь. Капсаицин из перца. Это будет адская смесь.
— Это… это может сработать как химическое оружие! — пробормотал он. — Вызовет ожоги и удушье!
— А у меня… — Левин посмотрел на стол, где стояли склянки Купитмана. — У меня есть сера! И селитра! Я конфисковал их у Купитмана, когда мы наводили порядок! Если смешать их с угольной пылью…
Два «ботаника», два самых бесполезных в бою члена команды, вдруг нашли свое призвание. Они бросились в свой лабораторный угол, как два безумных алхимика, лихорадочно смешивая ингредиенты в глиняных горшках.
Тем временем первые темерцы подбежали к коровнику. Засвистели арбалетные болты. Один из раненых нильфгаардцев у окна вскрикнул и замертво повалился на солому.
— Держать оборону! — ревел Лобанов, переворачивая операционный стол и используя его как щит.
Бой шел уже у самых стен. В дверь начали ломиться.
— Готово! — крикнул Левин, протягивая Варе несколько тряпичных мешочков, наполненных едкой, вонючей смесью. — Бросай им под ноги!
Варя, переборов страх, подбежала к щели в стене и швырнула первый мешочек в толпу солдат, пытавшихся выломать дверь. Ткань порвалась, и едкий порошок взметнулся в воздух. Раздались яростные, полные боли крики. Солдаты хваталиь за глаза, кашляли, отступая от двери.
— Работает! — закричала Варя.
В этот момент с другой стороны сарая раздался треск. Несколько темерцев проломили стену.
— Левин! Твоя очередь! — крикнул Быков.
Левин, дрожа, как осиновый лист, подбежал к пролому. Он держал в руках глиняный горшок со своей адской смесью. Перед ним стоял здоровенный темерский пехотинец с топором. Левин зажмурился и швырнул горшок ему под ноги. А потом чиркнул кремнем, поджигая рассыпанный порох.
Вспышка была ослепительной. Она не взорвалась, но вспыхнула ярким, шипящим пламенем, окутав ноги солдат. Загорелись их промасленные обмотки. С воплями они бросились на землю, пытаясь сбить огонь.
Но это была лишь временная передышка. Главный вход не выдержал. С оглушительным треском баррикада разлетелась в щепки, и в проем, перешагивая через трупы, шагнул рыцарь в тяжелых латах с гербом в виде трех лилий. Он был огромен, как медведь, и в руке он держал двуручный меч.
Все замерли.
Рыцарь оглядел коровник, полный раненых, и остановил свой взгляд на Быкове, который стоял с окровавленным скальпелем в руке.
— Лекарь, — пророкотал он из-под шлема. — Твоя бойня окончена.
Он сделал шаг вперед.
И тут ему наперерез, неуклюже, но яростно, бросился Лобанов. В руках у него не было оружия. Только голые кулаки.
— А ну, отойди от доктора! — взревел он.
Рыцарь усмехнулся и отбросил его в сторону одним ударом закованной в сталь руки. Лобанов отлетел к стене и сполз на солому.
Рыцарь снова шагнул к Быкову.
И в этот момент Лобанов, лежа на полу, увидел их. На руке убитого темерского сержанта. Идеальные. Стальные. С длинными манжетами и прочными заклепками. Латные перчатки. Его мечта.
В нем что-то взорвалось. Ярость. Обида. Отчаяние. Он подполз к трупу и с нечеловеческой силой стянул с него перчатки. Натянул их на свои руки. Они сели как влитые. Он поднялся. В его глазах больше не было тупости. Была только чистая, первобытная ярость.
Рыцарь занес меч над головой Быкова. Быков даже не дернулся. Он просто смотрел на него с усталым презрением.
И в этот миг Лобанов, издав боевой клич раненого быка, бросился на рыцаря со спины. Стальные перчатки дали ему то, чего ему не хватало — уверенность. Он не бил. Он схватил рыцаря за шлем и с силой дернул назад. Раздался хруст шейных позвонков. Огромный рыцарь, качнувшись, рухнул на пол, как срубленное дерево.
В коровнике снова повисла тишина. Все смотрели на Лобанова, который стоял над поверженным врагом, тяжело дыша и сжимая кулаки в новеньких, блестящих латных перчатках.
Быков медленно повернулся к нему.
— Неплохо, Лобанов, — сказал он. — Но в следующий раз… целься в голову. Так надежнее. А теперь, — он снова повернулся к раненому, которого оставил, — продолжим. Романенко, зажим. У нас тут, кажется, артерия.
Обновлено: 18.02.2026